Советская операция по спасению мертвой космической станции перевод
Третий врач-космонавт: день рождения Олега Атькова
9 мая 1949 года родился Олег Атьков — учёный, врач, лётчик-космонавт и доктор наук. Является третьим из шести советско-российских врачей-космонавтов.
Врачи в космосе по порядку:
— Валерий Поляков («Союз ТМ-6» и «Союз ТМ-18»);
— Борис Моруков (Шаттл «Атлантис», программа STS-106);
— Олег Котов («Союз ТМА-10», «Союз ТМА-17» и «Союз ТМА-10М»).
C 8 февраля по 2 октября 1984 года вместе с другими членами экипажа космического корабля «Союз Т-10» Олег Атьков совершил полёт на станцию «Салют-7». При этом, продолжительность полёта составила рекордный на то время срок — 236 суток 22 часа 49 минут. Во время нахождения на станции Атьков проверил новую аппаратуру и приборы для оценки состояния космонавтов. И всё время пребывания на станции занимался уникальными научными медицинскими экспериментами.
Заброшенный пункт Спутниковой связи ЗП2С в Краснознаменске
Зима в России – не самое удачное время для путешествий по заброшенным объектам. Одна из главных проблем – как заставить себя идти сквозь заснеженный лес? Причем расстояния бывают совсем не «детскими». Место нашего обзора сегодня как раз относится к такому проблемному месту.
Речь пойдет про заброшенный пункт спутниковой связи ЗП2С в Краснознаменске.
Сам город Краснознаменск имеет статус закрытого административного территориального образования, поэтому здесь действует пропускной режим.
ЗП2С означает ПППСС – Приёмо-Передающий Пункт Спутниковой Связи.
ЗП2С начал работать в далёком 1975 году в составе экспериментальной программы Союз-Апполон, называли её сокращёно «ЭПАС»
Снабжал прием радиотелеметрии с НИП-3,4,6,13,15,16 по проекту (Союз, Салют, Прогресс, Мир) и радиопередачу их в Московское центральное управления космической связи в городе Королёве.
Время от времени использовался для формирования данных – приёма по космическому аппарату далёкого космоса с НИП-15, 16 ("Венера").
С распадом Советского Союза кончились запуски первого советского спутника связи «Молния-1», и узел пошёл под гору, далее был закрыт вовсе.
Последний запуск радиосвязи и закрытие на ремонт и реконструкцию зоны ЗП2С дотировано 1991 годом.
Спасибо за внимание!
40 лет запуску станции «Салют-7»: последняя подготовка к многомодульным станциям
19 апреля 1982 года с космодрома Байконур стартовала ракета-носитель «Протон-К», которая вывела на орбиту уже седьмую советскую долговременную орбитальную станцию (ДОС).
«Салют-7» стала второй и последней станцией второго поколения. Как и «Салют-6» — она могла принимать уже два космических корабля (пилотируемый/грузовик), но при этом имела уже увеличенный срок службы (от 5 лет), усиленный передний узел для стыковки с тяжёлыми кораблями ТКС, улучшенные условия обитаемости экипажа и новые батареи с повышенным КПД.
На станции побывал 21 космонавт, в том числе и Жан-Лу Кретьен из Франции, и Ракеш Шарма из Индии. Впервые на орбитальной станции побывала женщина — Светлана Савицкая. И она же во время своего второго полёта совершила выход в открытый космос с проведением экспериментов.
На станции «Салют-7» случилась всем известная авария, которая обесточила её, и ОС грозило падение на Землю. Космонавты Владимир Джанибеков и Виктор Савиных смогли вернуть станцию к жизни. Мы всегда делаем оговорку, что зрелищно эти события показаны в художественном фильме «Салют-7», а точно и выверенно — в книге самого Виктора Савиных «Записки с мёртвой станции».
Именно с «Салют-7» связан первый в мире (и пока единственный) перелёт с одной станции на другую — его совершил экипаж корабля «Союз Т-15» (Леонид Кизим и Владимир Соловьёв) 4—6 мая 1986 г. Для этого они отстыковались от станции «Мир» (первая многомодульная) и преодолели более 2500 км. А после проведения экспериментов, снятия образцов и консервации станции, экипаж снова вернулся обратно на «Мир».
К «Салюту-7» стыковался четвёртый и последний Транспортный корабль снабжения (ТКС). С его помощью орбита станции в 1986 г. была поднята с рабочей в 280 до 500 км для консервации. В середине 1990-х планировалось спустить её обратно (и, возможно, вернуть на землю «Бураном»). Таким образом предполагали изучить долговременные последствия пребывания пилотируемого космического аппарата на орбите Земли.
К сожалению, из-за роста солнечной активности в конце 1990 г. и увеличения сопротивления верхних слоёв атмосферы станция начала быстрое снижение, что привело к входу в атмосферу комплекса «Салют-7»—ТКС-4 уже в ночь с 6 на 7 февраля 1991 года. Он сгорел практически полностью, но критически важным был неконтролируемый характер схода с орбиты. К счастью, несгоревшие фрагменты упали в мало населённых районах Чили и Аргентины, хотя, идеально, конечно, было бы «уронить» станцию в несудоходном районе океана.
Подписывайтесь на наш Телеграм, там выходят не только посты, но интересные измышления, репосты космических сообществ, голосования и прочие активности.
Гагарин,я вас любила.
Бортинженер для мёртвой станции: день рождения Виктора Савиных
7 марта 1940 года родился Виктор Савиных — космонавт, учёный и доктор технических наук. Автор книг «Земля ждёт и надеется» (1983), «Записки с мёртвой станции» (1999), «География из космоса» (2000), «Вятка. Байконур. Космос» (2002, 2010), соавтор ряда книг и научных изданий.
Участвовал в трёх космических полётах на орбитальные станции «Салют-6», «Салют-7» и «Мир». Самый знаменитый полёт Савиных — второй. Владимир Джанибеков и Виктор Савиных на корабле «Союз Т-13» 6 июня 1985 года отправились спасать станцию «Салют-7». Этот полёт считается самым сложным с технической точки зрения в истории отечественной космонавтики. Наиболее точно события отражены в книге «Записки с «мёртвой» станции», а зрелищно — в фильме «Салют-7».
Занимательный факт: с 7 апреля фильм «Салют-7» заново покажут в кинотеатрах. Мы бы сходили, не смотря на исторические неточности в угоду зрелищности.
«Рестайлинг» космической программы: как в 1977—1982 гг. СССР обновил модельный ряд ракет, космических кораблей, скафандров и станций
16 декабря 1979 г. с Байконура был запущен обновлённый космический корабль «Союз Т» (с индексом «1», в беспилотном варианте). Благодаря глубокой модернизации бортовых систем и улучшениям компоновки в спускаемом аппарате смог разместиться экипаж из трёх человек (впервые со времён «Союза-11»). Но на рубеже 1970—1980-х гг. модернизация коснулась почти всей космической техники. Именно из «пятилетки» 1977—1982 гг. во многом растут ноги сегодняшней российской космонавтики. Давайте рассказывать по порядку.
29 сентября 1977 года ракетой-носителем «Протон-К» на орбиту выведена станция «Салют-6». Она имела два стыковочных узла, что позволяло принимать два космических корабля одновременно (или пилотируемый корабль + беспилотный грузовик). Начинаются пересменки экипажей и кораблей.
20 января 1978 г. ракетой-носителем «Союз-У» на орбиту выведен первый космический грузовик «Прогресс» для снабжения экипажей станции «Салют-6». Длительность пребывания на станции растёт с каждым новым долговременным экипажем.
5 июня 1980 г. стартовал первый экипаж на модернизированном «Союзе Т-2». Хоть экипаж состоял только из двух человек, но летели они уже в новых скафандрах «Сокол КВ-2». «КВ-2» оказались настолько надёжны, что используются до сих пор, получив несколько модификаций по внутренней компоновке приборов.
27 ноября 1980 г. стартовал первый экипаж из трёх человек на модернизированном «Союзе Т-3». Это позволило увеличить количество космонавтов на станциях до шести человек одновременно (экипаж основной экспедиции + экипаж посещения).
23 декабря 1982 г. был произведён пуск модернизированной ракеты «Союз-У2». Этот вариант отличался от базового «Союза-У» использованием на первой и второй ступенях синтетического керосина (синтина), что позволило увеличить полезную нагрузку на 200 кг. «Союз-У2» запускал как тяжёлые спутники ДЗЗ, так и «Прогрессы» с кораблями «Союз».
Космическая техника требует постоянной модернизации. И если внешний вид по большей части остаётся неизменным, то внутренняя часть космических аппаратов претерпевает значительную эволюцию.
Как создавались первые бортовые ЭВМ для советской космической программы
С развитием космонавтики перед конструкторами всё острее вставал вопрос — а при помощи чего управлять космическими «пегасами» будущих покорителей пространства-времени? Где взять подходящую ЭВМ, которая будет успешно действовать в стеснённых условия космического аппарата (КА)? Как защитить тонкую технику от перегрузок, возможного перегрева? В конце концов, сколько энергии потребуется потенциальной бортовой цифровой вычислительной машине (БЦВМ) и где эту энергию взять?
Вопросы, надо сказать, не праздные. Ибо имеющиеся на тот момент «наземные» ЭВМ как-то не особо вписывались в концепцию будущего бортового компьютера — компактного, надёжного и экономичного.
Тем не менее кое-что имелось-таки. Советские наука и техника в 50-е годы сумели внедрить в производство (пусть и мелкосерийное) целый спектр ЭВМ. И некоторые из них на момент своего появления оказались вполне, что называется, «на уровне». Например, в 1953-м было признано, что рабоче-крестьянская БЭСМ — наиболее быстродействующая ЭВМ в Европе.
Постоянно велись работы по усовершенствованию и удешевлению этой машины без потери быстродействия.
Уже на БЭСМ-2 был произведён расчёт траектории полёта на Луну.
Кроме того, имелись такие машины, как «Урал». Их относили к малому классу.
При производительности, приближавшейся к 100 оп/сек, «Уралы» оказались востребованы и в космической отрасли.
Например, их использовали для расчётов полёта первого спутника. Уже к 1959 году их «ускорили» в 50 раз, использовав ОЗУ на ферритовых сердечниках. Правда, частично пожертвовав при этом совместимостью с более ранними машинами серии.
Однако ЭВМ «Урал», хоть и считались малыми, требовали десятки квадратных метров площади и от 10 до 25 кВт потребляемой мощности. Чего уж говорить про монструозную БЭСМ! О том, чтобы использовать их в качестве бортового компьютера, не могли идти и речи. Тем не менее, они вполне позволяли будущую технику рассчитать.
Во второй половине 50-х годов под руководством С.П. Королёва в ОКБ-1 трудилось порядка двух тысяч специалистов. Среди них были представители достаточно экзотических направлений, включая тех, которым довелось поработать в небезызвестном городе Обнинске.
Это была первая серьёзная работа молодых «электронщиков» ОКБ-1. Им, ещё недавним студентам, пришлось фактически с нуля создать немало аппаратуры для системы управления и защиты экспериментальных реакторов, в т.ч. в активной зоны. Кроме того, именно в Обнинске впервые стали широко применяться полупроводниковые триоды. Такой опыт здорово пригодился для решения задач «космических».
Задачи эти корректировались многократно. Например, в конце 1958 года коллектив получил указание обеспечить успешный полёт спутника с человеком на борту. Когда расчёты и изыскания в этом направлении были в самом разгаре, — всё, отбой, осенью 60-го надо лететь на Марс!
Осознавали в «верхах» всю масштабность работ, которые нужно было осуществить для реализации такого громадья планов? Сложно сказать. А вот в ОКБ-1 стало окончательно ясно, что радиотехнические методы управления КА пора оставить в прошлом.
Королёв поставил перед группой Бориса Чертока задачу — разработать соответствующую систему управления. Чтоб взлетело.
К тому моменту Черток уже был выдающимся специалистом в разработке систем управления ракетной техникой. Он работал в этом направлении как минимум с 1946 года, как вернулся из Германии после изучения реактивного «наследия» Третьего Рейха.
Ну а после того, как его группа была усилена шестью десятками спецов, незадолго до того обеспечивших успех миссии «Луна-3», появились все основания всерьёз надеяться на успех.
Руководил «лунными» работами Борис Раушенбах. И неудивительно, что именно ему поручили заняться системой наведения и ориентации в пространстве будущего первого межпланетного корабля «Марс-1960», он же 1М.
В свою очередь, личным решением Чертока коллектив Раушенбаха был усилен вышеупомянутыми «ядерщиками».
Считал ли он, что «пацанов» не жалко — провалят задание, и пёс с ними? Или был уверен, что именно молодые «светлые головы» способны решить такую сложную задачу? Поди знай… Кто ж про такие вещи в мемуарах откровенно напишет?
На разработчиков «давили» со всех сторон.
В первую очередь — военные.
По некоторым данным, в «верхах» проект 1М рассматривали не в последнюю очередь как очередной этап испытания межконтинентальной ракеты («Молния», фактически — баллистическая Р-7) с полезным грузом. Неудача могла повлечь за собой весьма неприятные последствия для сотрудников ОКБ-1.
Дело осложнялось тем, что на период 1959/60 годов пришлась смена поколений в советской электронике.
Маститым «ламповикам» потребовалось срочно повышать квалификацию.
По воспоминаниям сотрудников группы Раушенбаха, работы по новой теме начались со слов одного из молодых специалистов вновь сформированной лаборатории, физика Владимира Казначеева: «Ничего страшного! Полупроводник — та же лампа, только маленькая».
Трудиться приходилось в две смены — в слишком уж жёсткие временные рамки оказалось поставлено ОКБ-1.
За считанные месяцы было необходимо разработать совершенно новую технику на новой элементной базе.
Для экономии времени (а заодно — места на борту КА) было решено, что бортовая центральная вычислительная машина (БЦВМ) вместе с другими электронными агрегатами будет объединена в единый счётно-решающий блок (СРБ), над элементами которого работы велись параллельно. И — знаете, успели!
К слову сказать, всё ОКБ-1 работало в те дни в авральном режиме. Ведь межпланетный КА — это не только СРБ, что очевидно. Это огромное количество узлов, агрегатов и тонкой аппаратуры.
И вот — великий день, 10 октября 1960-го года! Сотни людей с замирающим сердцем следили за тем, как в зенит уходит ракета-носитель с шестьюстами пятьюдесятью килограммами горячего пролетарского привета для Красной Планеты!
Пять минут наблюдали, пока не стало ясно — старт можно записывать в «неудачные». На трёхсотой секунде полёта отказали двигатели третьей ступени. Вины разработчиков КА тут не было — сказался дефект системы управления ракеты «Молния».
Спустя четыре дня аналогичная судьба постигла второй запускаемый аппарат. Сыграли свою роль низкое качество сборки и обслуживания опять же ракеты.
В ОКБ-1 уже корпели над новым проектом.
Среди прочего предстояло (и снова в авральном порядке) разработать БЦВМ для нового амбициозного проекта — тяжёлого межпланетного космического корабля (ТМК) массой не в сотни килограммов, а в десятки тонн. Вот только для этого нужно было предусмотреть сборку на околоземной орбите КА из отдельных блоков при помощи, опять же, электроники, которой не имелось даже в проекте.
Через год уже были получены первые отчёты о проведённых работах — шесть немалого размера томов.
Из них один отдельный том посвящён разработке БЦВМ на полностью отечественной технической базе с использованием дискретных элементов.
Среди прочего, указывалось, что БЦВМ должна быть универсальной, т.е. использовать новые принципы получения и анализа информации, а заодно — взаимодействия с экипажем.
В конечном счёте «в верхах» было решено от строительства ТМК отказаться, а наработки и лучших специалистов направить на более перспективную программу «Союз».
Именно в рамках этой программы была сформулирована новая концепция централизованного управления КА, которой надлежало господствовать в космонавтике многие годы.
Советская космическая станция в японском захолустье
Я нечаянно нашел в японском захолустье советскую космическую станцию.
Оказывается в городке Томакомай (где мы оказались случайно) в музее хранится дублер станции Мир. Дублер не в том смысле: «Ребята, у нас станция с орбиты пропала, запасные еще остались»? Станция дублер находится на земле. Она полностью идентична и функциональна. На ней полностью повторяются все действия, которые космонавты делают на орбите. Это упрощает поиск неисправностей. То есть это не макет, а настоящая станция.
(Это я прочитал в интернетах, может все и не так).
Откуда в Японии станция? Нашел в интернетах релиз, согласно ему Iwakura Construction еще в 1998 году приобрела и передала в дар городу Томакомаю российскую космическую станцию «Мир».
А это лягушки, которых на орбиту возили. Настоящие лягушки-путешественницы.
Спасти «Салют-7». Подлинная история подвига советских космонавтов
12 февраля 1985 года Центр управления полетами потерял связь с орбитальной станцией «Салют-7». На тот момент станция совершала полет в автоматическом режиме.
Что именно произошло на борту, с Земли установить не представлялось возможным. Исключили только возможность полного разрушения станции: с помощью оптических средств системы противоракетной обороны «Салют-7» воспринимался как цельный объект.
Выведенная на орбиту в апреле 1982 года станция «Салют-7» была последним словом конструкторской мысли своего времени. Она представляла собой второе поколение проекта «Долговременная орбитальная станция» (ДОС). Эксплуатационный ресурс «Салюта-7» был рассчитан на 5 лет: ни один орбитальный комплекс до этого не разрабатывался для использования в течение столь длительного срока.
В начале восьмидесятых Советский Союз за счет орбитальных станций стремительно отыгрывался за отставание в космической программе, возникшее после проигранной «лунной гонки». Американцы плотно застряли в программе «Спейс Шаттл», которая не обеспечивала нахождение на орбите в течение продолжительного времени. В октябре 1984 года экипаж третьей основной экспедиции «Салюта-7» в составе Леонида Кизима, Владимира Соловьева и Олега Атькова довел рекорд продолжительности одного космического полета до фантастических по тем временам 237 суток.
И вот теперь, за два года до истечения планового ресурса, станция превратилась в груду мертвого металла, несущегося по орбите. Вся пилотируемая программа СССР оказалась под угрозой срыва.
Экспедиция на мертвую станцию
Среди специалистов было немало тех, кто считал ситуацию неразрешимой и предлагал смириться со случившимся. Но большинство поддержало другой вариант: отправить на «Салют-7» спасательную экспедицию.
Ничего подобного история космонавтики не знала. Экипажу предстояло отправиться к мертвой станции, не подающей сигналов, которая к тому же хаотично вращается в пространстве. Нужно было состыковаться с ней и установить, возможно ли восстановление работоспособности.
Риск был колоссальным: космонавты могли столкнуться с неуправляемой станцией, могли, состыковавшись, застрять на ней навсегда, могли отравиться продуктами горения, если на «Салюте-7» был пожар.
Для подобной миссии нужна была специальная подготовка, но время для нее было крайне ограниченным. Баллистики предполагали, что «Салют-7» будет медленно снижаться и примерно через полгода сойдет с орбиты. Тогда к потере станции добавится ее неконтролируемое падение: возможно, на один из крупных городов или даже на АЭС.
Лучшие из лучших
Бортинженера для экспедиции выбрали сразу. Виктор Савиных имел за плечами 20 лет работы в ЦКБ экспериментального машиностроения, бывшем ОКБ-1 Сергея Королева. Непосредственным руководителем Савиных был один из основоположников отечественной космонавтики Борис Раушенбах. Отдел Виктора Савиных занимался разработкой систем управления космических кораблей, оптических приборов для кораблей «Союз» и станции «Салют». В отряде космонавтов не было человека, который знал «Салют-7» лучше.
Виктор Савиных. Фото: РИА Новости/ Александр Моклецов
С командиром экипажа было сложнее. Ему предстояло в ручном режиме состыковаться, как говорили впоследствии эксперты, с булыжником.
Бортинженер проводил тренировки с несколькими потенциальными кандидатами, хотя имя главного претендента было известно. Дважды Герой Советского Союза, полковник Владимир Джанибеков имел за плечами четыре космических полета и репутацию человека, который способен в экстремальных ситуациях принимать единственно верное решение.
Но Джанибеков вернулся с орбиты только в июле 1984 года и должен был пройти медицинскую комиссию на предмет возможного участия в новом полете. Когда медики дали Джанибекову добро на экспедицию продолжительностью не более 100 суток, стало ясно, что экипаж сформирован.
Как указ по борьбе с алкоголизмом помешал проводам космонавтов
Суеверным людям в космосе делать нечего, но и те, кто отвергает мистику, наверняка поежились бы, узнав, что в самую сложную в истории космонавтики экспедицию придется лететь на корабле под номером «13».
«Союз Т-13» прошел специальное переоборудование. Были демонтированы кресло третьего космонавта и система автоматического сближения, бесполезная в данном случае. На боковой иллюминатор был установлен лазерный дальномер, предназначенный для ручной стыковки. За счёт освободившегося места были взяты дополнительные запасы топлива и воды, установлены дополнительные регенераторы очистки воздуха, позволявшие увеличить длительность автономного полета.
Запуск «Союза Т-13» назначили на 6 июня 1985 года. Перед отлетом на космодром Байконур должны были состояться традиционные проводы, и здесь произошла анекдотичная ситуация, вовсе не соответствующая серьезности предстоящей миссии.
Виктор Савиных в своей книге «Записки с мертвой станции» описал случившееся так: «В то утро оба экипажа (основной и дублирующий — прим. Ред.) пришли с семьями в столовую, на столе стоят бутылки с шампанским, а провожающих нет. Мы не понимали, что происходит. Потом вспомнили, что с 1 июня вышел указ о борьбе с алкоголизмом. Было 25 мая. Военные выполнили этот указ досрочно. Мы сели завтракать, никто не заходит. затем пришел А. Леонов, который сообщил, что все начальство ждет на выходе из профилактория и мы опаздываем на аэродром».
Стыковка при помощи ПРО
6 июня 1985 года в 10:39 по московскому времени «Союз Т-13» стартовал с Байконура. О запуске в советской прессе сообщали, однако о том, что речь идет об уникальной миссии, не было ни слова. Лишь спустя несколько недель журналисты начнут понемногу рассказывать советскому народу о том, что этот полет, мягко говоря, необычный.
8 июня была запланирована стыковка с «Салютом-7». Впервые в истории наведение космического корабля на объект обеспечивалось средствами советской противоракетной обороны (ПРО). Понятно, что в середине восьмидесятых и этот факт для прессы не предназначался.
Джанибеков и Савиных успешно состыковали «Союз Т-13» со станцией. «Мы могли посмотреть друг на друга. Не радовались, потому что этому чувству в наших душах уже не было места. Напряжение, усталость, боязнь сделать что-то не так, когда уже ничего нельзя исправить, — все смешалось. Мы молча сидели в своих креслах, а соленый пот стекал по разгоряченным лицам», — вспоминал бортинженер первые минуты после стыковки.
«Опыт ручного управления у меня имелся. Не получилась бы стыковка — все грустно покачали бы головой и разошлись. По расчетной траектории через два-три дня „Салют“ упал бы в Индийский или Тихий океан. А мы бы с Виктором спустились на Землю», — спокойно рассказывал о происшедшем невозмутимый Владимир Джанибеков.
Но это было только начало. Когда «Союз Т-13» приблизился к станции, космонавты обратили внимание на то, что не работала система ориентации солнечных батарей, а это влекло за собой отключение системы энергопитания «Салюта-7».
«Медленно, ощупывая пустую холодную темноту, в космическую станцию вплыли двое в противогазах. Так, наверное, мог бы начинаться какой-нибудь фантастический триллер. Этот эпизод, несомненно, очень эффектно выглядел бы на кинопленке. На самом же деле увидеть нас было невозможно: вокруг жуткая тишина, непроницаемая темень и космический холод. Такой обнаружили мы станцию „Салют-7“, которая к тому же теряла высоту, не отвечала на позывные с Земли. Двое землян в мертвой станции, где-то посреди бесконечного космоса. » — так писал Виктор Савиных в предисловии к книге «Записки с мертвой станции».
В день, когда Джанибеков и Савиных зашли в «Салют-7», командир бросил реплику, которую оперативно убрали из всех отчетов: «Колотун, братцы!»
Станция не была разгерметизирована, и атмосфера ее не была отравлена угарным газом, чего опасались в ЦУПе. Но «Салют-7» полностью замерз. Температура внутри станции была не выше 4 градусов тепла.
Шапки в космосе, или Откуда появился Лев Андропов
Первую ночь «Памиры» — такой позывной был у экипажа «Союза Т-13» — провели не на станции, а в своем корабле. А в ЦУПе инженеры ломали головы над тем, какие меры по реанимации «Салюта-7» можно предпринять немедленно. Было очевидно, что долго в таких условиях экипаж работать не сможет.
И снова рядом с драмой соседствует анекдот. Жена Виктора Савиных перед полетом связала мужу и его товарищу по экипажу пуховые шапки, не догадываясь, насколько они придутся кстати. Фото космонавтов в этих шапках облетят весь мир и войдут в историю. А много лет спустя создатели американского блокбастера «Армагеддон», вдохновившись этими фотографиями, придумают образ разваливающейся российской станции и вечно пьяного русского космонавта Льва Андропова в шапке-ушанке.
В июне 1985 года было не до анекдотов. В комбинезонах, шапках и варежках космонавты по очереди работали на борту «Салюта-7», страхуя друг друга и пытаясь запустить «умершие» системы. Когда становилось особенно холодно, грелись при помощи самогреющихся банок с консервированными продуктами.
Плевок замерзал за три секунды
Записи переговоров с Землей зафиксировали и такой факт: в первые дни работы на «Салюте-7» Джанибекова попросили . плюнуть, чтобы проверить, замерзнет ли слюна. Командир экипажа плюнул и доложил: слюна замерзла в течение трех секунд.
На четвертый день полета при помощи двигателей «Союза» удалось развернуть солнечные батареи к Солнцу. Долго и кропотливо разбирались с химическими батареями, без которых нельзя было начать зарядку солнечных. 11 июня удалось зарядить пять блоков батарей и подключить часть систем станции. Это был ключевой момент: если бы батареи не ожили, «Салют-7» пришлось бы покинуть.
12 июня Джанибеков и Савиных провели первый телерепортаж с борта «Салюта-7». Поскольку для советской общественности полет оставался «плановым», а не аварийно-спасательным, космонавтов попросили на время эфира снять шапки. После окончания сеанса связи экипаж снова утеплился.
Между нами тает лед...
По узлу, по агрегату, космонавты возвращали станцию к жизни. И в благодарность за это «Салют-7» едва их не убил.
По признанию Виктора Савиных, самый страшный момент случился тогда, когда начал таять лед на борту. В условиях невесомости вся станция покрылась тонкой пленкой воды. В любой момент могло произойти короткое замыкание, а вслед за этим пожар.
О такой проблеме на Земле не подумали, и средствами для уборки воды (то есть банальными тряпками) экипаж не обеспечили. Пришлось пустить в дело все, что хорошо впитывало влагу, разорвать на лоскуты даже комбинезоны.
«Объем работы был большой, конечно. Электронных блоков около тысячи и кабелей три с половиной тонны. Из-за того, что долго не работали вентиляторы, скопился углекислый газ. Приходилось часто прерываться и размахивать чем-нибудь, чтобы разогнать воздух. Но справлялись. А когда тяжело становилось, то шутили и дружно матерились», — признавался Джанибеков.
23 июня 1985 года, благодаря проведенным работам, к «Салюту-7» смог пристыковаться грузовой корабль «Прогресс-24». Грузовик доставил дополнительные запасы воды и топлива, оборудование для замены вышедшего из строя и для предстоящего выхода в космос.
Экипаж не только продолжал ремонтные работы, но и начал проводить научные эксперименты. 2 августа Джанибеков и Савиных осуществили выход в открытый космос продолжительностью 5 часов, во время которого были установлены дополнительные солнечные батареи и оборудование для проведения экспериментов.
После этого стало окончательно ясно, что «Салют-7» спасен. 18 сентября 1985 года к «Салюту-7» пристыковался корабль «Союз Т-14» с экипажем в составе Владимира Васютина, Георгия Гречко и Александра Волкова. Предполагалось, что Джанибеков, отработавший на орбите разрешенные врачами 100 дней, вместе с Гречко вернется на Землю, а Савиных продолжит длительную экспедицию вместе с Васютиным и Волковым.
Трижды Герой — космонавт? Не положено
Джанибеков и Гречко действительно вернулись на Землю 26 сентября. А вот экспедиция Савиных, Васютина и Волкова закончилась гораздо раньше запланированного. Почему — это отдельная история, к спасению «Салюта-7» прямого отношения не имеющая. Желающие легко могут узнать, почему усилия Джанибекова и Савиных во многом пошли насмарку, а Советский Союз так и не запустил в космос первый полностью женский экипаж.
За уникальную операцию по спасению космической станции Виктор Савиных получил вторую звезду Героя Советского Союза. А вот Владимир Джанибеков трижды Героем не стал: по сложившейся традиции космонавтам больше двух звезд Героя не давали, и даже с учетом уникальности полета исключения не сделали. Командира экспедиции удостоили ордена Ленина и присвоили ему звание генерал-майора.