Радиоведущие года 2004: Геннадий Бачинский, Сергей Стиллавин
СС: Ну, если под животными понимать аудиторию радиостанции Maximum.
Нет, радиоведущие.
СС: Нас напечатают в журнале!
ГБ: Бл. Наконец-то!
Я, если честно.
ГБ: Нас не слушал. Понимаю. Это нормально.
**Наоборот, слушал. И все никак не мог найти точку, где пересекаются передача Бачинского и Стиллавина и журнал GQ. Но недавно я прочитал одно ваше интервью, где вы рассказывали о своей аудитории. Если судить по вашим словам, она выглядит так же, как читательская аудитория GQ: менеджеры, высшее звено, руководители, «люди, свободно мыслящие». Почему же так получается, что совершенно разные по духу журнал и радиопередача оказываются востребованными одной и той же публикой? **
ГБ: Один и тот же менеджер просыпается, слушает утреннее шоу. Это одна область его жизни. Потом он идет на работу, в ресторан. Это совершенно другая область. После этого он.
СС: Спит!
ГБ: С женой.
СС: А то и с любовницей!
ГБ: Скорее всего. Ничего нет странного, что люди сочетают в себе стремление к красивой жизни и какие-то простые человеческие вещи, которые мы пропагандируем.
СС: Потому что в этом мире цинизма невозможно прорваться, если только стремиться к красивой жизни, без нашего взгляда на окружающее. Чисто американские методики развития в нашей стране не работают.
ГБ: Мы же не хотим, чтобы у нас вместо мозгов был гамбургер!
СС: Да.
ГБ: Кстати, у нас тут «Макдоналдс» хочет рекламу купить. Не знаем, что и делать.
Вы оба из Санкт-Петербурга, на обложке одного из дисков фотографировались в форме «Зенита». Ходите на стадион, когда «Зенит» играет в Москве?
ГБ: Спорт нам совершенно безразличен. Нас интересует то, что вокруг него. Например, выпивание пива под телевизионными плазменными панелями. В теннисе — исключительно нижнее белье теннисисток. Тем не менее мы осознаем, что спорт сейчас — основа для объединения нашей нации. Это доступное для каждого средство, с помощью которого можно воспитывать патриотизм. А патриотом должен себя растить любой мало-мальски сознательный гражданин.
СС: Рекордов, правда, пока недостаточно для патриотизма.
ГБ: Конечно, мы не можем пройти мимо коммерциализации спорта. Занятие, которое должно объединять людей, в последнее время только выкачивает деньги из всех. А как мы можем поддерживать бизнес, если мы не в доле?
СС: Может, какой-то части нашей аудитории в кайф скинуть дорогие офисные костюмы, одеться в спортивную форму и погонять мяч. Мы же постоянно находимся в форме, что называется, свободной, фри.
ГБ: Мы вообще как картофель фри — жирные и вредные.
У вас очень часто бывают шутки из той категории, которая называется «на грани фола».
ГБ: Уже давно за гранью.
СС: Грань смещается.
Сталкивались ли вы когда-нибудь с цензурой?
ГБ: У нас недавно сменилось начальство, мы его еще не знаем, поэтому ни хорошего, ни плохого о нем говорить не будем. А вот старый наш генеральный директор, Михаил Эйдельман, был крайне боязливым человеком и поэтому всячески мешал нам нормально работать на протяжении двух с половиной лет.
СС: С другой стороны, он и взял нас на работу.
ГБ: Это последнее, что его оправдывает!
СС: Был конфликт с нашими бывшими акционерами. Когда только закрыли Ходора, у нас была юмористическая тема дня: чем заниматься человеку, который сидит на нарах? К сожалению, передачу услышали акционеры из «Альфа-Групп», которые сейчас продали Maximum «Русской медиагруппе», и струхнули. Будучи олигархами, они удивились: как это подведомственная им структура гонит на олигархов? Мы думали, что найдем понимание.
ГБ: На самом деле все зависит от репутации. Если бы мы всамом начале карьеры делали то, что сейчас, нас бы тут же уволили. Если бы мы сейчас делали то, что семь лет назад, нас бы никто не слушал. Каждый человек зарабатывает себе право говорить те или иные вещи. А единственная цензура — это [чудачество] начальства. Слава богу, последнее время с непосредственным начальством нам везет. Если бы на радио была цензура, то первое, что надо было бы закрыть, — антирусскую радиостанцию «Эхо Москвы».
СС: Пока они работают, мы спокойно себя чувствуем! А что касается внутренних наездов, то всех коробили слова, которые мы иногда говорим. Но я считаю, что в наше время, когда все выражаются слащаво, доказать людям, что ты искренний и честный человек, можно только говоря откровенные гадости.
**У вас есть какой-то список слов, которые нельзя произносить в эфире? **
ГБ: Матерные слова нельзя произносить. Это просто неприлично. Хотя мы иногда говорим «сука».
СС: И «хер».
ГБ: «Пи. с», «м. к», «б..» говорили. Но мат — это не самоцель. Мы не этим эпатажем берем, а эпатажем мышления!
Вы вместе работаете около семи лет. Не было ни разу причины вдрызг поругаться?
СС: Масса!
ГБ: Но мы же зарабатываем деньги за счет друг друга. Поэтому каждый раз, когда начинаем ругаться, вспоминаем, что скоро зарплата.
СС: В эфире между нами происходит много конфликтов, но ничтожный процент из них имеет личный подтекст.
ГБ: Мы не актерский дуэт. Наши эмоции полностью контролируются разумом.
СС: И наоборот. Поэтому иногда бывают перегибы!
Делали ли вы в эфире что-то такое, за что потом вам самим было стыдно?