Юшкин: ФСБ может опасаться провала агента в Эстонии
Похищение Эстона Кохвера и пропагандистский фильм ФСБ с бывшим сотрудником КаПо Уно Пуусеппом в главной роли не связаны между собой, считает директор Балтийского центра исследований России Владимир Юшкин.
С точки зрения Юшкина, фильм преследует другую цель: отвлечь внимание эстонской контрразведки от более важных дел. Например, поисков настоящего крота.
Дымовая завеса
– Что вы скажете по поводу показанного по НТВ фильма «Наш человек в Таллинне»?
– Этот разоблачительно-пропагандистский фильм против эстонских спецслужб является маскировкой. Почему? Потому что он содержит три совершенно невероятных обстоятельства. Во-первых, в нем раскрывается нелегальный агент, причем успешный. Ни о чем подобном прежде слышать не доводилось. Во-вторых, раскрываются операции, в которых этот агент участвовал. Вполне возможно, что частью они выдуманные, но, скорее всего, какие-то операции действительно проводились.
Но что самое неожиданное – раскрывается система поддержания связи агента с центром, осуществлявшаяся через связника. И сообщается, кто был связником. Получается, что эстонской контрразведке преподносится полностью учебный материал. Российская разведка, считающаяся одной из лучших в мире, обладающая огромным опытом, не сдающая своих агентов до последнего, сообщающая только о самых крупных удачах, да и то после смерти агента – и вдруг такое.
– Почему Россия пошла на это?
– Произведенное фильмом впечатление я назвал бы «Эстонский гамбит ФСБ». Одной малозначительной фигурой, техническим кротом пожертвовали, очевидно, для того, чтобы отвлечь внимание КаПо от серьезного агента, к которому очень близко подобралась Полиция безопасности.
Совершенно очевидно, что показанные в фильме секретные документы не могут иметь отношения к техническому специалисту. Их нужно было показать для того, чтобы сбить эстонскую контрразведку со следа. Рассказанный в фильме случай с попыткой организовать подслушивание через кабель – в принципе вполне рутинная операция. Такое известно с 1945 года. Взять, к примеру, операцию «Берлинский тоннель», когда американцы подключились к кабелю советских войск, проложенному в Германии. В последующие годы подобных всевозможных операций проводилось немало.
В конечном итоге российская разведка пожертвовала фигурой, которой по всем раскладам не должна была пожертвовать. Из этого следует, что с эстонской контрразведкой считаются, опасаясь, что она вычислит агента. И это притом, что два крота уже провалились. Дело в удачах эстонской контрразведки: в 99 случаях крота разоблачают потому, что другой крот оказался предателем. Если нашей контрразведке это удастся, это станет для нее большим плюсом.
У меня сложилось впечатление, что в данном случае пытаются отвлечь внимание, чтобы в Эстонии перестали разрабатывать имеющего большое значение нелегального агента и все силы бросили на то, чтобы разобраться с ситуацией внутри системы. В таких случаях любая контрразведывательная организация начнет работать на полную катушку, чтобы определить ущерб, причиненный кротом. Будут проверять его связи, доступ к информации и т.д., задействовав для этого все силы.
Размен фигур
– Как вы думаете, случай с Эстоном Кохвером и фильм с участием Уно Пуусеппа связаны между собой?
– Удивительно все же, что в течение короткого времени становится известно о двух резонансных случаях противостояния эстонских и российских спецслужб.
– С Кохвером совсем другая история. Офицера спецслужб похищают с единственной целью – обменять его на офицера другой спецслужбы. Очевидно, на Дрессена (осужденный в Эстонии за государственную измену и находящийся в заключении Алексей Дрессен – прим. ред.).
– Почему именно на Дрессена, а не на другого государственного изменника, на Владимира Вейтмана? Или на Хермана Симма?
– Дело в том, что Дрессен еще хоть как-то дееспособен. Здесь на самом деле не важно, на кого менять. Один из принципов советской, а позже и российской разведки заключается в том, чтобы всегда, при любых обстоятельствах, помогать выпутаться провалившемуся агенту. А тут один проваливается, второй проваливается – и агентурная сеть видит эти провалы.
Как только агент проваливается, вся связанная с ним сеть консервируется. Все сидят тихо, пока из центра не поступят новые инструкции. Создается комиссия, которая расследует обстоятельства провала с помощью определенных методов и средств. Все агенты, которые могли бы попасть в поле зрения контрразведки в связи с провалом одного человека, вывозятся из страны или их деятельность надолго замораживается. И только когда комиссия определит, по какой причине произошел провал, принимается решение разморозить агентуру.
Как утверждается в доступных мне источниках – это всего лишь мемуары бывших разведчиков, которые начали публиковать в 1990-х годах, – серьезный агент имеет право заявить, что боится. «Объясните мне, почему они провалились? Нахожусь ли я вне опасности? У меня семья, другое, третье, положение в обществе, не хотелось бы рисковать», – может сказать он. Тогда на место приезжает какой-нибудь солидный человек из центра, проводит с ним беседу: «Ладно, если вы боитесь, отдохните. Побудьте годик в состоянии заморозки, а там посмотрим». То есть в любом случае показывается: мы действуем, и если что-то случится, тебя не бросим.