Янина Лисовская: «Мне снится фильм «Любовь и голуби»
«Владимир Меньшов однажды попросил: «Завтра приедет Люся Гурченко, давай удивим ее чем-нибудь особенным…» — вспоминает исполнительница роли старшей дочери — Людки — во всенародно любимом фильме «Любовь и голуби».
–В аэропорту Домодедово прохожу паспортный контроль. Только что прилетела из Германии, где проживаю последние 19 лет. Девушка-пограничник вглядывается внимательно в мой паспорт, затем пристально смотрит на меня. «Ой, это вы?» —
Что уж говорить о зрителях, если, наверное, не все актеры, которые снимались в фильме «Любовь и голуби», знают, где я сейчас и что со мной. С тех пор как я сыграла Людку — свою самую известную роль в кино, прошло 28 лет, и каких только поворотов в моей судьбе не случилось…
ГЛУХАРЬ В БРУСНИКЕ
К тому времени я уже окончила Школу-студию МХАТ, снялась в эпизодах нескольких фильмов, играла на сцене Центрального детского театра. Приехала в назначенный день. Меня попросили сыграть сцену, когда я завязываю своему отцу галстук. В кадре мне подыгрывал режиссер фильма Владимир Меньшов. Тогда предполагалось, что он сам и сыграет Василия. Владимир Валентинович заметил, что я волнуюсь, стал уговаривать расслабиться. А я-то волновалась из-за того, что не умею завязывать мужские галстуки. (Смеется.) Хорошо, что галстук был воображаемым — я что-то такое изобразила руками. А через несколько дней мне позвонили и пригласили на съемки в Карелию. В тех местах я уже побывала, когда мне было 14 лет. Мой папа Константин Павлович Лисовский — народный артист России, певец и педагог, мама Людмила Николаевна — переводчик, такая интеллигентная семья.
Любимым их досугом всегда были походы. Сплавлялись по бурным рекам, ночевали в палатках, а сколько лесов обошли! И под Медвежьегорском в поход ходили. Уезжая из тех мест, я, помню, подумала: «Хорошо бы еще тут побывать. Когда вырасту, обязательно снова приеду». И вот моя мечта сбылась через семь лет.
В первый день мы задумались: во что же одеть мою Людку? Я вспомнила, как в наших поездках с родителями по российским деревням наблюдала за местными девушками. За их повадками, разговорами, за одеждой. И предложила: пусть моя Людка ходит в платье, но в то же время в спортивных штанах. Так было принято у деревенских. Меньшову эта идея понравилась.
В тот же день я встретила на площадке дочь Владимира Валентиновича и Веры Валентиновны Алентовой — Юлю Меньшову. Ей тогда было всего 14 лет. Не по годам сообразительная девочка, начитанная. Мы с ней как-то сразу подружились. В перерывах между съемками бегали в лес за грибами, купались в речке. И до сих пор мы с Юлей близко дружим. Девять лет назад я даже стала крестной мамой ее дочери Таисии.
Помню, первые дни мне очень нравилось меню в местной столовой: жареный сиг с пюре или суп из белых грибов. Разве в столице такое поешь?! Но потом это однообразие надоело. Решила, что буду сама готовить в гостиничном номере. Раздобыла маленькую электрическую плитку. Над чем только не колдовала: лососевый суп, картошка с грибочками, сиг тоже был, но по своему рецепту. На мою кулинарию собирались почти все члены съемочной группы.
Владимир Меньшов иногда говорил: «В сегодняшних эпизодах Людки нет. Яна, а приготовь нам что-нибудь вкусненькое!» А однажды попросил: «Завтра приедет Люся Гурченко, давайте удивим ее чем-нибудь особенным». Я тогда потушила мясо глухаря в брусничном соусе. Гурченко очень хвалила.
Помню, снимали сцену, где героиня Гурченко Раиса Захаровна приходит в наш дом и происходит потасовка, там, где: «Девушки, уймите вашу мать!» Сидим перед съемкой в гримерке. Людмила Марковна смотрит, как расчесывают Ладу Сизоненко, которая играла мою младшую сестру Олю. А волосы у нее такие красивые, длинные. Гурченко смотрела-смотрела и вздохнула: «Бодливой корове бог рога не дает». У нее ведь волосы не такие пышные были. Но это было сказано не с завистью, а с некой самоиронией.
Тем временем приближалась та самая сцена, которая меня больше всего страшила, — с галстуком.
Завязывать его я по-прежнему не умела. И как выйти из положения, не знала. И тут повезло! Меня отпустили на неделю домой в Москву. Дома я первым делом к отцу: научи! Он терпеливо несколько дней тренировал. Смешно сказать, но не сразу у меня получилось. Отец тогда шутил: «Ты бездарная ученица!» (Смеется.) Потом на съемках руки тряслись от волнения — лишь бы все сделать правильно.
Во время съемок мы постоянно хохотали, поскольку многое придумывалось артистами и режиссером прямо на площадке. Например, не помню уже, кто принес нелепый красный берет с помпоном для Раисы Захаровны, и тут же родилась идея, что в процессе драки между героинями помпон отрывается.
Когда Гурченко и Дорошина репетировали эту сцену, мы устоять на ногах не могли от смеха!
Очень жаль, но некоторые эпизоды так и не вошли в фильм. Например, наша с Александром Михайловым сцена, когда он перед отпуском спрашивает: «Людк, а что такое бар?» Я ему объясняю, что это кафе такое, где пьют коктейли через трубочку. А на заднем плане в это время бегут люди (снимались местные жители городка) с бидонами в руках. Смеются, кричат — свежее разливное пиво привезли! Потом, кстати, зимой мы летали в Сочи, где снимали эпизод в баре. Василий и Раиса Захаровна сидят, тянут из трубочек коктейли, и вдруг ему кажется, что за стойкой стоят его жена и дети. И вот эти сцены вырезали. Тогда ведь антиалкогольная кампания разворачивалась.
Меньшов и так с трудом отстоял эпизод, когда дед Митя (Сергей Юрский) и Василий пьют пиво на берегу реки.
Наверное, мало кто помнит, но фильм «Любовь и голуби» после премьеры в 1984 году не показывали по телевизору. Опять же из-за антиалкогольной кампании. Зато в кинотеатрах были полные аншлаги. Помню: иду по Садовому кольцу и вижу на доме на Смоленской площади огромный плакат-афишу с названием фильма. И мой большой рисованный портрет, как будто я главная героиня. Ощущение такое странное — удивление и восхищение одновременно. (Смеется.)
СОЗВОНИТЬСЯ ПО-НЕМЕЦКИ
В конце фильма так и непонятно: произойдут ли изменения в личной жизни моей Людки. У нее было неудачное замужество в городе, после которого вернулась в деревню.
Но, если помните, она все ждет письма от возлюбленного. В отличие от нее моя личная жизнь сложилась счастливо. Вот уже двадцать лет рядом со мной находится любимый и любящий мужчина. Но было время, когда казалось: я повторяю судьбу моей Людки!
Я довольно долго не задумывалась о браке или о чем-то таком серьезном. Из детского театра перешла во МХАТ. Жила в состоянии влюбленности в театр, и больше мне ничего не нужно было. Конечно, случались какие-то романы. Но все как-то по-детски: прогулки в кино, посиделки с мороженым в кафе, не более того. После выхода фильма «Любовь и голуби» мы одно время сдружились с исполнителем роли моего брата Леньки Игорем Ляхом. Однажды он позвал меня в одну компанию.
Там-то среди прочих актеров был и Игорь Волков. К тому времени он уже сыграл молодого Михайлу Ломоносова в известном многосерийном фильме. Он оказался начитанным, умным парнем. Так было с ним интересно разговаривать… Сейчас думаю: нет, это была не любовь! Даже вспоминать об этом человеке и о том периоде не хочется! Наше сочетание оказалось гибельным. В 1988 году мы поженились, но спустя каких-то два года окончательно расстались. Больше я ничего о нем не слышала. Официально мы развелись только через четыре года, когда я встретила свою настоящую любовь.
В 1991 году мы с МХАТом поехали на гастроли в немецкий городок Геттинген. Какой же это красивый город! После первого спектакля к нам за кулисы пришел немецкий артист Вольф Лист. Он предложил устраивать на время гастролей вечеринки, чтобы артисты из двух стран могли поближе познакомиться.
Так мы и начали дружить. Затем встретились через год, когда снова приехали в Германию на гастроли. Ни о какой влюбленности, чувствах, отношениях и речи не было. По крайней мере, в моей голове таких мыслей не возникало. Общались мы на английском: Вольф по-русски не знал ни одного слова, а я по-немецки разве что «Гитлер капут» да «Хенде хох». Вскоре и Вольф приехал в Москву по приглашению Олега Николаевича Ефремова на театральный фестиваль. С Вольфом нас многое объединяло: у него мама — певица, у меня папа — певец. Наша общая любовь к музыке и определяла московские маршруты. Мы часто ходили на концерты. А потом. Вдруг почувствовала, что начинаю нравиться Вольфу. Он стал чаще мне звонить, просить о встречах. Я в результате… испугалась. Придумывала массу поводов, чтобы только не видеться с ним.
И вот однажды прихожу домой после спектакля, открываю почтовый ящик, а там — письмо. От Вольфа. На русском языке (конечно, с ошибками). Он просил увидеться. И тут я поняла, что веду себя неправильно. Нужно все-таки встретиться и объясниться. Но на свидании не смогла сказать Вольфу «нет», просто попросила его немного подождать с отношениями. Он улетел в Германию, а спустя шесть недель снова объявился в Москве. Позвонил мне и на русском языке (!) позвал прогуляться. Оказывается, за такой короткий период он настолько освоился в нашем языке! И это для того, чтобы понравиться мне. И, знаете, меня это потрясло! Так постепенно и развивались наши чувства друг к другу. Летом 1993 года я уже повезла Вольфа на нашу семейную дачу знакомить его с родителями.
Много положительных качеств можно выделить в характере Вольфа. Но главное, что удивило меня тогда, — это ответственность за свои слова. Русские же как общаются?! «Давай созвонимся». И, значит, еще долго не созвонятся эти люди. А немцы, если говорят: «Позвоню», значит, позвонят. Вот эта обязательность во всем и надежность меня подкупили.
ТЫЛ ПО ИМЕНИ ОЛЕГ ЕФРЕМОВ
В октябре 1993 года возвращаюсь вечером после спектакля. Вокруг творится что-то страшное: стрельба, толпы бегают, орут, военные с оружием. Кое-как пробралась к нашему дому, который находится недалеко от Белого дома. Только вошла в квартиру, мама кинулась ко мне: «Началась очередная революция». Телевидение в тот вечер отключили. Ходим по квартире пригнувшись — вдруг пуля в окно попадет.
Страшно. Позвонила Вольфу в Германию, объясняю ситуацию, мол, вполне возможно, что и телефон отключат. Так вот, он после этого звонил мне каждые полчаса, рассказывал о том, что происходит в Москве (он это видел по зарубежным телеканалам), успокаивал нас. И тогда я окончательно почувствовала, что наконец-то нашла своего самого близкого и любимого мужчину! Слушала его по телефону — и такое спокойствие вдруг возникло, такая защищенность. Он прилетел в Москву как только смог. Друзья его отговаривали: «Ты что! Там же опасно, революция!» А он полетел.
В те дни на очередное его предложение о замужестве я уже не могла ответить отказом. Свадьбу мы отметили во Фрайбурге, где на тот момент работал Вольф. Этот городок находится на самом юге Германии, а потому там очень тепло.
Отмечали в декабре, а я ходила по улице в одном платье. Помню, вовсю светило солнце, уже крокусы расцветали. В театре меня отпустили на целых четыре месяца. И все это время мы прожили с Вольфом как в раю. Наконец-то в моей жизни помимо театра появилась еще и семья. Я любила и была любима. И это казалось мне самым главным. Когда я вернулась обратно в Москву, одна моя подружка спросила: «Ну как дела?» И я ответила совершенно искренне: «Знаешь, я абсолютно счастливая!»
Мы с мужем понимали, что надо что-то решать: или я переезжаю жить в Германию, или он переезжает жить в Москву. Я пошла поговорить с руководителем МХАТа и моим учителем Олегом Николаевичем Ефремовым. Шла и боялась. Я знала, что Олег Николаевич негативно относился ко всяким академическим отпускам, редко соглашался отпускать актеров на киносъемки.
Запинаясь и заикаясь, рассказала Олегу Николаевичу о своем положении. Дескать, хочу попробовать себя в Германии. Вдруг приживусь. Наша беседа длилась шесть часов. К моему удивлению, Ефремов в конце разговора сказал: «Поезжай. Если вернешься — через два дня, через неделю или через пять лет, — приходи, я всегда возьму тебя обратно». Знаете, эти слова мне так помогли потом. Я их вспоминала и понимала: если что, мне всегда есть куда вернуться.
ФРАУ, КАК ВАМ НЕ СТЫДНО!
Уезжая в Германию, я прекрасно осознавала, что, возможно, расстанусь с актерской карьерой, что могу поменять профессию в совершенно другую сторону. Может, буду делать керамическую посуду или ухаживать в больнице за больными. Но меня это вовсе не пугало.