Андрей Волков: На высоте 8 тысяч метров никто не имеет права рассчитывать на помощь
После просмотра фильма Балтазара Кормакура о трагическом восхождении в 1996 году на высочайшую вершину мира двух коммерческих экспедиций остается много вопросов. Зачем люди стремятся покорить вершины, рискуя погибнуть? Что происходит с телом человека на высоте более 8 километров? Как альпинисту сделать выбор: помочь умирающему или пройти мимо? Об этом рассказали президент Федерации альпинистов России Андрей Волков, президент клуба «7 вершин» Александр Абрамов, в разное время покорившие Эверест Иван Душарин, Людмила Коробешко, Сергей Дудко, Денис Абуев, а также кардиолог Ярослав Ашихмин.
Кладбище Эвереста. Почему погибшие остаются на склонах горы
Ксения Чудинова: Нам «снизу» этот фильм видится не так, как вам «с вершин». Статистика восхождений на Эверест различается, но самые распространенные цифры такие: 1500 восхождений и 200 погибших. Больше 10 процентов альпинистов не вернулись. Вы, Александр, в одном из интервью сказали, что нельзя продолжать совершать восхождения, лавируя между трупами и делая вид, что это в порядке вещей. Вы говорите, что настало время разработать программу по спуску погибших с маршрута.
Александр Абрамов: Восходить в таких условиях нельзя, но приходится. Что делать с телами погибших — вопрос еще не решенный. Но когда альпинист погибает в горах, принято считать, что он по крайней мере закончил свою жизнь в местах, которые любил всей душой. Я бы хотел погибнуть в горах.
Андрей Волков: Непал в свое время провел экспедицию по очистке южной стороны Эвереста, где скопилось много баллонов, которые оставляли альпинисты. Были убраны и останки погибших, потому что некоторые погибли буквально на тропе. Сейчас Эверест с южной стороны свободен от этих ужасных картин.
Альпинисты гибнут в горах, но это не то, что характеризует альпинизм. И чтобы уйти от этой темы, хочется сказать, что восхождение моей экспедиции на Эверест произошло за четыре года до трагедии, показанной в фильме. И я был знаком со Скоттом Фишером из «Горного безумия» (одна из коммерческих экспедиций 1996 года. Фишер погиб во время спуска. — Прим. ред.). Мы встретились с ним выше первого лагеря и поспорили о том, как проходить маршрут, кто пойдет первым, а кто вторым. Актер в фильме не очень на него похож.
Ксения Чудинова: Боюсь, что от темы смерти в альпинизме никуда не деться. Для тех, кто поднимается на вершину, тела погибших — это напоминание о ценности жизни. А сколько стоит жизнь альпиниста на Эвересте в денежном выражении и в метафорическом?
Андрей Волков: Стоимость жизни — это вопрос к страховым компаниям. Но для каждого из нас жизнь эгоистично бесценна.
Александр Абрамов: Когда ты идешь и видишь, что кому-то плохо, но тебе самому не лучше, непонятно, кому кого спасать и что делать. Трудно понять, что происходит на высоте, пока сам туда не поднимешься. И да, жизнь любого человека бесценна.
Андрей Волков: Помощь на высоте выглядит совершенно не так, как внизу. Серьезно помочь человеку — передвинуть его, перенести — выше 7 километров просто невозможно. Когда в фильме Анатолий Букреев поднимает людей, надо понимать, что он был необычным человеком даже для альпинистского мира. Он был высотником экстра-класса с уникальными физическими данными. То, что он ходил туда-сюда на высоте выше семи километров, — это экстраординарное событие. Обычный альпинист такого сделать не смог бы.
Александр Абрамов: На такой высоте можно помочь только тому, кто в состоянии стоять на ногах и двигаться. В противном случае его песенка спета.
Горная болезнь. Что происходит с человеком во время восхождения
Ксения Чудинова: В фильме есть непонятный мне момент: Бек Уизерс, у которого начались проблемы со зрением на высоте, но сохранилась способность передвигаться, зачем-то остался дожидаться проводника экспедиции, пока остальные на спуске шли мимо него. Почему?
Александр Абрамов: Фильм снят по трем книгам, которые были написаны Кракауэром, Букреевым и Уизерсом. Он вышел очень реалистичным и достоверным, за исключением неточностей, которые пришлось допустить просто для того, чтобы фильм получился. Например, в реальности никто не снимает кислородную маску на высоте, чтобы поговорить — альпинистам вообще не до этого. На высоте мозг очень плохо работает. Отсутствие кислорода затормаживает мозговую деятельность, возникают галлюцинации. Дмитрий Москалев так однажды начал на полном серьезе разговаривать со своими ногами: советовался то с левой, то с правой, идти вниз или вверх. Это звучит смешно, но на деле очень опасно. И то, что люди в экстремальной ситуации плохо соображают, не понимают друг друга, — это обычная ситуация. Поэтому и было совершено много ошибок при восхождении: кому кого где ждать.
Одной из основных ошибок экспедиций 1996 года стало то, что на гребне группы сопровождали всего два шерпа, хотя предусмотрено было 18. Остальные по какой-то причине сидели на южном седле в ожидании спуска команды. Может, я невнимательно читал книжки, но никто не объяснил, почему так произошло. Возможно, проводники хотели сделать восхождение более спортивным, но если в экспедиции принимают участие не спортсмены, делать этого нельзя.
Андрей Волков: При просмотре фильма может возникнуть иллюзия относительно скорости движения альпинистов. Они там все очень быстро двигаются. В реальности все происходит раз в пять медленнее. Все часто останавливаются и напряженно дышат. Но смотреть такое кино было бы очень скучно. Герои фильма разговаривают, поэтому кажется, что участники экспедиции недопоняли друг друга. Хотя на самом деле у них не было возможности и поговорить.
Ксения Чудинова: Ярослав, а можете подробнее рассказать про «горняшку»? Что происходит с человеком на такой высоте?
Ярослав Ашихмин: Есть несколько состояний, которые могут случиться с человеком на таких высотах. Все слышали о горной болезни, но есть еще одна проблема — отек головного мозга, атаксия, при которой человек не может двигаться. Ее сложно определить, можно ошибочно принять за горную болезнь. Тем более что одновременно у человека может быть отек мозга и отек легких, который может проходить без симптомов. Как, например, объяснить, что Бэк Уизерс долгое время лежал без сознания, а потом очнулся и смог дойти до лагеря? При горной болезни или обморожении у него это вряд ли получилось бы, а объяснить его состояние мягким отеком мозга вполне можно. Меня больше всего в фильме удивило, что альпинисты не использовали никаких медикаментов для облегчения восхождения и спуска. Когда читал о восхождениях на высоту в американской литературе, большое внимание там уделялось фармакотерапии.
Александр Абрамов: На самом деле при восхождении ничего, кроме витаминов, принимать нельзя, любые энергетики можно использовать только во время спуска. И то только когда речь идет о спасении жизни, чтобы продлить работоспособность организма. Ни в коем случае нельзя принимать тонизирующие средства при подъеме вверх: когда действие лекарства заканчивается, ты оказываешься еще выше и в более тяжелых условиях, но еще менее сильным. Это то, что произошло со Скотом Фишером, который колол себе дексаметазон: когда действие препарата закончилось, он упал без сил, обрекая себя на смерть. Я сам видел такие трагедии: в 150 метрах от финиша человек, который шел бодрее всех, вдруг просто повис на веревках и умер.
Ярослав Ашихмин: Что еще меня удивило при чтении литературы об альпинизме: американцы утверждают, что при фармподдержке восхождения могут совершать даже пациенты с серьезными заболеваниями.
Андрей Волков: Я бы категорически не согласился с этим, базируясь на своем опыте. Может, медицина и шагнула далеко, но мы все еще очень плохо понимаем, как эти лекарства будут работать на высоте. Не думаю, что существуют многочисленные исследования клиники на высоте 8 километров. Мы стараемся избегать приема любых лекарств, если речь не идет о жизни и смерти. Дексаметазон можно принимать только при спуске вниз.