Порка девочек ремнем по голой попе новые рассказы. Прелести детства
Я встречал очень много людей, которые при упоминании своего детства очень часто рассказывали про телесные наказания, которым они подвергались. Их воспоминания совсем не выглядели горестными. В них скорее звучала, даже какая-то нотка восторга. Они не стеснялись повествовать о них. Я думаю, что детство и наказания - это что-то неразрывное. Меня часто в детстве секли. Иногда даже очень сильно, но я не питаю к моим родителям ненависти или неприязни. У меня нет на них также обиды.
Я не был трудным ребенком. Я, можно сказать, был "легким". Я не был слишком общительным. Я не участвовал в общественных мероприятиях. Не играл в футбол. Любил слушать музыку и читать интересные книжки. Еще, мое хобби было - нумизматия. У меня никогда не было братьев или сестер. Я всегда хотел иметь брата. Не важно, младшего или старшего. Я очень рано понял, что я гомосексуалист. Мне всегда нравились мальчики. Я хотел брата, потому что девочки мне были отвратительны сначала по духу, а потом и внешне.
Сейчас у меня есть друг, и ему 24 года. Я его очень люблю. Его также, как и меня, часто пороли в детстве. Нам есть о чем поговорить. Я в общем-то не жалею, что такой, но вы знаете, так хочется иметь семью и детей. Я думаю, что не стал бы бить своих детей, тем более розгами. Это очень больно. Вы знаете, очень трудно обидеть ребенка. Особенно, когда это твой сын. Все же, какая-то порка в детстве нужна. Я не думаю, что детей стоит пороть систематически, но за какие-то особые проступки - надо. Пороть следует по голой попе. Это дает лучший эффект. Не стоит мальчика заставлять снимать штаны самому. Это его особо унизит. Делайте это сами. Это даст чувство сыну, что вы о нем заботитесь. Мне приходилось всегда самому спускать штаны, трусы и ложиться на диван. Я не обижался на то, что меня будут пороть по голой попе. Основная обида была в том, что меня принуждают оголяться. Бить не стоит очень сильно, но удары должны быть достаточно сильны, чтобы память о них хранилась еще несколько дней. После порки, обязательно нужно приласкать ребенка. Он будет воспринимать это, как знак любви, и не станет себя считать лишним и заброшенным. Я лично не думаю, что смог бы просто высечь своего мальчика. Мне нужно будет собраться с силами.
Не все дети хорошие, добрые и беззащитные. Есть сущие демоны. Они совершают различные правонарушения. Меры современного воздействия на них не действуют. Для таких, я считаю, стоит ввести телесные наказания на основании законов, которые стоит издать.
Я полагаю, что десяти ударов розгами для злостных хулиганов будет достаточно для наставления на путь истинный. Рассказы о том, что в далеком будущем, если они будут продолжать жить так, они окажутся в тюрьме, не вразумят ребенка. В детстве время течет очень медленно, и то, что наступит через десять лет, в сознании ребенка не наступит никогда. Розги же в этой ситуации наступят сразу и сейчас. Это будет подейственнее мрачных обещаний.
Ну да ладно, я вернусь к себе. Я никогда в глаза не видел своего отца. Я никогда не спрашивал маму, где он и почему не с нами. Мне это было не интересно. Я был доволен тем, что у меня есть мать, и этого мне было достаточно. Она была доброй женщиной, как впрочем и сейчас, хотя весьма цинична. Я не считаю, что это плохо. Она всего лишь несколько раз в жизни била меня. Мне не было очень больно или обидно. Тем более, она никогда меня не била по голой попе. Порка по штанам не доставляла особой боли, она скорее была актом устрашения.
Я плохо учился в школе. Мне было не интересно, что происходит вокруг меня. Моя первая учительница была дура и стерва. Она никогда не улыбалась, и любила нагрянуть в гости, чтобы рассказать какой я плохой. Однажды, когда моя мать сказала, что она устала, что я ничего не делаю в школе. Она вслух пообещала Тамаре Васильевне (имя училки), что теперь будет пороть меня регулярно. Господи, та ушла с улыбкой на лице. Меня какое-то время пороли, но вскоре перестали, так как результат порки был нулевой.
Когда мне было 10 лет, в доме появился мужчина. Я обрадовался ему. Я часто наблюдал, как другие дети ходили со своими отцами на рыбалку, или еще куда. Мне явно нужна была маскулинная роль в моем воспитании. Моя мать была влюблена в этого человека. Я тоже. Мне нравились его усы и мускулы. Он не был стар. Ему было приблизительно около тридцати шести. Я представлял, как мы вскоре пойдем на рыбалку и поймаем огромную щуку.
Да, однажды мы действительно сходили на рыбалку. Мы поймали несколько не больших плотвичек, но это тоже мне доставило много радости. Между тем, наступила осень и я пошел в школу. Мои беззаботные и радостные дни, полные счатливого детства, когда рано утром, приходя на озеро, я вдыхал аромат карельского утра. По желтому песчаному дну озера проплывали в развалку ерши. Солнце светило так ярко, что я мог видеть их темные спинки на глубине метра. Я раздевался догола и забирался в воду. Холодная влага ласкала мое тело. Я замерзал, и выйдя из воды, спешно одевался. Это и было счастье.
Каждый раз, когда я переходил в другой класс, я обещал себе и маме, что теперь я начну хорошо учиться. Я в это верил. Но после двух первых недель моей учебы, все шло по старому. Мне опять ставили кучу двоек, у меня опускались руки и я на все плевал. Моя мама уже к тому времени перестала ужасаться моей успеваемости, хотя до сих пор продолжала делать уроки со мной. Мы их делали приблизительно четыре часа в день, поэтому у меня практически не оставалось времени для гуляния. Тогда, когда пришел мой отчим, я был должен пойти в четвертый класс. Это обещало большие перемены, так как появилось куча новых предметов. Я очень хотел изучать французский язык, но у нас в школе был как назло английский. Это не очень меня расстроило. Тем более, что наш учитель английского языка был очень строг, и поэтому другие мальчики часто вылетали из класса с записью в дневнике. Этот человек был очень мрачен, но чертовски привлекателен. Его жизнь была полная загадка. Никто о нем ничего не знал. Он не любил делиться с учителями новостями своей жизни. У него не было семьи и детей, а еще, он каждый день покупал три литра молока. Я боялся этого человека, но мне каждый раз хотелось с ним встретиться. Он в совершенстве говорил по французски. Я специально стал учить английский язык, чтобы ему понравиться. Любые мои попытки сближения с ним оканчивались ничем. Я натыкался на глухую стену. Сейчас, с высоты моего возраста, мне кажется, что он очень боялся любить детей. Они вселяли в него страх. Возможно, он их любил по своему, но боялся открыто проявлять свою любовь. Никаких намеков! Я не помню этого человека очень хорошо. Единственное, что я отчетливо помню, это то, что он не терпел шума на уроках и всегда очень нервно курил. Вскоре он погиб. Это была первая в моей жизни яркая смерть. Наша школа была очень веселым местом. Многие учителя лупили нас по спинам и задницам указками, но никто не обижался, а родители не жаловались в РОНО. Всех все устраивало. Мы обычно получали несколько хаотичных ударов, что заставляло нас взвизгивать при каждом из них, выгибая спины, чесать пострадавшие места. У нас был один мальчик, которому всегда доставалось больше всех. Он был очень красив, и я был в него влюблен. Мы несколько раз, раздевшись догола, делали друг другу эротические массажи. У него было особенно красивая шея и попа. Сейчас он выглядит очень не привлекательно. Слишком волосат. Он каких-то южных кровей, возможно еврей или турок.
Вернемся к моему новому папе. Я не знал, как себя вести при этом человеке и как его называть. Сначала, я его называл дядя Костя, а позже старался вовсе к нему не обращаться. На это есть свои причины. Год я начал как обычно. Я учился все хуже и хуже. Моя мать усаживалась со мной делать домашку. Мой отчим как-то, проходя мимо, заметил это и высказал свое недовольство тем, что мать меня балует. Уроки я должен делать сам. Но она продолжала со мной заниматься. Часто играя вместе, дядя Костя борясь со мной, перекладывал меня через свое колено, с криком "воспитательный момент", наносил мне шлепок по попе. Это было больно, но весело. Позже у меня с ним состоялось несколько разговоров, на предмет того, что я уже большой мальчик, а уроки за меня делает мама. Да и вообще пора за ум браться. Потом произошла более настоятельная беседа. И под конец, он объявил, что сегодня он сам будет со мной делать уроки.
Настал тот самый вечер, когда мы вдвоем сели в моей комнате за уроками. Я как всегда, не внимательно слушал, что мне растолковывали. Отчим же не хотел все делать за меня. Он стал принуждать меня думать. Внутри меня появилось какое-то сопротивление. Наконец, когда настала ночь (а мы просидели до поздней ночи), произошло то, чего я совсем не ожидал. Уроки так и остались не сделаны. Я сказал, что больше не хочу и не могу их делать. Я стал собирать учебники и засовывать их в портфель. Вдруг дядя Костя произнес: "Неси ремень".
Это прозвучало так неожиданно, что я обомлел на месте. До этого я никогда не получал порок от мужчины, тем более мало мне знакомого. Мы были знакомы всего месяц. К тому времени моя мама и он уже были женаты. Я не знал, как мне поступить. Я стал снова раскладывать учебники в надежде избежать наказания, но дядя Костя повторил свой приказ. В страхе и любопытстве я побрел к шкафу за пионерским ремешком. Принеся его, я подал его отчиму. Я не знал, что делать. Отчим же произнес вторую фразу, которая заставила меня понервничать.
Последнее совсем меня выбило из равновесия, и я заплакал. Снять штаны перед этим мужчиной, было для меня актом моего унижения. Хныча я расстегнул штаны и спустил их до колен. Спустить штаны для меня означало оголить попу. Поэтому я также спустил и трусы. Позже мне было приказано лечь на кровать. Позже я почуствовал около десятка обжигающих ударов. Мне не было очень больно, но я заплакал. Так прошла моя первая порка отчимом. Позже я часто проводил время на кровати или диване, получая ремня. Я после этого всегда внимательно рассматривал синяки и ушибы на моих ягодицах. Позже отчим купил солдатский ремень. Боль от него была скорее глухая, чем такая обжигающая как от "пионерки". Получать ремня, стало для меня так же естественно, как есть суп.
Однажды произошло то, что существенно отличает от всех остальных моих порок. Когда получил команду принести ремень, я не смог его найти. Отчим воспринял это, как провокацию с моей стороны. Он пообещал мне, что если я в течении двух минут не принесу ему ремень, то он наломает во дворе березовых прутьев, и тогда мне мало не покажется. Я так и не смог найти этот сраный ремень. Отчим же действительно сходил на двор и принес оттуда 4 - 5 березовых веток. Я снова очутился на диване с голым задом. От боли, кроме слез на моем лице, из моего носа также потекли сопли, а изо рта слюни. Это была такая боль, которая заставляет обо всем забыть. После первого же удара, я завизжал как резаный поросенок. У меня пропало лебое стеснение (хотя к тому времени, я более не стеснялся оголяться перед этим человеком). Я схватился руками за попу, натирая ее. Я чувствовал чудовищную боль. Отчим же заломал мне руки и нанес еще несколько сильных ударов розгами. После этого я еще час провел на диване в рыданиях. Потом мне было больно сидеть. В ванной я рассматривал следы от розог. Они отличались от обычных тем, что на этот раз, кроме обычных синяков она выглядела вся исцарапанной. Насчет крови после порки не помню, по поводу количесва ударов тем более. Мне было тогда не до того.
Позже я получил еще одну порку розгами в лесу. Описывать не стану.
Вот что хочу еще добавить. Отчим никогда меня не успокаивал и не ласкал после порки.