Спектакль Черный русский (Black Russian)
Сегодня разухабистые шоу Максима Диденко идут в «Гоголь-центре», Театре наций и Александринском театре в Петербурге. А сравнительно недавно нынешний режиссер-хореограф погружался в опыты авангардного театра Derevo (легендарная труппа танцовщиков Антона Адасинского, где все с обритыми головами и загадочные), учился на актера в СПбГАТИ на курсе Григория Козлова, творил бесчинства в арт-коммуне на Васильевском острове в составе группы The Drystone и участвовал в перформансах инженерного театра «АХЕ». В петербургском андеграунде Диденко в 2012 году приметил режиссер Николай Дрейден, вместе они поставили отменный арт-рок мюзикл «Ленька Пантелеев» в ТЮЗе им. Брянцева. Спектакль принес номинацию на «Золотую маску» и очередь из приглашений на постановку.
«Черный русский» — коммерческий театральный проект на территории частного владения; такого не было в Москве примерно никогда. Впрочем, оттого и заоблачные цены на билет, и сжатые сроки на выпуск спектакля, оттого и акцент на вау-эффективность. С этим делом тут все более, чем в порядке.
Сценограф Мария Трегубова оформила все залы на двух этажах дома Спиридонова в соответствии с местами действия неоконченного романа Пушкина: здесь кухня дома Троекурова с настоящей едой черного цвета, сарай с сеном и гусями, темный лес, в котором немудрено заблудиться, и так далее. Зрители в масках зверей бродят по зданию за персонажами, которые в свою очередь бродят друг за другом, поют, дерутся и мистически пляшут. Вот что такое «иммерсивный театр» — зрители становятся соучастниками спектакля. Дубровских при этом три (главного из них фантастически играет Илья Дель), а Маша — Равшана Куркова, у карлика в руках оказывается обрез, у вас в кармане — записка. Не пытайтесь понять.
Лучшие отзывы о спектакле «Черный русский (Black Russian)»
“Черный русский” - удачное название для адской смеси русской классики и театрального арт-хауса, залитой водкой и наполненной ароматами паленого мяса, сена и елового лапника. Действо закручивается в трех сюжетных линиях, сплетаемых в паутину двойных, тройных, бесконечных смыслов. В какой-то момент логика посетителей отказывает, отбрасываются попытки угадать кто есть кто из всех этих метущихся, дерущихся, страдающих и завывающих людей без масок, и начинается то самое погружение, даже провал, если не в параллельную реальность, то в дыру в пространственно-временном континууме точно.Не стоит и пытаться пересказать происходящее в старинном особняке - все равно это будет неточное и сугубо субъективное восприятие истории, подсмотренной с точки зрения одного из героев: Маши, Дубровского-младшего или Троекурова-Старшего.Судьба каждого входящего предрешена и обозначена маской, которую правила “Дома” (как называют свою двухэтажную сцену участники проекта) предписывают не снимать. Три ветви событий, три вектора сюжета, развилка трех дорог: тропа оленя, лисья дорожка и путь совы.Судьба была ко мне благосклонна и я получила оленью маску: подсматривать мне выпало за Владимиром Дубровским, в исполнении Владимира Кошевого. Это было много обещающие начало: романтический персонаж и серьезный исполнитель. Он же - Голос Дома. Мистический, потусторонний, обезличенный господин за сценой.В ожидании приглашения от своего проводника, совы, лисы и олени осматриваются, поправляют маски, вздрагивают, ощутив в руке таинственную записочку, робко пробуют поминальные угощения с большого стола и удивляются настоящей водке в рюмках. Меж ними снуют безумные дворовые девки, колышутся крылатые черные женщины (к концу действа оказалось что эта “Одилия” - умершая мать Маши Троекуровой), а где-то при входе, над поставленным на попа гробом покойного Дубровского-старшего, заходится в плаче-поминании черный дьячок. В урочный час зверинец собирают безмолвные провожатые, делят по видовой принадлежности и…. а дальше все будет зависеть только от зрителя. Воистину, в этом доме правда в глазах смотрящего. Бессмысленны любые пересказы - действие течет, ветвится, множится в действующих лицах и рассыпается в неочевидных аллюзиях. Сцены романа рассыпаны по комнатам старинного особняка, словно порванные бусы: вот детская мальчика Саши, а вот кабинет самого Троекурова. Здесь сумрачный лес, наполненный голосами, умноженными эхом, а там - хлев с ароматным сеном. Пушкинский сюжет заброшен в коктейльный шейкер, замешан на диссонансом, тревожном и почти осязаемом безумии, украшен мгновениями отрезвляющей реальности и эффектно подан в новаторском формате иммерсивного театра. Пассивный квест, где сюжет двигают исполнители, работающие на пределе контакта со зрителем. Отсутствие незримой границы, которую обычно дарует сцена, лишает артистов защитной дистанции, вынуждая к максимальной естественности, которая тем сложнее дается, чем больше нарастает динамика развития событий. Финальная сцена, вновь собравшая всех гостей дома вместе, - эмоциональный пик спектакля: венчание Маши Троекуровой и князя Верейского. Все три дороги сошлись воедино. Круг замкнулся. Занавеса не будет. Гости должны немедленно покинуть дом. И только красная кровь продолжит заливать белый зал и подвенечное платье…
При работе над спектаклем постановочная труппа очевидно делала максимальный упор на пресловутую иммерсивность - погруженность - зрителя в происходящее. В этой связи не случайным кажется и выбор хрестоматийного сюжета, в общих чертах знакомого каждому потенциальному зрителю (возрастной ценз - 18+), что позволяет не отвлекаться на всякие малозначительные детали вроде объяснения мотиваций персонажей, проявления их внутренних морально-этических конфликтов и логических связей между сценами. Неправильным будет называть “Черного русского” спектаклем - для этого ему недостает сюжетной целостности и возможности драматической реализации для исполнителей. “Черный русский” - это перфоманс, очень желающий стать театром. Но перфоманс многократно превосходящий своих предшественников. Многофункциональный, напористо-прямолинейный, действительно иммерсивный, воздействующий на зрителя на всех уровнях, куда только способен дотянуться. В этом смысле отсутствие рампы играет в обе стороны: зритель также лишен своего условного стеклянного колпака, статуса незримого и неосязаемого свидетеля происходящего. Еще не полноценное действующее лицо, но уже как минимум участник ансамбля. Согласен ли на это зритель? Время покажет.