Театральный процесс: взгляд из Петербурга
Мы продолжаем опрос ведущих критиков, посвященный итогам минувшего сезона. Напоминаем, что им было предложено ответить на три вопроса: 1. Событие сезона 2. Провал сезона 3. Тенденция сезона Андрей Пронин, театральный критик
1. Событий было немало, в том числе, долгожданных и впечатляющих. Мы дожили до появления в репертуаре одного из российских театров – Театра Наций – эксклюзивного спектакля великого Роберта Уилсона, который оказался с нашим национальным классиком Пушкиным на дружеской ноге и поставил его сказки как свои, родные. Дожили до приглашения одного из наших коллективов – «Гоголь-центра» – на Авиньонский фестиваль, на который российские творцы давно привыкли ездить только в качестве туристов. Дожили до реальной гастрольной славы Театра Вахтангова – не в постсоветском пространстве и не в Восточной Европе, а в далеком и чуждом англосаксонском мире: его не так-то легко покорить. Константин Богомолов выпустил свой первый спектакль в «Ленкоме», и близость его по группе крови злому и смешному театру мудрого Марка Захарова стала очевидна даже маловерам. Андрей Могучий поставил «Пьяных» Ивана Вырыпаева, дав среднему и молодому актерскому поколению БДТ простор для самовыражения: вышло ярко и убедительно. А Андрий Жолдак в том же самом театре сотворил нечто и вовсе алхимическое: кажется, что в его «Похитителях чувств» дело касается не только пяти привычных перцепций, но и загадочного шестого чувства.
События происходят не только в столицах, но и на периферии. Ижевск и Новокуйбышевск никак не относятся к известным театральным центрам, однако для автора этих строк «Маленькие трагедии» Петра Шерешевского (Русский драматический театр Удмуртии) и «Таня-Таня» Дениса Бокурадзе (Театр-студия «Грань») стали важными впечатлениями сезона.
2. Убийство спектакля Тимофея Кулябина «Тангейзер» в Новосибирске – главный провал сезона. Это провал российского общества в целом, театральной общественности в частности. Разговоры о свободе творчества, неприемлемости цензуры наткнулись на росчерк чиновничьего пера, не посчитавшегося ни с решениями суда, ни с мнением театральных экспертов. Все чаще повторяемая мантра о том, что государство вправе само решать, что финансировать, что держать на голодном пайке, а в остальном все абсолютно свободны, мало того, что напоминает общение капризной барыни с крепостными, так и дезавуируется на глазах злоключениями негосударственного «Театра.doc». Этот независимый московский театр уже второй раз вынужден менять место дислокации: есть обоснованное подозрение, что речь идет об организованной травле театра. То, что никто не в силах эту травлю остановить, тоже провал: куда более страшный, чем если бы режиссер Иванов где-нибудь из рук вон плохо поставил пьесу драматурга Петрова. Такое, впрочем, тоже случалось.
3. Тенденция – оборонительная. Никто не ожидал, что в 2015 году российскому театральному сообществу придется отстаивать право на вещи, давно казавшиеся очевидными. Право на художественную автономию. Право на режиссерскую трактовку. Право на собственное достоинство, наконец. Идеологический прессинг причудливым образом совпал с секвестром бюджета: количество премьер во второй части сезона ощутимо пошло на спад. Человек слаб и порою готов поступиться свободой ради денег, но, чтобы отнимали и то, и другое, это явная инновация. Есть большая вероятность, что призывая таким образом российский театр к лояльности, чиновники могут получить ровно обратный результат.
Марина Дмитревская, главный редактор «Петербургского театрального журнала»
1. Художественным событием сезона для меня, пожалуй, стал спектакль «Юбилей ювелира» К. Богомолова в МХТ. Он стал для меня событием настолько, что я не написала о нем ни одной строчки. Поясню. Уже довольно давно я мучаюсь в театре от отсутствия в спектаклях сложного человека и сложного артиста, играющего сразу несколько планов. Обычно ведь нынче как? Стоит актер, молчит, за его спиной идет видео, в это же время «голос за кадром» объясняет нам, что чувствует или думает молчащий, а титры выдают еще какую-нибудь мешающую ерунду — ремарку или сочиненную режиссером подтекстовку. В «Юбилее ювелира» качество этих адаптирующих текстов на дисплеях, кстати, тоже было ниже среднего и упрощало историю. Но Табаков и Тенякова играют там так, как уже нигде, пожалуй, не играют.
Во-первых, это потрясающе мужественный акт Олега Павловича Табакова: он, больной, берет пьесу о таком же больном. А дальше — Актер от макушки до пяток — он ролью, не кокетничая и не прикидываясь, строго и тихо разбирается с самим собой, со своей жизнью и болезнью, а свой недуг как будто делегирует персонажу. Я даже думаю, что это некий сеанс терапии и верю в то, что такой артист может вынуть из себя и передать персонажу даже хворь… А, во-вторых, два этих выдающихся артиста играют такой сложный финал, какого я не видела давно. С кем общается герой Табакова, узнал ли он жену или беседует с королевой? Понимает ли жена, что он узнал (вариант – не узнал) ее? Кому он дарит бриллиантовое колье – королеве или оставляет богатство верной жене? И это бы тоже ладно, это сюжет. Но он, «Табаков», общается еще и со смертью (в лице жены? Королевы?): понятно, что завтра герой умрет, цель жизни достигнута. И одновременно идет актерский диалог-поединок Теняковой-Табакова. Четыре уровня держатся и виртуозно развиваются одновременно, ведя при этом… к открытому финалу. Мы так и не узнаем ничего с полной определенностью, а титры только уплощат ту бесконечность, к которой приходят в финале два этих грандиозных артиста.
Хороших спектаклей не очень много, но есть (прониклась «Женитьбой» Ю. Бутусова в Театре имени Ленсовета, заинтересовалась «Третьей правдой» В. Данцигера в Нижнем Новгороде). Плохих, как всегда, больше…
Ну, а что касается дел нехудожественных, то событием для очень многих был постыдный для нашей культуры сюжет с «Тангейзером». Как я подозреваю, он был спровоцирован властью, а не церковью, это результат интриг в высших эшелонах. Можно гордиться профессиональным сообществом и выигранным при его участии судебным делом, но надо ужасаться последствиям: снятию Б. Мездрича с поста директора театра, назначению туда находящегося под следствием В. Кехмана и вообще наступлением полного мракобесия. Могу о личном: эта история сильно осложнила мои, человека верующего и воцерковленного, отношения с РПЦ. Я просто гораздо меньше теперь хожу в церковь. Знаю, что и у многих моих по-настоящему верующих знакомых теперь ноги не идут в храм, а люди, чей путь вел к церкви, отвратились от нее. Не исключаю, что подрыв авторитета православной церкви был одним из «подковерных» сюжетов этой истории.
2. Провал сезона? Всё тот же. Сообщество не сумело защитить спектакль Т. Кулябина. Его сняли. А значит — время цензуры обозначило себя без экивоков.
3. Тенденция сезона — потеря во многих сферах нашей жизни профессионализма, ориентация на дилетантов. Это видно и по уровню режиссуры (сделали-состряпали-спекли – смотрите, люди добрые) и по тому, что на руководящие «культурные» должности все чаще и чаще назначаются люди без специального базового образования, плохо ориентирующиеся в искусстве, которым управляют. Они не отличают персонажа от актера (это проявилось и в анализе «Тангейзера»), а потому прикрываются риторикой какого-нибудь 1950 года. Нас снова призывают любить только Станиславского, а не Мейерхольда и Таирова, мы должны в журналах отражать театр, не отражающий действительность (у меня ощущение, что чиновники Минкульта готовы отменить мимесис…), а только возвышающий ее. И так далее. А ведь идеология начинается там, где кончается профессионализм. Мне сегодня страшно, дико и печально. Моя профессиональная жизнь вернулась в точку, из которой выходила, крутится какое-то чертово колесо…
Печально то, что и в некоторых театрах (например, в БДТ) — тоже ставка не на профессию, а на клубную работу, как в каком-нибудь ДК, на глупый пиар и неподготовленного зрителя, ориентация на темы, а не на их воплощение, словом — не на художество как таковое. Об этике уже молчу. Но когда в одном театре (увы, в том же БДТ) работают в штате, за зарплату, «культурные журналисты» Фонтанки.ру, Эха и Дождя — о чем мы вообще говорим, о каких этических нормах? А такой театр, полагаю, не единственный. Просто в БДТ все виднее.
Татьяна Джурова, редактор блога «Петербургского театрального журнала»
1. Открытие Электротеатра Станиславский. Редкий случай полного идеологического апгрейда театра и торжество политической дипломатии Бориса Юхананова. Театр мыслится как открытая территория чистого художественного эксперимента. Среди премьер сезона («Вакханки», «Синяя птица», «Сверлийцы») я не вижу очевидных художественных побед (при том, что привлечение на территорию театра современных композиторов кажется мне очень важным и нужным делом), но театр сейчас на той стадии, когда наращивается техническая мощь и «выковываются» новые актерские кадры.
2. Очевидных провалов среди спектаклей не вижу. Могу говорить только о легких художественных разочарованиях вроде «Бориса Годунова» Петера Штайна в московском театре «Et cetera» или «Что делать» Андрея Могучего в БДТ. «Провалом» сезона можно назвать поражение, которое потерпела культурная общественность в борьбе за «Тангейзера» с клерикальной и административной машиной. Эта ситуация продемонстрировала полное бессилие любых доводов разума и авторитетов в ситуации, когда клерикальное мракобесие оказалось поставлено на службу государственному аппарату.
3. Во времена, когда театральное искусство переживает такой подъем, какой мы наблюдали в 2000-е и начале 2010-х, театр, наблюдая стремительно меняющийся мир, наращивает свои собственные средства выразительности, задумывается о «как» больше чем, о «про что». Именно в эти годы пережили свой подъем Андрей Могучий, Константин Богомолов, Юрий Бутусов, Кирилл Серебренников… Сейчас, мне кажется, начинается спад. Из-за цензурных «наездов» на театр на первый план выходит его коммуникативная функция. Главным становится, «что» говорят. Художественно изощренный театр больше никого не привлекает. Если хотите, это позиция политической самообороны: стремясь защитить свою художественную территорию, независимость, театр, с одной стороны, становится плакатным, памфлетным, с другой, начинает заново, как в советские годы, разрабатывать «эзопов язык», шифры. Зритель, в свою очередь, начинает ходить в театр, чтобы слышать текст, распознавать тайные послания «между строк». Такие спектакли текущего сезона, как «Мефисто» Адольфа Шапиро в МХТ имени Чехова, «Вальпургиева ночь» Марка Захарова в «Ленкоме», «Все оттенки голубого» Константина Райкина в «Сатириконе» – прямое тому подтверждение.