ДЕНЬ В ДАГЕСТАНСКОМ СЕЛЕ КУРУШ. Полдень.
А вот и село. Подъем из лагеря занял у нас минут 40-50.
У крайнего дома встречаем главного судью чемпионата. он поднялся перед нами, чтобы отправить письма по e-mail., Интернет и мобильная связь в селе есть, а у нас внизу - нет. Заодно главный переговаривается по рации с судьями, которые ушли под стену Ярыдага для наблюдения за участниками восхождений.
Главный наш судья - наркоман. Плотно сидит на "Кока-коле". Это еще одна причина его визита в деревню. При этом не переносит табак, но благосклонен к спиртосодержащим напиткам. Такая вот смесь достоинств и порочных слабостей.Все гаджеты аккуратно разложены на. коровьем дерьме.
Мы тоже оглядываемся на стену. Ярыдаг (альпинисты называют его еще и Ерыдаг) как на ладони.Яры по-лезгински имеет два значения. Во-первых – яркий. А во-вторых – красный или красивый. Даг – гора.
Дома лепятся к друг другу, как латвийские шпроты в банке. В воздухе висит запах навоза. Все заборы сделаны из блоков-кирпичей, Блоки сделаны из навоза
Все с нами приветливо здороваются. Петя, хотя всю жизнь живет в Махачкале, тут тоже вообще за местного: Ярыдаг - основной массив альпинистских интересов в республике, и Леонов здесь часто бывает, знаком со многими курушцами.
Считается, что предки курушцев – из древнего арабского племени корейшитов, к которому принадлежит пророк Мухаммед.В достопамятном 1917 году в ауле насчитывалось 718 семей, имевших 72 000 овец и более 2000 голов крупного рогатого скота. Бедным считался тот, кто имел 100 баранов. Сейчас, по словам местных, есть такие лентяи, у которых нет и десятка баранов.По переписи 1926 года, в Куруше проживало более 4000 человек и имелось 8 мечетей.
Долина позволяла Курушу иметь скота столько, сколько не было ни в одном ауле Кавказа. И издревле на зиму курушцы перегоняли свои стада горными тропами через трехтысячные перевалы в Азербайджан, на просторы Ширванской степи. Доктор Свидерский в своей книге «В горах Дагестана» в 1903 году так описывает этот путь: «Словно высеченный у вершины карниз, извивается тропинка над пропастью. По одной стороне отвесный бок горы, по другой – бездна: ширина тропинки, нередко, меньше аршина».
Но летом 1950 г руководство Азербайджанской ССР без предупреждения отказало в выделении дагестанцам зимних пастбищ, где имелись добротные кошары, жилье, заготовленные в достаточном количестве корма для скота. Курушцы просили разрешить им еще хотя бы год перезимовать в Ширване с тем, чтобы подготовиться для зимовки на новом месте, но соседи были непреклонны.
Тогда Дагестан принял оперативное решение: разместить стада на территории Чечни в районе так называемого «Конезавода», где еще в конце XIX века русские переселенцы Мезенцев и Тинита разводили овец и породистых лошадей. Но тут встала другая проблема: оставаться территориально в составе Докузпаринского района и продолжать вести кочевой характер хозяйствования стало немыслимо. И три курушских колхоза объединили и передали в административное подчинение Хасавюртовскому району, а горцев переселили на равнину.Только 13 семей наотрез отказались переезжать. Они и сохранили старый Куруш. Им у школы и поставили памятник современники – стелу в виде окна с фамилиями оставшихся.
Чей-то проверенный годами велопепелац.
Вот и нужный нам дои, и его хозяин - Эльдер. Ему лет 35, хотя выглядит старше. По европейским представлениям – типаж моджахеда из фильмов про террористов. Если вдруг приедет в Москву, паспорт далеко может не убирать… У него маленький магазинчик прямо в доме. Дом в два этажа. Внизу – хозяйство, наверху жилые комнаты: его с женой, родителей, детская и гостиная.
В одной из комнат потолок оставлен со старинных времен: на толстых деревянных балках жерди, на них – плетеный камышовый настил, на него – земля. «Это специально оставили, – говорит Эльдер, – чтоб дети знали, как дом устроен, как жизнь устроена». У Эльдера есть работа: он передает в Махачкалу гидрометероологические сведения – и получает за это 5000 руб. Когда-то тут за селом была гидрометеостанция. Потом ее закрыли. Уезжая, метеорологи оставили Эльдеру рацию, несколько приборов и договор на работу.
И родители, и двое детей Эльдера живут одним домом. «У нас принято, что один из детей живет с родителями. И они выбирают, кто с ними остается в доме. Вот нас было четверо: я – старший брат, младший, и две сестры, Выбрали меня. Младший уехал в Махачкалу, сестры тоже вышли замуж и уехали».Мое внимание привлекает живописный сундук.
Потом нас приглашают пить чай. В комнате обстановка скромная. В одном углу телевизор (в селе общая тарелка и проложено кабельное телевидение), в другом - гостевая кровать, в третьем - печка. Ее то и топят сушеным кизяком. Кизяк тут основное топливо, и зимой пойдут в печку все эти заборы.
Приходит отец Эльдера – 60-летний Муса. Спрашиваю, что хорошего в жизни, что плохого? Муса отвечает философски: «Хорошо, что есть дети. А плохого в жизни человека быть не должно».
У лезгинов, как и у англичан, нет разницы между «ты» и «вы» .Спрашиваю, кивая на телевизор:– Что по телевизору смотришь, Муса?– Новости смотрю. Каждый выпуск. Еще этот – в 12 часов показывают каждый день про суд. («Час суда» – С. Ш.)– Нравится?– Да, интересно. Потом сидим с соседями, обсуждаем…– А сколько всего дворов в Куруше?– Сейчас 120. А было 13 всего. В начале 50-х была такая программа – переселения с гор на равнину. Вот тогда остались эти 13 семей. Остальных переселили вниз – там тоже есть Куруш, километров 300 отсюда. Если б не эти 13 семей, исчезло бы село совсем.– С нижним Курушем связи поддерживаете?– Да. К родственникам ездим. Правда, только на свадьбы или похороны. Утром сядешь в маршрутку – вечером там.– Жизнь здорово изменилась?– Конечно. Раньше у нас колхоз был; богатый – 130 000 голов овец пасли. В 1996-м колхоз закрыли. Что-то продали, остальное разделили. Да, и к тому времени разворовали порядком…
Муса встречно интересуется:– Ты сам откуда?– Из Ленинграда. (Я всегда в уголках нашей Родины говорю "из Ленинграда". Особенно если разговариваю с пожилыми и стариками - они не сразу понимают, что за город "Петербург")– О, я там был лет пять назад. Знаешь «Кресты»… тюрьму?– Ну, да.– Там младший сын сидел. Полтора года.– За что?– В армии служил. Неправильно поступил.– А что сделал-то?– Неправильно поступил…
Хозяйка приносит чашку с белой массой, напоминающей сметану. Рядом поставила блюдце с темно-зеленой массой и села сбоку стола, на колени.
– Ешь, – придвигает мне чашку Муса. – Это масс – айран из сметаны. А это мята – клади в айран и размешивай.– Мята?– Да. Мы ее собираем, варим, пропускаем через мясорубку… Вкусно?– Вкусно…
После чаепития благодарим, прощаемся и идем дальше по селу. Эльдер - с нами. Проходим мимо мечети, мимо расписанного затейливыи растениями и деревьями дома. Эльдер улыбается: «Хоть на стене что-то растет».
Заходим в магазин – вернее, это маленькая лавка, набитая продуктами, хозтоварами и дешевым широтребом с клеймом «Мэйд ин Чина».Тут же в проем набиваются дети: мы с Петей для них немного марсиане…
Из магазина видна школа. Любопытствую: «Можно зайти посмотреть?». Эльдер кивает: «Сейчас схожу к директору. Заодно поговорите».