Город золотой: Латиноамериканские старатели в истории Йотама Ронена
Четыре года назад, когда Йотаму было 29 лет, он жил в центре Тель-Авива с девушкой и котом, у него была хорошая работа фотокорреспондента. Это было мило, но скучно, вспоминает он. Чтобы встряхнуться, он замыслил проект, послал всё к чёрту и отправился в Латинскую Америку, ещё не зная, чем там займётся.
«Своё путешествие я начал с Испании, где четыре месяца учил язык», — вспоминает Йотам. В конце концов знакомые в Барселоне надоумили его посетить Колумбию. Заинтересованный колумбийской культурой и повстанческими волнениями, не стихающими с 1960-х, он ещё ничего не знал о местных золотодобытчиках. Оказалось, что после кризиса 2008 года цена на золото подскочила больше чем в два раза. Транснациональные компании ринулись в Колумбию добывать золото, вытесняя целые общины, которые поколениями на этом зарабатывали. Они и стали предметом его интереса.
Колумбия — одна из самых «золотых» стран Южной Америки. Некоторые общины сотнями лет зарабатывают на жизнь исключительно добычей золота. С 1960-х годов в стране не прекращаются внутренние конфликты военно-политических группировок, и большинство территорий, где ищут золото, подконтрольны кому-то одному: или государственным военным, или разным тайным группам, или наркокартелям. В Колумбии сложно было сделать первые шаги. Из-за политической обстановки по стране опасно перемещаться между городами в одиночку. К тому же для старта я выбрал одно из самых закрытых мест в центре страны, которое не контролировалась государством. Чтобы попасть туда, нужно было получить разрешение от ФАРК-АН (Революционные вооружённые силы Колумбии — Армия народа), но им невозможно позвонить или написать. Я расспрашивал людей на улице и наконец нашёл одного проводника. Он предупредил: если кто-то на нашем пути не разрешит тебя пропустить — придётся вернуться. А это не значит сесть в поезд и поехать обратно. Мое первое поселение золотодобытчиков находилось в горах, мы добирались туда несколько дней, плыли на каноэ, потом долго ехали верхом. Местный командир разрешил мне фотографировать, но только золотокопателей. Люди там добывают золото как сотни лет назад. Они орудуют перфоратором, используют динамит, спускаются на глубину и вытаскивают камни в рюкзаках. В этой местности не найти золото кусочками, это пыль в камне, которую отделяют специальной машиной, потом она проходит химическую обработку, и в конце получаются один-два грамма, их продают перекупщикам, а те вывозят в город или нелегально за границу.
Некоторые общины стали похожи на небольшие города, например Мармото. Здесь есть школа, магазины, бары, люди влюбляются, создают семьи, рожают детей, дети ходят в школу, а когда им исполняется 15–16 лет — идут добывать золото. Там женщины работают в школах и магазинах, а все мужчины ищут золото. Они живут у полной золота горы. Кто-то работает самостоятельно, другие объединяются в группы. У каждого своя шахта. Но в кризис правительство продало эту гору крупной компании, которая пытается выселить общину и с помощью современных технологий буквально срезать гору и забрать всё золото себе.
В Эквадоре похожая ситуация противостояния частных золотодобытчиков и корпораций, но там правительство поддерживает местные общины и старается подвести добычу золота под какие-то правила. В каждой общине я останавливался на полторы — три недели. Я был для них как инопланетянин, туда никогда не приезжают туристы, эти места находятся высоко в горах или в пустынях, где нет ни воды, ни деревьев для костра. Приезжая в общину, я знакомился с людьми, искал место для ночёвки, пару дней общался с ними, пил, ел, и только когда ко мне привыкали — отправлялся снимать в шахты.
По Колумбии и Эквадору я путешествовал один, а в Перу ко мне прилетела моя девушка. Конечно, она захотела пойти со мной снимать добычу золота. Утро, шахты, все жуют коку, я начинаю фотографировать, захожу внутрь, она тоже, но нас останавливают и говорят, что это всё прекрасно, но девушку мы в шахту не пустим. У них есть поверье: если женщина зайдёт в шахту — золото уйдёт. А она у меня испанка довольно феминистских взглядов. И тут вместо походов со мной на съёмки её оставили с местными женщинами убирать и готовить еду. Ей это очень не понравилось, но такова их реальность. А мы гости в общине. Я же не приехал туда рассказывать им, что они слишком много пьют или верят в ерунду. Я приехал узнать эту жизнь и снимать её. Правда, в некоторых общинах женщинам доверяют снаружи перебирать камни, принесённые мужчинами. Иногда у них за спиной в рюкзачках маленькие дети.
Кстати, пока я путешествовал один, меня всюду угощали. Когда мы были с девушкой, никто не предлагал нам еду. Если ты с женщиной — она тебе готовит, иначе зачем ты её привёз? Одна из таких общин в Перу насчитывает больше 5 000 жителей. Государство не интересуется этим местом, там не строят школы и больницы, но там живут люди. И они сами организовали свою жизнь, построив маленький социализм. Они проводят вечерние собрания, садятся в круг, выбирают спикеров, обсуждают проблемы от товарищеского суда до необходимости провести электричество или пригласить нового врача. Право голоса есть у всех женщин и мужчин.
В развитых странах люди очень пассивны. Мы привыкли перекладывать ответственность на правительство. А там нет ни суда, ни полиции. Они сами смогли организовать свою жизнь.
Выпивать на территории городка разрешают только в праздники. Мы как раз попали на День независимости Перу. Они сами организовали большой парад, куда каждая группа золотодобытчиков вышла в именных футболках своего цвета, как футболисты. Так они создают свои традиции и культуру.
В этот день приехали гости из других поселений, все пили и гуляли. И один из гостей праздника украл мою камеру и часть денег. На следующий день его нашли, и мне вернули фотоаппарат. Я видел, как общине стыдно за кражу. Виновного выгнали.
Последней страной моего путешествия была Боливия. Здесь добывают золото в реках. Люди объединяются в кооперативы, покупают оборудование, и если одна группа найдёт «золотое» место, люди из других групп, которые иногда годами не могут найти прииск, а им ведь нужно кормить семьи, могут попросить поработать оговорённое время на чужом месте. Мне тоже разрешили поискать тут золото и, если найду, забрать себе. Я нашёл кусочек размером с зерно.
На золоте зарабатывают боссы больших компаний. В шахтах же работают бедняки. Они собирались приехать на один сезон, найти тот самый кусок золота, но потом их затягивает, они возвращаются ещё и ещё, каждый раз оставляя семьи дома. 1 грамм стоит 50 долларов, это огромные деньги для тех мест. Кто-то отправляет деньги домой. Но чаще золотокопатели спускают заработанное на выпивку и проституток.
Для меня это было сумасшествие. В Боливии они пьют утром, пьют на работе. Я чуть не стал алкоголиком, пытаясь наладить с ними контакт, но я не могу пить всю ночь, а потом опохмелиться и пойти в шахту. Спящего за столом парня зовут Хосе. Он работал с перфоратором. Это самая сложная и уважаемая должность, которую доверяют самому сильному в общине. Остальные выносят камни. Он был лидером, но в тот вечер сломал ногу. Это значит, что он больше не сможет работать. Люди поддерживали его, скидывались деньгами. Он плакал и пил. Сломав ногу, он потерял всё: уважение, лидерство, работу. Это конец его карьеры. Он мог бы вернуться в город, найти другую работу, но многие из этих людей уже не умеют жить в городе, не умеют жить со своими жёнами и детьми. Они привыкли искать золото, отправлять деньги и приезжать к семье раз в год на месяц.
Мне было интересно услышать, о чём они мечтают, где их семьи. Я видел два типа людей. Одни живут так поколениями, они умирают в 50 или раньше от тяжёлой работы в шахтах, где легко сорваться, а ведь есть ещё динамит, кока, алкоголь. Другие — надеются, что найденное золото поможет вырваться из замкнутого круга бедности. Люди признавались мне, что ищут золото, чтобы их дети смогли пойти в университет вместо того чтобы искать золото.