Доктор Угол ищет актера на роль Ленина
Обычно его представляют как актера, режиссера, сценариста и продюсера. А он признается, что лучше всего себя представляет с удочкой на берегу. Его считают юмористом — а он снял три трагических фильма о войне: «Брестская крепость», «Батальон» и альманах «Первая мировая война». Говорит, что родился клоуном и клоуном умрет, а сам возглавляет Телерадиовещательную организацию Союзного Государства России и Белоруссии (ТРО). Человек-парадокс Игорь Угольников выступил в смарт-клубе "Открытого города" и открыл о себе много нового.
Свое выступление он начал… с покаяния. Его мастер по ГИТИСу Петр Наумович Фоменко когда-то сказал второкурснику Угольникову: «Не разбрасывайся в своих действиях. Своим желанием все успеть и все сделать ты готовишь дальнейшую свою ненужность, ты должен заниматься чем-то одним и только тогда достигнешь успеха». «А я так и не определился, — признался гость. — Поэтому занимаюсь сразу всем — театр, телевидение, кино. Наверно, это нехорошо, но мне так интереснее жить».
МОНОЛОГ
Дотошный продюсер
С Ригой у меня особые отношения с детства. Помню, как родители сажали меня в поезд «Москва–Рига», давали три рубля проводнику, чтобы он за мной присмотрел, а я лежал на верхней полке и ждал, когда же появится Рижский вокзал с дедом на перроне, который придет меня встречать. Эти воспоминания мне очень дороги, и каждый раз, когда я сюда приезжаю, я хожу к дому на Суворова, 16, где я практически вырос. Помню кинотеатр «Палладиум», куда я часто бегал смотреть фильмы. В те годы я просто задыхался от кино, мечтал вырасти и обязательно заниматься съемками.
Сегодня я продолжаю работать в актерской профессии. Но большую часть времени занимает продюсерство. Мне это нравится, могу сказать без ложной скромности, что в этих двух сферах я что-то умею. Как продюсеру мне удалось за 5 лет создать две большие картины о войне: «Брестская крепость» — о Второй мировой и «Батальон» — о Первой. О Первой мировой войне у нас вообще не снимались фильмы, эта война у нас является забытой, хотя во всем мире ее называют Великой. А недавно мы еще выпустили альманах, состоящий из разных новелл о Первой мировой войне. Их снимали страны-участницы тех событий. Я показывал его в Кембридже студентам исторического факультета и был поражен их глубоким интересом к теме, серьезными и точными вопросами, которые они задавали.
Казалось бы, я всю жизнь занимался юмором, развлекал людей, почему вдруг война? С юности, попадая в любую компанию, мне хотелось всех смешить. Но с годами это желание стало проходить, и сегодня, приходя в какую-то аудиторию, я, наоборот, стараюсь постоять с краю, послушать людей, всмотреться в них.
В 12 лет отец дал мне почитать книгу Сергея Сергеевича Смирнова о защитниках Брестской крепости, и уже тогда я думал, что когда-нибудь сниму об этом фильм. Меня потрясло в этой книге и вообще в истории Брестской крепости, как люди принимают решения в самые страшные моменты своей жизни. В их ситуации, казалось бы, зачем сражаться? Все тебя бросили, у тебя нет патронов, нет воды, ты никому не нужен, а фронт уже ушел далеко. И кто-то принял решение сдаться в плен, что мне, кстати, пришлось отстаивать в сценарии перед советом ветеранов Белоруссии. Но так было, около половины красноармейцев сдались в плен. Кто-то принимает другое решение, встает в полный рост и получает пулю в грудь, чтобы прекратить страдания. И это тоже решение. А кто-то сражается до конца и приближает победу. Почему-то фон Шлиппер со своей 45-й австрийской дивизией встал там и в 11 утра отдал первый приказ об отступлении. Представляете, 22 июня в 11 утра – уже был первый приказ об отступлении вермахта!
Я стремился ни в чем не навредить исторической правде. В кино, особенно историческом, важно быть достоверным до мелочей. Поэтому я был крайне дотошен. Директор мемориала Брестской крепости, генерал Губаренко, которому я очень благодарен за помощь, даже сказал: если тебя вдруг выгонят с работы, приезжай к нам, мы тебе дадим научную степень, будешь водить экскурсии.
Беззащитные ежики и 46 призов
После «Брестской крепости» для меня стало понятно, что Вторая мировая война — это незаконченная Первая. Я зарылся в историю Первой мировой и нашел уникальный эпизод, когда женщины пошли на фронт, прошли курс бойца за 2,5 месяца и воевали наравне с мужчинами, дабы поднимать их боевой дух.
В первый съемочный день надо было постричь девушек налысо. Этот момент, когда женщины расстаются со своими волосами, оказался психологически для всех очень тяжелым. Они плакали, хотя понимали, на что идут, но только одна актриса отказалась. А потом превратились в таких ежиков, стали беззащитными, и это было очень трогательно.
Мы снимали в Михайловском замке в Петербурге, именно там, где дислоцировался реальный батальон Марии Бочкаревой.
Самым страшным оказался эпизод, когда девушки бежали в атаку, в которой немцы применяли газы. Мы изготовили настоящие противогазы образца 1914 года, которые были тогда у русской армии. И они должны были бежать в атаку в длинных шинелях, с громоздкими винтовками, под дождем, в дыму, в противогазах. Я когда сам надел шинель, сапоги и побежал в этом противогазе, понял, что это вообще нереально. Все потеет, ничего не видно, никакой координации.
Чтобы никто не покалечился, если упадет, мы решили сделать винтовки резиновыми. Сняли первый дубль, оператор говорит: возвращай нормальные винтовки, видно, что эти резиновые, потом никакой компьютерной графикой не спасешь. Стали девушек обучать: если бежишь и падаешь, винтовку отбрасывай в сторону. Помню, как до холодного пота молился, чтобы ничего не случилось. Слава Богу, никто не поранился.
«Батальон» получил 46 международных призов, причем в самых неожиданных странах. Например, в ЮАР нам дали южноафриканского «Оскара», он у них называется «Платиновый лев», за лучший фильм мира. Но больше всех наград получила Мария Аронова — за лучшую женскую роль. Она совершила чудо в этой роли, и, собственно, для нее все это и было придумано. Когда я увидел фотографию Марии Бочкаревой, командирши женского батальона, я понял: это роль для Маши.
Два часа с Путиным
Поскольку оба фильма были госпроектами, я их потом показывал президенту страны, Владимиру Владимировичу Путину, который очень серьезно относится к теме войны, ветеранов, патриотизма. Потом мы два часа проговорили, и не только о Первой мировой войне.
Кстати, еще в 2014 году, на открытии памятника Защитникам отечества в Первой мировой на Поклонной горе, он дал свою оценку той войне. По его словам, «подписав мирный договор с немцами, большевики совершили акт национального предательства. Мы проиграли проигравшей стороне». Путин считает, что итоги Первой мировой войны, вылившиеся в гражданскую, — это некое предательство.
А в тот раз я рассказал ему о планах снять фильм о 1917 годе. Очень тяжелая тема, к которой общество наше еще не совсем готово. Весь этот год я занимался архивами и написал сценарий под названием «Ленин и Керенский. 1917». Сценарий сложный, жесткий, не могу сказать, что вот сейчас мы приступим к работе, но я бы очень хотел, чтобы мы в 2017-м юбилейном году эту картину сняли.
Вы же знаете, что они оба родом из Симбирска. Оба социал-демократы. Маленький Володя Ульянов, когда заболел Саша Керенский, приходил к нему и читал свою любимую книжку «Хижина дяди Тома». А отец Керенского давал рекомендацию Владимиру Ильичу Ульянову в Казанский университет.
Пока не знаю, кто у меня будет играть Ленина. Как ни странно, Ди Каприо год назад согласился, но потом сказал, мол, не могу, все занято. Но я понял, что ему было интересно сыграть. Кто-то из журналистов тогда эту информацию выдал, я в это время был на Ленфильме, и члены КПРФ тут же провели пикет около Ленфильма: не позволим Угольникову снимать Ди Каприо в роли Ленина, потому что он, на их взгляд, не подходит на эту роль.
Второй проект, о котором я сейчас много думаю, — это фильм об Андрее Андреевиче Громыко, нашем дипломате. Это будет игровая телевизионная 12-серийная картина. Я ездил в Вашингтон, в российское посольство, Получил разрешение на то, чтобы там все снимать.
Фильм будет называться «Громыко. Господин «Нет». Я говорил с сыном Громыко, Анатолием Андреевичем, ему 85 лет, который сказал, что отцу этот ярлык не нравился. «Я больше слышал «No» от американцев, чем они слышали от меня «Нет». Сейчас мы с Леонидом Млечиным заканчиваем первый вариант сценария. Млечин — уникальный человек, я горд и рад, что мы вместе работаем.
Успокоительная сила юмора
Я никогда не думал, что буду заниматься телевидением, делать телепрограммы. Но в начале 90-х меня это захлестнуло. Тогда рушилось старое советское телевидение и на смену ему приходило что-то новое. У меня даже есть вырезка из старой газеты: «Игорь Угольников и конец классического советского телевидения». Из разных моих программ выросли ребята «Комеди Клаба», большинство прошли школу «ОБА-НЫ» и «Доброго вечера».
Уникальным был опыт «Доброго вечера». Я поехал в Америку, посмотрел, как делаются подобные шоу, даже постажировался немножко и мне CBS дали бесплатную лицензию в 1996 году на год на программу в формате Tonight show.
Потом программу закрыли, а я уехал стажироваться во Францию, поучился там снимать телевизионное кино.
Однажды у выхода с телестудии, уже в очень позднее время, увидел человека, который явно хотел со мной поговорить, но стеснялся. Я подошел, говорю: вы хотели что-то сказать? Да, говорит, спасибо вам большое за «Добрый вечер», я стал лучше засыпать. Я сначала было обиделся. А потом понял: 1997-й год, время тревожное, особенно для пожилых людей. И получается, что мы своим теплым юмором, улыбками расслабляли и успокаивали людей. Значит, не зря работали.
Вообще прямой эфир это всегда стресс. Ты понимаешь, что за объективом несколько миллионов людей, и ты с ними один на один. Ты ничего не можешь сказать ни операторам, ни режиссеру. Хотя есть суфлер в ухе, есть суфлер передо мной, есть система знаков, которые я подавал режиссеру и группе: они знали, почему я почесал нос или поправил правой рукой очки. Эту систему кодов я подсмотрел у американских ведущих. Тем не менее, случались уникальные ситуации. Например, приезд Лайзы Минелли.
Она приезжала с концертом в Москву и должна была прийти ко мне в программу. Мы подписали толстенный договор с ее продюсером — какие вопросы я должен ей задавать, какие цветы у нее в гримерной должны стоять и так далее. Отрепетировали песню New York в ее тональности. Если помните, Левон Саркисович Оганезов, мой друг и музыкальный учитель, мне всегда аккомпанировал. Программа была заранее проанонсирована, я выхожу в прямой эфир, и продюсер мне в ухо говорит: «Давай потяни время, она еще не приехала». И я начал импровизировать с Левоном Оганезовым. Что-то попел с оркестром, что-то еще поговорил, через 12 минут ушел на рекламную паузу. А она все не едет. Мне снова говорят: «Тяни еще!» А это еще 12 минут. Делай что хочешь, говорит мне продюсер. О, Боже мой, мы начали импровизировать дальше. А Лайза Минелли так и не приехала.