Непобедимая Лена. Как мама двоих детей потеряла руку и ногу и начала новую жизнь
Всегда завидовала тем, кто нашел себя. Кто занимается любимым делом, чего-то в нем достиг, кто идет на работу с улыбкой и радостью.
Я окончила юридический факультет, но по специальности никогда не работала. Вышла замуж, родила детей — и понеслось «счастье домашней хозяйки». Магазины, приготовить, постирать, покопаться в огороде. Сына с дочкой развезти: садики, кружки. Гимнастика, хоккей, все подряд. Постоянно занята. И постоянное ощущение, что это не жизнь, а ужас. Да, ращу детей. Но их все растят, это наше предназначение. А что ты еще делаешь? Однажды стою в крупном сетевом магазине у траволатора, думаю о своем. А фоном — постоянный звук. Вниз, в супермаркет, пустые тележки поехали. Вжик-вжик. Оттуда — поднимаются тяжелые, полные продуктов. Вжу-ух. Вжу-ух. Туда-сюда, вверх-вниз. Люди ради этого живут, деньги зарабатывают. Придет время умирать, поймешь — на какие глупости жизнь потрачена. Но уже поздно будет, ничего не изменишь.
Машину я вожу давно, никогда никаких аварий. И вдруг — у меня пробивает колесо. Автомобиль теряет управление. Меня начинает крутить, выносит на встречку. Страшный удар. Машина влетает водительской стороной в столб, он начинает падать. Я потом видела фотографии: авто раздавлено полностью. Шансов выжить нет.
Но мне удается. Удар в столб настолько силен, что я выбиваю своим телом пассажирскую дверь и вылетаю наружу — за доли секунды до того, как автомобиль превратится в груду железа. Нога зажата в машине, в этот момент ее отрывает. Рука вся искромсана. Я падаю на железный штырь, который входит в мягкие ткани совсем рядом с позвоночником. Пустая ночная дорога. Страшная кровопотеря. Но мне снова везет. Сзади ехал мужчина, он остановился, бросился ко мне. Перевязал ремнем ногу, вызывал «Скорую».
Меня отвезли в Истру, в ближайшую больницу. Потом перевели в Институт Склифосовского. Целый месяц пытались спасти руку. Аппарат Илизарова, еще что-то. По четыре раза в день кололи опиоидные обезболивающие. Медсестры постоянно пытались как-то поудобнее меня разместить, положить, подвесить мне руку, но боли все равно были адские. Казалось, что в тело заползли мухи, отложили яйца, что меня изнутри едят червяки. Поэтому я сама просила, чтобы руку отрезали. Я больше не могла.
Другое имяПосле операции сильные обезболивающие, от которых в голове постоянный дурман, колоть перестали. Я начала постепенно приходить в себя, учиться есть левой рукой. Вопроса «За что мне это?» себе не задавала. Считаю, он изначально неправильный. Каждый в чем-то виноват, у всех есть скелеты в шкафу. Но бог никогда и никого не наказывает. Он только дает тебе уроки, повод для размышления. Поэтому надо спрашивать другое: для чего это произошло? И еще надо в любой беде находить что-то положительное.
Казалось: что хорошего можно найти — в моей? Но я увидела фотографии машины — раздавленной, словно пивная банка. И решила: да все хорошо, просто замечательно закончилось!
Подумаешь, нет кусочка ноги и кусочка руки. Зато голова цела, позвоночник цел. А задень тот железный штырь спинной мозг — я бы вообще осталась растением. Еще в больнице стала искать поводы для радости. Например, вытаскивала здоровую ногу из-под одеяла и любовалась, что она у меня теперь стройная, изящная, как у семнадцатилетней девочки. Я ведь похудела после аварии на двадцать килограммов.
Однажды решила: пора подкраситься. Немного, нежненько. Только нанесла макияж — входит главный врач. Говорит: «Приехал Мамонтов, будет снимать программу "Специальный корреспондент. Кто готов участвовать?» Кричу: «Я готова!» А сама думаю: «Надо же, будто почувствовала, что у меня начинается "телекарьера". Когда передача вышла, посыпались звонки — от дальних родственников, приятелей, знакомых со всего мира. Никто не верил в то, что со мной случилось. Некоторые укоряли: "Зачем молоть такую чушь — что у тебя руки и ноги нет? Неужели настолько хотелось на экран попасть?!»
. У нас свой двухэтажный дом, и первое время я выше первого этажа не забиралась. На одной ноге, да еще без руки по лестнице прыгать нереально. Потом начала на попе подниматься. А вниз — вместе с детьми съезжали на подушках. Им весело — игра. Я тоже смеюсь.
Все теперь другое. Даже игры. А еще я имя сменила. Просила всех называть меня не Леной, а Аленой. Бабушка когда-то называла меня Аленушкой. И сейчас я чувствовала себя, как в детстве, беспомощным ребенком. Ласковое имя защищало.
Первый год вообще ничего не делала. Адаптировалась морально. Привыкала. Но потом бездельничать надоело, и я решила: каждый день чему-то учиться.
Готовить одной рукой очень сложно, но меня азарт охватил: «Неужели не смогу?» Сначала, чтобы сварить суп, я ждала, пока кто-то поможет, почистит овощи. Теперь легко справляюсь сама. И картошку чищу, и морковку. Как? Очень пригодились шинковки — которыми раньше я почти не пользовалась. Ставлю высоту зазора на самый минимум — и вперед, очень аккуратно получается.
Почти все по дому могу, даже гладить. Единственное, что не выходит, — заплести дочке косички.
Очень сложно было — выйти одной на улицу. Еще сложнее — самой проехать на метро. Я много падала — баланс у тела нарушен. Всегда валилась на правую сторону, это больно вдвойне.
Протез ноги поставили не сразу. Прежде пришлось делать еще две реампутации — исправлять ошибки врачей в Истре. Руку тоже оперировали, подделывали сустав. Протез руки у меня есть, но я его не ношу. Он ведь только маскирует проблемы. Тяжелый, резиновый, «делать» ничего не умеет. Поставить умный, с электроникой? Я про такие слышала. Но у меня пенсия — 4700. Плюс две тысячи от соцзащиты. Не разгуляешься. Будь первая группа инвалидности, платили бы больше. Но дали только вторую. Говорят: «Вы улыбаетесь, голова работает, ходить можете, а первая — только совсем тяжелым положена». И детские пособия тоже не получаю — потому что я не работала никогда.
Стальное преимуществоГода через два после аварии я снова стала чувствовать себя не беспомощной Аленушкой, а Леной. И физически опять могла стать — обычной домашней хозяйкой.
Но только все изменилось — внутри меня. Я полностью переосмыслила отношение к себе, к жизни, к людям. И стала заниматься благотворительностью. Основала собственный фонд — «Подари Любовь Миру». В Подмосковье, где я живу, мы проводим фестивали «Всей семьей». Только что закончился третий — в городе Балашиха. Получилось просто потрясающе! Мыльные пузыри рекой, мастер-классы, научное шоу, дети все разукрашены аквагримом. Дивизия Дзержинского привезла полевую кухню, кормила всех солдатской кашей. Пожилые люди пели военные песни, танцевали. Артисты дали великолепный концерт. Развлечений на весь день. А на прощание мы всем еще и подарки подарили.
Еще у нас есть замечательная программа для инвалидов «От знакомства до супружества». Сначала, в течение года, участники общаются на форуме, находят интересных людей для знакомства. А потом мы их вывозим на три недели в дом отдыха. Проводим тренинги, учим — и общаться, и просто себя обслуживать. Работаем, в том числе, с родителями.
Некоторые мамы моют головы сорокалетним сыновьям-инвалидам. Мы их убеждаем: «Не делайте этого!» Пусть полы зальет, пусть не получается, пусть старается — но человек должен все делать сам. Он себя тогда и чувствовать по-другому будет.
Инвалиду обязательно надо уметь превращать собственные недостатки в достоинства. Ни у кого нет железной ноги, а у меня есть. Я не скрываю протез, летом иду на своей стальной ноге в шортах, с двумя детьми, с гордо поднятой головой. Счастливая, довольная. Никогда не обращаю внимания, как на меня смотрят.
Однажды стою у метро, кого-то жду, задумалась. Замечаю краем глаза: по лестнице спускается пожилая женщина, ярко одетая. Я еще подумала: «Молодец, какая красотка, за собой следит». И вдруг вижу: она возвращается. Сует мне полную руку мелочи, говорит: «Возьми, детка!» Я говорю: «Не надо, что вы!». Но она и слушать не стала. Пришлось оставить милостыню себе. Жаль, я не спросила пожилую даму, как ее зовут, хотя бы в церковь пошла, свечку за нее поставила.
До аварии у меня было как у всех — случалось, и в магазине нахамят, и в автобусе толкнут. А теперь попадаются только хорошие люди. Мне всегда уступают место, хотя не особо видно, что нет ноги, и руку я прикрываю. Мне всегда улыбаются, всегда хотят сделать что-то хорошее. Был случай. Еду в метро. Мужчина уступил место. Но я не успела сесть мгновенно, баланс у тела ведь нарушен. Пока примерялась, вместо меня плюхнулась какая-то тетушка. Я ничего не стала ей говорить, прошла дальше. Мне снова уступили место.
Недавно захожу в магазин. Подходит моя очередь — а там эта женщина за кассой. Я ее не запомнила — и не узнала. Зато она — так обрадовалась! Говорит взволнованно: «Какое счастье, что я снова вас встретила, что я могу извиниться. Ведь я тогда не поняла, что у вас ручки нету и ножки нету. Простите меня, пожалуйста! У вас есть дисконтная карта? Нет? Давайте я по своей пробью. И всегда приходите, я вам буду со своей скидкой делать!»
. После аварии прошло уже несколько лет. Но до сих пор остались фантомные боли. Тело, видно, помнит последние ощущения перед ампутацией. Нога, перед тем как ее оторвало, была зажата, — и до сих пор мучает дикое ощущение сдавленности. А несуществующая рука иногда просто болит — как болела перед тем, как ее отрезали.
Очень помогает йога. Я делаю много дыхательных упражнений. Асаны — те, что позволяет мое тело. Занимаюсь каждое утро по два часа. Вижу, насколько тренировки улучшают качество жизни. В следующем году планирую открыть в родной Балашихе реабилитационный центр для ампутантов. В нем обязательно будет отделение йоги. На Западе ее целебный эффект признан давно, подобные центры для инвалидов везде. А у нас — ни одного.
. О моей истории многие знают, я часто получаю письма, на все отвечаю. Однажды написала молодая мама из Череповца. Она родила дочь, и у девочки — точно как у меня — нет правой руки и ноги выше колена. Женщина пишет, что очень страдает, слезы льет круглые сутки. А я ее встряхнула: «Ты что? Твоя доченька, наоборот, богом отмечена и, может быть, станет самой счастливой». Летом обязательно к ним поеду, помогу, поддержу.