Как написать роман в Гарварде: об «Идиоте» и развитии «университетского» романа
Многие писатели изучали элитную студенческую обстановку в романах – от изысканных литературных произведений, таких как А порою очень грустны Джеффри Евгенидиса и О красоте Зэди Смит, до более коммерческой художественной литературы «Prep» и Сплетница Сесили фон Зигесар, но мало кто ставил себе целью разобраться в том, почему эта обстановка настолько привлекательна для американских читателей.
Дебютный роман Элиф Батуман The Idiot из той же категории, довольно простой для восприятия, в котором главная героиня Селин поступает на первый курс Гарварда. Как и одноименный роман Достоевского Идиот , книга в большей степени проникнута конфликтами и вопросами главной героини, чем внешними событиями.
Батуман долгое время увлекалась русской литературой и назвала свою первую книгу – студенческий сборник эссе и сочинений – в честь произведения Достоевского «Бесы». Роман Батуман является полуавтобиографическим, но насколько он автобиографичен, стало понятно только после его прочтения. Как основные, так и второстепенные приключения Селин в книге, от влюбленности в старшекурсника-математика из Венгрии, которого она встречает на занятиях по русскому языку, до невероятно смешной сцены, в которой её заставляют судить конкурс мальчиков-подростков на лучшие ноги (если вдруг вас смутила формулировка названия конкурса, понимайте её буквально – это конкурс, в котором подростки соревнуются друг с другом, чтобы определить, чьи ноги самые красивые) в венгерском детском летнем лагере – все это на самом деле случилось с Батуманом во время первого курса в Гарварде.
В статье 2015 года для Flavorwire Сара Зельцер объяснила, что в элитных колледжах «рассказчик (главный герой) часто является сторонним наблюдателем, обычно это человек среднего класса, который и очарован (иногда слишком очарован), и разочарован культурой колледжа. Этот персонаж как бы и есть сам читатель, он объединяет нашу любовь и нелюбовь к элите». Будучи новичком в Гарварде, Селин рассматривает общество глазами постороннего, но ее дискомфорт – это обычная неуверенность любого студента-первокурсника, а не ощущение отчуждения в среде элиты Гарварда.
В современном мире хорошо известно, какие привилегии дает студентам такой университет как Гарвард, а привилегии, в свою очередь, формируют наш творческий путь. Что значит написать роман о Гарварде? Какие критерии Гарвард устанавливает для среднестатистического американского читателя? Я, как студентка из рабочей семьи, которая училась в колледже Уэлсли и не понимала, что от меня хотят на большинстве занятий, в первую очередь задавала именно эти вопросы, читая «Идиота».
Но Селин никогда не размышляет о том, что значит учиться в Гарварде – мы не знаем, испытывает ли она чувство гордости, напугана ли она, преисполнена ли тщеславия или просто находится в шоке. Батуман специально обходит эту тему, начиняя книгу описаниями проблем с использованием электронной почты (первый раз в колледже). Тетя говорит ей: «Ты зазнаешься, если будешь все время слать электронные письма», – подметив тем самым происходящие изменения, связанные с технологическим прогрессом, а не с неравенством между классами. Никто не говорит ей, что она зазнается, потому что учится в Гарварде. Но, кажется, невозможно писать об элитных академических обстановках, не упомянув о классовых привилегиях. В понимании среднестатистического американца университеты Лиги Плюща представляют собой возможность подняться по классовой лестнице, поскольку эти университеты гарантируют будущий успех, власть и большие привилегии, так как на самом деле двери в эти учреждения закрыты для всех, кроме избранных. Даже внешний вид этих университетов – здания в старых полуразрушенных замках, заплесневелые бархатные драпировки в затененных коридорах и витражи, посвященные богатым белым людям, которые, как мы любим думать, уже не контролируют нашу страну – создают образ богатства и привилегированности.
Недавний репортаж в «Нью-Йорк Таймс» подробно рассказал о том, насколько далеко распространяется неравенство, исходящее от образованности. Исследование выявило, какой процент студентов в топ-2000 колледжах в Соединенных Штатах (и в больших научно-исследовательских университетах и в небольших художественных колледжах) происходит из классовой верхушки (1%, 10% и т.д.) американского населения. Сами рейтинги, вероятно, и стали сюрпризом (кто знал, что 21,7% студентов в Вашингтонском университете в Сент-Луисе входят в 1%?), но смысл в том, что элитный американский университет не являлся коротким путем к переходу из низшего в высший класс, как когда-то предполагалось. Скорее, университет сохраняет классовое неравенство, являясь бастионом для состоятельных подростков, которые хотят окружить себя знакомыми-профессионалами в их взрослой жизни, воспроизводя в основном статическую социально-экономическую структуру Америки.
В Гарварде средний семейный доход студента составляет 168 800 долларов, для сравнения средний доход семьи в Соединенных Штатах – 51 939 долларов. Пятнадцать процентов студентов Гарварда составляют классовую верхушку (1%), а студентов низших слоев населения всего 4,5% (из нижних 20% населения). Что удивительно, последний показатель в Гарварде – самый высокий из всех колледжей Лиги Плюща. 21% выпускников Гарварда попадает в верхушку 1% после университета, что считается «достаточно типичным» по сравнению с другими школами Лиги Плюща. Среди школ Лиги Плюща средний доход семьи студента Гарварда не является самым высоким, так же как и доля студентов классовой верхушки 1%: Гарвард отстает от Брауна, Дартмута, Йелья и Принстона. Тем не менее, Гарвард считается самой известной, самой престижной и самой привилегированной школой из всех вышеперечисленных. Стоит отметить, что восприятие американской властью Гарвардского и других элитных колледжей является очень важным аспектом, и большая часть этого восприятия проистекает из их имиджа в поп-культуре, включая литературу.
В «The American College Novel An Annotated Bibliography» Джон Крамер перечисляет и описывает почти 650 романов о Гарварде, изданных с середины 19-го века по 2002 год. Гарвард (и Рэдклифф), безусловно, является учреждением, представленным в самом большом количестве романов, согласно Крамеру (77 романов). Ближайший соперник Гарварда – Йель (только 32 романа). Исходя из теории Крамера, только в четырех (из 55) романах «ориентированных на студентов», главный герой – представитель рабочего класса, который противопоставлен элитной обстановке Гарварда. Подавляющее большинство остальных романов про «богатых» учеников демонстрируют, что вопросы богатства и класса просто неотделимы от среды элитных университетов. Первая большая партия книг о Гарварде с середины 1800-х до начала 1900-х годов, по-видимому, в основном касалась описания разгульной жизни молодых людей Гарварда. «Авантюристы», «разгульные», «жаждущие» и «обаятельные шутники» – еще много синонимов можно подобрать под описание этих героев, что только доказывает, что ранние писатели Гарвардских романов были сыновьями элиты, и университет функционировал как игровая площадка для богатых.
Одним из самых известных и широко читаемых романов последних лет, изображающих элитарную академическую среду, является Тайная история Донны Тартт, опубликованная в 1992 году. Как и «Идиот», «Тайная история» рассказывает о первом курсе главного героя в элитной академической среде (возможно, Колледж Беннингтона в южном Вермонте), в котором главный герой изучает иностранный язык (в данном случае древнегреческий), и этот язык и его культура начинают структурировать то, как главный герой видит мир и формирует отношения с другими. В отличие от «Идиота», «Тайная история» гораздо более явно относится к идентификации класса и к столкновению с богатством и привилегиями первый раз в жизни. «Тайная история» – средство для изучения этих тем и динамики, в то время как в «Идиоте» первый год обучения в колледже – не просто фон, это весь смысл книги.
Было бы неправильно сказать, что «Идиот» уделяет первостепенное внимание рассказу об экономическом расслоении и привилегиях – хотя другие недавние Гарвардские романы пытались сделать именно это – но из-за выбора условий тема, которую развивает роман, очень важна. Роман Батуман прекрасен тем, что он убедительно рассказывает историю с точки зрения Селин, голосом Селин, поэтому проблемы книги – это проблемы не по годам развитой, умной 18-летней девушки, не больше и не меньше. Поскольку Селин – студентка среднего класса, выросшая в Нью-Джерси дочь турецких иммигрантов, она не испытывает неуверенности в своей классовой позиции. Она иногда удивляется, насколько вовлечены в жизнь и взрослы ее одногруппники, ее пугает их активность, специфика интересов и то, сколько они достигли в таком молодом возрасте, но это не имеет отношения к классовой принадлежности.
Её ближайшая новоиспеченная подруга Светлана – эксцентричная молодая девушка из Сербии – одержима психоанализом и любовью. Селин и Светлана встречаются на занятиях по русскому языку, и вместе идут в магазин покупать принадлежности для арт-проекта. Светлана хочет заплатить, объясняя Селин: «У моей семьи много денег». Селин смущена. «Я не поняла, что она имела в виду. Разве у нас всех не много денег? Я отдала ей ровно половину денег на все, что мы купили, кроме чая от простуды». «Как хочешь, но ты странная», – сказала Светлана, забирая деньги и платя кредиткой. Летом, в конце первого года, Селин и Светлана едут в Париж, где они живут у тети Светланы в большой и хорошо оборудованной квартире с видом на Сену.
Хотя в течение этой поездки Селин начинает лучше видеть материальное различие между ними, она хочет общаться со Светланой в противовес другим студентам из Гарварда, которые менее привилегированы, чем они. Позже летом, когда подруги расстались – Селин, чтобы преподавать английский в Венгрии, Светлана в Италию со своими друзьями, а затем в Белград с семьей – они разговаривали по телефону о времени, проведенном в разлуке, и Светлана размышляет о их дружбе и общности, замечая, что им обеим нравится придумывать рассказы о своей жизни. Селин говорит ей, что «каждый придумывает рассказы о своей собственной жизни».
– Каждый делает это по-своему, – отвечает Светлана. – Взять хотя бы моих соседей по комнате. Ферн, например. Я не имею в виду, что у нее нет личной жизни, или что она не думает ни о прошлом, ни о будущем. Но она не записывает все, что происходит с ней, в виде истории. Она есть в моей истории – меня в её историях нет. Это делает ее и меня неравными, но это также дает нашим отношениям определенную стабильность и безопасность. У каждого из нас разные роли. Это как невысказанный контракт. С тобой у нас больше нестабильности и напряженности, потому что я знаю, что ты тоже составляешь рассказ, и в твоей истории я всего лишь персонаж.
– Но я не думаю, что это происходит из-за наших характеров, – сказала я. – Мне кажется, что дело в том, сколько денег у наших родителей. Мы придумываем рассказы только потому, что это интересно. Ты можешь отправиться в Белград, чтобы вспомнить свою прежнюю жизнь, и я могу поехать в Венгрию, разузнать об Иване. Но Ферн должна работать летом.
Этот отрывок, в котором Селин и, в свою очередь, Батуман, сводит свой процесс личного развития к «некоторому рассказу», признавая, что только экономические привилегии делают это возможным, – ключ к роману. С его помощью Батуман критикует романы, которые сосредоточены на привилегированных персонажах, и остроумно бросает вызов предположению, что те, у кого есть деньги и время, чтобы «найти себя», более интроспективны или сложны.
Хотя книга в целом не посвящена изучению роли Гарварда как элитного академического учреждения, Батуман не считает это само собой разумеющимся. Читатели, привлеченные к книге тем, что Зельцер назвала «нашим любовно-ненавистным романом с элитизмом», могут быть разочарованы его скупым комментарием этого аспекта Гарварда, но голос Батуман позволяет книге преодолеть этот аспект, даже если она никогда не сможет действительно отделиться от него.
Поскольку изображения Гарварда и других элитных учреждений продолжают добавляться к постоянно меняющемуся ландшафту классовой идентификации и академических привилегий в Америке, и читатели до сих пор ими увлечены, важно помнить, что литература отражает и формирует современную культуру. Более глубокое понимание роли, которую играет элитарное образование в нашем обществе, и его реалии для людей-продуктов своей окружающей среды, может изменить то, в какой степени мы оцениваем или идеализируем эти университеты.
Выбор Батуман для романа среды, которая символизирует богатство и успех, одновременно определяя это понятие вне среды, является диверсией для элитного университетского романа.