Возвращение К'ольмера. Глава 7. Часть.1
- Госпожа Галадриэль! Госпожа Галадриэль! Пожалуйста! Ну, пожалуйста, ну расскажи! – Мери и Перегрин повторяли эти слова на все лады. Так часто делают дети, которым вдруг захотелось послушать сказку.
Человеческие дети, которых Леди не видела никогда. Эльфийские? Она видела их довольно много и не очень часто. Ее единственная дочь… Путь из Ривенделла в Лориэн оказался слишком опасным. Орки из Мории похитили Келебриан. И, наверное, можно было бы рассказать, как ее сыновья спасли свою мать. Как об этом рассказал Элронд по ее просьбе. Но они-то хотели услышать рассказ о ее подвигах. Но…
Когда Феанор по своему обыкновению проклял ее, она не обратила внимания. «Ты совершишь великие подвиги, о которых не сложат песен. Ибо зло будет вплетено в них». Да и как сказать? Орки похитили ее, чтобы отомстить. За орочьи деревни, сожженные за семь тысяч лет до того. И просто убить. Но тени прошлого не приходят в одиночку. С ними пришла и тень «сестры». Балрог решил отомстить за Феанорэль. И мучить ее дочь. Но не день. Нет. Века и тысячелетия. Хорошо еще, что не отдал ее назгулам, приехавшим в Морию по такому случаю.
«Мне нет дела до Колец. Если я и возьму Единое, то только чтобы расплавить в своей руке. А не смогу, так в земных недрах. Я сам – наследник Мелькора».
Он заставил ее слушать этот разговор. Он рассказал обо всем. И потому она не может рассказать, как торговалась за нее.
«Ты мстишь за Феанорэль? За Илхэ? Которая победила Готмога. Которую победила я!»
Но демон испугался.
«Забирай! Ты сама пожалеешь!»
И она пожалела. Дочь возненавидела ее, мужа, детей, все Средиземье. Больно было даже не то, что она уплыла, а что уплыла с ненавистью ко всему.
«Только Аман залечит мои раны, детоубийца!»
Ложь Врага отравляет. Особенно, если она правдива.
Почему только эти недомерки так напоминают детей? Еще одно проклятье Феанора?
Наверное, она бы сказала им что-то возвышенное настолько, чтобы грубость мог уловить только эльф, но ее спас Гендальф.
- Теперь тебе не отвертеться от Совета! – Сказал маг. – Странные и небывалые дела творятся в Гаванях.
Она была рада уйти. Он – задержаться.
- Много подвигов совершила муж-дева, но нет такого, о котором может рассказать. И поймете вы скоро, почему.
Как не великолепен был двор Минас-Тирита, но только тронный зал Кирдана напоминал дворы великих королей прошлого. В таком круглом зале с тоненькими воздушными колонами ее отчитывал Феанор. В таком… да сколько всего случилось… И ничего не забудешь.
«Она сказала, что задолжала тебе сильмарилл. А ты бы отдала его ради нашей любви, Галадриэль. Вот что она сказала. Вот почему он отдал».
Как бы хотела Галадриэль забыть эти слова Лютиэн. Которые она говорила в таком вот зале. Еще один подвиг, о котором никто не узнает. Смешно подумать. Моргот, который убивал за Сильмариллы целые народы, отдал один по просьбе любимой. Которая сама была не лучше.
Наверное, поэтому-то в Лориэне и не было каменных чертогов. Галадриэль старалась не вспоминать. Вот только Эру шутит над детьми. Муж, которого она выбрала, чтобы забыть ее, назвал ее тем самым именем. И теперь так называли все. И даже он не знал, откуда оно. Пока не рассказала Келебриан. Тогда он стал искать смерти…
Нельзя забыть, но как хотелось бы не вспоминать!
- Привет тебе, о Алхайрэ (Кровавая сестра)! – расплылся в улыбке Кирдан.
Элронд поморщился, а Трандуил посмотрел на него, как на хулигана:
- Ладно бы Элронд, но ты-то. Старше всех, а ведешь себя…
-Шуток ты не понимаешь…
- Так не смешно… - вставил Элронд.
Пока они продолжали препираться, Галадриэль мучили тяжелые подозрения. Наконец, она перебила их:
- Кирдан, у меня плохое предчувствие. Не просто так ты вспомнил…
Эльф пригладил аккуратную бородку, тяжело вздохнул и ответил:
- Да. Увы. У нас беда. Бунт. Восстание. И нам нужен герой особого рода.
- О котором не сложат песен. – Добавил Элронд.
Галадриэль села за круглый стол, за которым сидели остальные.
- Вы о чем? – спросил Денетор, племянник последнего Наместника, представлявший на совете людей.
Элронд отхлебнул вина из кубка и не без удовольствия начал рассказывать:
- У людей не нуменорской крови есть поверие, что в час смерти за ними приходит женщина с косой. Сейчас они думают, что это коса, которой косят траву. Но это была коса на голове. В некоторых языках это одно слово до сих пор. И стало так потому, что великую орду людей, совращенных Морготом, уничтожила именно она, Галадриэль. И все, кто не успел бежать, были убиты. И их жены, дети и старики. В те годы Галадриэль носила косу-венок на голове.
- Но не люди назвали ее Алхайрэ. – продолжил Трандуил, когда Элронд сделал паузу. – Это слово эльфов-изменников. И потому не слышали о них ничего ни ты Денетор, ни ты Торин, что весь народ погиб в той войне. И города их уничтожала Галадриэль.
- Но имя это дано было еще раньше. Когда первый раз пошла она в поход на изменников. Никто не мог сравниться с ней в храбрости и силе, но и в жестокости к слугам Врага. Тогда Феанор…
- Нет! – Перебила она Кирдана. – Я обещала дочери! Клялась. Что не возьму оружия. И Вы все знаете, почему.
- А еще мы знаем, - теперь уже Элронд перебил ее, - что она не приняла эту клятву. А потому ее нет.
Кирдан умоляюще сложил руки:
- Нам не на кого больше надеяться в таком деле.
-Мы просим тебя… - выдохнул из-за спины Гендальф, положив руку ей на плечо.
Она вздрогнула. Общество Митрандира всегда было ей приятно. А особенно в последние лет сто. Да и ему.
- Никого убивать не надо. – Успоил Элронд. – Просто ты прекрасно умеешь вести переговоры… запугивая. А тут такое дело, что…
- Что наш друг Кирдан проспал половину города и теперь никто уплыть не может. – вставил Трандуил.
«Почему нам так нравится ходить кругами?»
- Еретик Полоумов создал «народное государство», а сам в нем кто-то вроде короля. – Перешел к делу Кирдан.
- Он прикрывается женщинами и детьми. И людей, и эльфов, и всех народов. Думает, что мы не сможем воевать с ним, боясь за их жизни. – Перешел к делу Кирдан.
- И мы не сможем. – Поддержал его Элронд. – Но если они узнают, что против них Алхайрэ, то подумают, что мы готовы на все. И сами разбегутся.
- Тебе не придется никого убивать. – Добавил Гендальф.
- Все уже готово. Войска на позициях, катапульты заряжены. Осталось только выйти Алхайрэ, чтобы все закончилось.
Она согласилась. Согласилась при условии, что зеркало не покажет крови и разрушения. Видение ее удивило. Вместо Гаваней он увидела девушку в черной комнате. Девушка чем-то напоминала вторую Алхайрэ, о которой (какое счастье!) сегодня никто не вспомнил. Девушка была в агонии. Такое знакомое выражение. Такая знакомая боль. Как у второй. Она не смогла бы забыть эту непокорную насмешку над болью. Совсем как у сестры. Такое она не забыла бы, даже если бы была человеком и прожила все эти годы. Никогда. Даже в Амане. Или нет? Может, потому я и не уплываю, что это мое наказание. Тысячи лет мучений за один ее стаданий.
Она видела путы тьмы, сковавшие девушку. И свет, боровшийся с тьмой. Кольцо Воды ожило на ее пальце. Она чувствовала, как слабое эхо, приказ девушке подчиниться. Слышала заклинание. Но Саурон искал не ее. Он пытался сломить девушку на черных простынях.
«Что может быть ужаснее?»
Только ее мольба. Мольба о помощи. Но не к Эру. Не к валарам. К другому Врагу. К Морготу. «Отец мой, Мелькор». И почему? Неужели? Род Феанорэль жив? Ведь темные не называли отцами ни одного из Врагов никогда. Или…
Конечно! Одна из Девяти. Вот какое кольцо использует Враг против нее. И еще одно кольцо рядом. Гномье! Нет, даже три сразу. И гном. Тот самый, который получил прядь ее волос. Гимли. И орк. Печально. Гендальфу будет грустно услышать, что один из хранителей принял Кольца и дружит с назгулами и орками.
Другая девушк в комнате вдруг сорвала кольцо с руки назгула. И та уснула.
- Не может быть… - почти заплакала Галадриэль. – Ты даже спишь, как она.
Свет померк, но и тьма отступила. «Но кто вмешался? Уж точно не Моргот. Он скован вне мира. Значит, сам Единый. Значит, зачем-то они нужны Ему. Значит, Он нас помнит. Значит, имеет смысл биться. Значит, я буду».
Ни горящего города, ни мертвых детей, ни трупы на площадях и улицах, ни реки крови, стекающие в море.
«Слава тебе, что помогаешь нам. Слава».
На крышу дома напротив баррикад «вольного ополчения» она встала вместе с Гендальфом уже под вечер. Пара часов ушло на подготовку доспехов и новую прическу. «Венец из волос».
Такой она и предстала предбунтовщиками. В сияющих начищенных доспехах, ослеплявших своим блеском, с золотой косой, обвившей голову подобно короне, в белоснежном плаще, скрепленном на груди серебряной цепью со старинным медальоном. Десятки пластин, скрепленных между собой особыми ремешками, точно повторяли ее фигуру. Большие пластины закрывали плечи, а до середины бедра ноги прикрывала юбка из связаных ремешков и пластин. Похожие ремни и пластины закрывали и руки до середины плеча. Человек с земли сразу вспомнил бы римских легионеров. На ногах у нее были белые сапожки с небольшими каблуками, которые совсем не мешали движению. Гондорский военный, такой как Фарамир, конечно, разнес бы такие доспехии в пух и прах. И удар не держат, и защищают плохо, и много открытой кожи. Денетор, например, надел новейшие доспехи, которые оставлялии только один вырез для глаз. Пробить их было почти невозможно, как невозможно в них было бегать или наносить хитрые удары. Они были не только невероятно тяжелыми, но и сковывали движение. И если Денетор казался воплощением грубой силы, то Галадриэль была самим изяществом.
Правда, мало что напоминало в ней сейчас хозяйку Лориэна. Так сильно она отличалась от той Галадриэли, которую привыкли не видеть в Средиземье. Казалось, что перед врагом стоял воин из совершенно другой эпохи, когда судьба мира была в руках эльфов. Все бесстрашие и дерзость нолдеров, вернувшихся победить Мелькора, явились миру через нее. Разве что Фродо мог бы вспомнить ее взгляд, полный не только решимости и силы, но и страха самой себя. Но Фродо был мертв, а только он помнил этот ее страх. Никто его не видел сейчас. Не мог. Мало кто мог видеть за приветственными улыбками эльфийских владык насмешку. Но страх за этой насмешкой не мог видеть никто, разве что кроме Гендальфа и ее самой. Но даже Гендальф не понимал, как он силен.
Эльфы подготовились к бою. Первые ряды ощетинились копьями. Сзади и из окон их прикрывали лучники. Напротив них на баррикадах из мебели, статуй и булыжников стояли восставшие. Гномы держали секиры и метательные топоры, люди-солдаты построили на них стену щитов, а авари заняли позиции в домах и за спинами восставших. Два войска смотрели друг на друга. Эльфы Кирдана – с напряжением и страхом. Восставшие – с насмешкой. Их взгляды кричали: «Вы не посмеете! Сдавайтесь!» «Что же будет?» - спрашивали себя гвардейцы Гаваней. Такого не было никогда. Дажее когда Моргот был в шаге от победы над ними, не было войны в городе Кирдана. А уж войны не со слугами врага не было вообще никогда.
- Я – Галадриэль, что слуги тьмы назвали Алхайрэ! Что не щадила никого из слуг врага! Никого из врагов валар. Я – смерть предателей, кем бы они ни были! Я очищу Гавани, даже если придется убить всех. Сдавайтесь! Мы не потерпим мятежа!
Полоумов поднялся на крышу напротив с двумя лучниками-авари и двумя гондорцами с большими щитами. На нем была легкая кольчуга с пластинами на груди, которую моряки называли «броня Оссе». В ней можно было дольше оставаться на плаву и она легко снималась в воде, ведь держали ее две застежки на плечах. Шлема или плаща на нем не было, а из оржия был только меч. На конце его рукояти была золотая голова дракона с глазами-рубинами. Полоумов надел черные штаны и деревянные башмаки, которые часто носили моряки.
- Лориэнская ведьма! Ты говоришь с законным правителем народов Арды! Сегодня ты угрожаешь нам, но твои угрозы пусты. Поклонись Великому Орлагнуру или уплывай на Запад! Зачем тебе Гавани, если ты хочешь уплыть? Если нет – иди воевать с Сауроном и угрожай ему!
- Самозванец! Не тебе приказывать нам, перворожденным! Мы уходим и остаемся, когда хотим. И, кто бы ни был твой Орлагнур, эльдары не поклонятся ложному богу!
- Орлагнур – не бог, но дух познания! Великий дракон истины!
Галадриэль прервала его:
- Я не поклонялась Морготу, не поклонюсь и его ящерице! Жаль, что с него не сняли шкуру раньше, но в Последнюю Битву он падет перед валарами, как и его хозяин – Моргот! Пусть этот червь…
Она хотела сказать «забирается обратно в свою нору», но не успела. Авари выпустил стрелу. Галадриэль успела увернуться, но стрела поцарапала ее ухо. Второго авари опредил гвардеец. Стрелла попала ему точно в глаз. Первый выстрелил снова. Теперь он попал ей в грудь. Пластины помялись, но выдержали удар. Гвардейцы закрыли ее щитами, но она уже крикнула «Огонь!»
Лучники с обеих сторон принялись осыпать врагов стрелами. Гномы и гондорцы пригнулись к баррикадам, а гвардейцы на улицах построились в «черепахи» и двинулись к баррикадам. В них летели камни и стрелы, но это их даже не задержало. Они встали сами прямо перед врагом. Из центра «черепах» полетели кувшины с маслом, а потом первые ряды расступились и вышли эльфы с диковинными черными трубками, из которых на врагов обрушились огненные струи. Масло вспыхнуло мгновенно. А вслед за ним вспыхнули и все, кто был на баррикадах. Правда, огонь задержал и их самих. Полоумов успел уйти, а мятежники набросали новые баррикады чуть дальше. Теперь уже они кидали масло и факелы. Никто не мог продвинуться дальше и тогда она приказала пустить в ход катапульты. Бочки с горящей смесью взрывались по всему портовому кварталу, но самое страшное началось тогда, когда им ответили с моря. Сначала это были только гондорские корабли. Кораббли Кирдана атаковали их и те отступили в море. Эльфы кинулись в погоню и вскоре встретили в море огромный умбарский флот, который перекрыл выход из Гаваней.
Постепенно кольцо сжималось, а когда корабли Умбара подошли на расстояние выстрела из бортовых орудий, в Средиземье впервые радались залпы бортовых пушек. Легкие и изящные корабли эльфов разлетались на мелкие кусочки. Сами эльфы тонули сотнями. Затем ядра полетели в город. Попадали они не точно. Большая часть ядер била в те районы, которые занимали мятежники, но гибли не только они, но и заложники. Катапульты пытались стрелять в ответ, но их ядра падали или в воду, не долетая до кораблей, или на портовый район.
Уже наступила ночь, но бой не прекратился. Огненное зарево осветило Гавани. Теперь уже не белыми, а огненно-красными казались доспехи Галадриэль. Огненно п\рыжими казались ее волосы и огнем горели ее глаза. Страшен был вид ее и никто не смел спорить с ней или ослушаться ее приказа.
- Лишь только прорвемся к воде, я уничтожу их флот! – крикнула она.
Отряд лориенских эльфов кинулся за ней вперед по улицам к порту. И если в них кидали горящее масло, то оно гасло, не успев разгореться. Чуть позади за ним следовал Гендальф. Он чувствовал, что лишь он один может помешать ей. А за ним, прижимаясь к стенам, бежали два хоббита.
- Что будет, Мэрри?
- Что-то страшно интересное, Тук!
Из укрытия на них набросился гном, пытавшийся убить хоть их. Гендальф подставил под удар свой меч, а потом ударил гнома по голове жезлом:
- Поспи немного. Сон разгонит ложь врага.
- Спасибо, Гендальф! – крикнули оба хором.
Но маг посмотрел на поворот, за которым скрылся отряд Галадриэль, и тяжело вздохнул:
- Теперь уже я не успею. Уходите назад, здесь слишком опасно.
Когда последний ряд обороны мятежников был изрублен на куски, страшную картину увидели эльфы. Кроваво-красными были ее плащь и доспехи. В крови было все ее тело. Кровью были залиты лицо и волосы. И даже глаза стали красными от крови, прилившей к ним.
Третий стоял на мостике флагмана Умбарского флота и с радостью смотрел на горящий город. Это чувство, хоть оно и было очень слабым, удивляло его. Как удивии его, бывалого нуменорского моряка, и эти новые орудия, которые придумали Саруман и Гоблин.
Рядом с ним сидел раненный Полоумов, удивленно глядя на отрубленную по локоть руку. Ее отрубил какой-то странный воин, целиком закованный в доспехи. Наверное, он бы убил и самого Кима, но тот успел убежать, а в таких доспехах бегать было слишком тяжело. Какой-то авари прижег ему рану, двое гондорцев отнеси к порту, а там его уже ждали умбарцы, переодетые в гондорских моряков. На шлюпке его отвезли на «Ар-Фаразон», где его встретил назгул.
- Вижу, все прошло хорошо.
Полоумов не ответил ничего. В сознание он пришел примерно через час.
Ночь близилась к концу. Тьма на Востоке еще закрывала ссолнце, но небо становилось светлее. Назгул уже собрался в трюм, когда на море началось волнение. Которое быстро превратилось в неистовый шторм. Корабли сталкивались друг с другом, налетали на скалы, их выбрасывало на берег. Гондорцы по старой привычке призывали Оссе. Умбарцы по такой же привычке проклинали «морского изменника». Волны превращались в ужасные руки из воды и падали на корабли, разламывая их пополам или сметая в воду команду и мачты. Пушки катаались по палубе, отрывая ноги всем, кто не успел увернуться. Хотя и с двумя ногами спастись в таком шторме не смог бы никто.
Под соседним кораблем забурлила вода. Столб воды поднял его под облака и бросил на несколько других, стоявших чуть поодаль. Корабль упал на них и в следующий миг раздался мощный взрав. Горящие доски полетели во все стороны, поджигая остатки флота. Горящие моряки сами кидались в воду с дикими воплями. Там их накрывали смертоносные волны. К крикам моряков добавился рев виверны.
- Поганая ведьма! Алхайрэ, чтоб тебя Моргот унес! – назгул выругался и запрыгнул на спину змея. Вот только взлететь он уже не успел. Волна накрыла его вместе с виверной и они упали в морскуюю бездну.
Дождь смыл с нее кровь и погасил пламя. Рано утром вернулась Галадриэль во дворец Кирдана, где безутешный отец рыдал над телом Арвен, а рядом стоял грустный Гендальф и молча курил трубку.