Злоключения изобретений.
11 февраля 1809 года, американскому изобретателю Роберту Фултону был выдан патент на изобретение парохода. Идея корабля с паровым двигателем, как известно, имела большое будущее, однако поначалу она была торпедирована Наполеоном Бонапартом. Впрочем, известно множество случаев, когда отвергались важные и полезные изобретения, в том числе те, которые могли радикально изменить картину мира.
"Но был он ослом, и корабль пошел на слом"
По легенде, когда "отец" парохода Роберт Фултон предложил свое изобретение первому консулу Франции Наполеону Бонапарту, тот ответил: "Вы собираетесь заставить судно двигаться против ветра и течения, разведя огонь под палубой? У меня нет времени слушать подобную чепуху". Возможно, Бонапарт сформулировал свою мысль по-иному, но так или иначе идея Фултона была отвергнута французскими властями. В этой легенде есть существенная неувязка — Фултон не был изобретателем парохода. Судно на паровом ходу было к тому времени уже несколько раз придумано и испытано, но всякий раз изобретение оказывалось отвергнуто и забыто. К сожалению, такая судьба постигла множество полезных и нужных технических новшеств и в основном потому, что их авторам отказывали в финансировании.
Первым заставил пар двигать судно француз Дени Папен — он придумал паровой двигатель еще в 1679 году. Папен был известным физиком и математиком и тесно сотрудничал с Королевским научным обществом Англии, но его авторитет в научном мире нисколько не помог его изобретению. В 1685 году Папен уехал в Германию, где работал над усовершенствованием парового двигателя вместе с Лейбницем, а в 1707-м построил машину, которая могла двигать небольшую речную посудину. Первое в мире судно на паровом ходу было спущено на воду в немецком Касселе и вполне уверенно ходило по реке Фульда. Однако радость изобретателя была недолгой. Местные рыбаки сочли лодку, двигавшуюся без весел и паруса, дьявольской выдумкой и поспешили придать первый пароход огню.
После гибели первого парохода Папен переехал в Англию и представил свои разработки Королевскому научному обществу, которое в то время возглавлял Исаак Ньютон. Дени Папен просил денег на продолжение экспериментов и обещал воссоздать паровое судно. Время шло, но Королевское общество никак не реагировало на его предложения. Возможно, дело было в том, что на Папена в Англии смотрели как на ученика Лейбница, а Ньютон в то время не слишком жаловал этого ученого. Как бы то ни было, Дени Папен так и не дождался денег и умер в нищете.
Впоследствии было предпринято еще несколько попыток построить пароход, но фортуна изобретателям все не улыбалась. В 1736 году часовщик Джонатан Халлс из графства Глостершир получил патент на судно, движимое паром. Халлс издал брошюру, в которой уверял, что его корабль уже испытан и вполне способен ходить против ветра. Однако оказалось, что паровой двигатель, установленный на судне, слишком слаб, чтобы сдвинуть его с места. На усовершенствование изобретения у Халлса не было ни денег, ни моральных сил, поскольку над ним потешалась вся округа, а местные мальчишки распевали песенку, которая начиналась со слов "Джонатан Халлс всех патентом потряс", а заканчивалась так: "Но был он ослом, и корабль пошел на слом". Опозоренный часовщик бежал в Лондон, где подобно Папену скончался в отчаянной бедности.
Ближе других к цели оказался француз Клод-Франсуа-Доротэ, маркиз де Жуффруа. В 1771 году 20-летний маркиз получил офицерский чин, но проявил буйный нрав и уже через год оказался в тюрьме за грубое нарушение дисциплины. Тюрьма находилась возле города Канн, а камера маркиза была с видом на море, так что де Жуффруа мог наблюдать из зарешеченного окна за галерами, приводимыми в движение мускульной силой каторжан. Преисполнившись сочувствием к ним, маркиз пришел к мысли, что было бы неплохо поставить на корабль паровую машину — такие, он слышал, приводили в движение помпы, откачивавшие воду с английских рудников. Выйдя из тюрьмы, де Жуффруа засел за книги и вскоре имел собственное мнение, как лучше всего построить пароход.
Когда в 1775 году он прибыл в Париж, идея парового судна уже витала в воздухе. Например, маркиз де Дюкре развлекал рассказами о таком корабле двор Марии-Антуанетты, а крупные парижские фабриканты братья Перье обещали корабль построить. Более того, де Дюкре был готов финансировать проект, и многие парижские аристократы хотели последовать его примеру. Наконец, де Дюкре устроил в своем особняке дискуссию о пароходах, с тем чтобы победитель дискуссии получил деньги и лицензию на их производство. В дискуссии участвовали де Жуффруа и Жак Перье, который имел репутацию лучшего механика Франции. Кроме того, Перье считался главным специалистом королевства по паровым двигателям, поскольку имел патент на строительство паровой помпы для водоснабжения всего Парижа. На самом деле познания Жака Перье в области передовых технологий были довольно ограниченны. Однажды, например, его фирма приобрела в Англии паровую машину, которую Перье взялся довести до ума,— и она в итоге перестала работать.
Полемика получилась острой. Перье утверждал, что нужен двигатель в одну лошадиную силу, чтобы двигать лодку по реке, ведь лодка не тяжелее кареты. Де Жуффруа же говорил, что двигатель должен быть мощнее, потому что отталкиваться от воды тяжелее, чем от земли. Публика — сплошь аристократы — сочла аргументы маститого механика более убедительными, и маркиз де Жуффруа вернулся в провинцию. Вскоре фирма Перье произвела на свет паровую лодку, которая, правда, могла перемещаться по воде лишь в идеальных условиях — отказывалась сдвинуться с места при малейшем встречном ветерке или течении. Узнав о провале конкурента, де Жуффруа приободрился и решил действовать.
В 1776 году маркиз на собственные средства построил паровое суденышко, но испытания, по свидетельству современника, завершились "не вполне счастливо". Однако изобретатель не сдавался. С подачи де Дюкре французское правительство пообещало 15-летнюю монополию на строительство и эксплуатацию паровых судов тому, кто первым построит пароход, пригодный к постоянному использованию, и де Жуффруа знал, что победа в паровой гонке будет означать богатство и процветание до конца дней.
В 1783 году в Лионе маркиз наконец испытал свою вторую паровую модель. 15 июня на берегу реки Соны собрались члены лионской академии и несколько тысяч зевак, которые наблюдали, как лодка маркиза де Жуффруа двигалась против течения. Правда, к концу показательного плавания двигатель пришел в негодность, но этого никто не заметил, к тому же де Жуффруа надеялся сделать машину более надежной. Теперь маркиз был уверен, что монополия у него в кармане, и отправил отчет о своем успехе в Париж. Но он не учел, что изобретение, столь нужное всему человечеству, может быть крайне нежелательным для некоторых влиятельных частных лиц.
Парижская академия не была склонна доверять сообщениям из провинции, от кого бы они ни исходили, в которых утверждалось, что лодка действительно плавала. Академики потребовали повторить эксперимент в Париже, а кроме того, попросили дать заключение по изобретению главного специалиста по паровым машинам — упомянутого уже фабриканта Жака Перье. Естественно, Перье, который сам добивался пароходной монополии, сделал все, чтобы об изобретении маркиза поскорее забыли. Де Жуффруа не получил от академиков финансовой поддержки, а на постройку следующей лодки у него уже не было денег. Изобретатель отправил Жаку Перье письмо с просьбой помочь в строительстве парохода, но фабрикант ответил, что дело слишком рискованное и он не возьмется за него, пока маркиз не предоставит ему 100 тыс. ливров.
Вскоре в стране началась революция, и французам стало не до пароходов. К тому же маркиз де Жуффруа оказался на стороне контрреволюции, а роялистов во Франции ждали не патенты, а гильотина. Де Жуффруа смог вернуться к изобретательству лишь после реставрации Бурбонов, и в 1816 году получил наконец патент. Но денег на развертывание пароходного бизнеса ему так и не дали. Де Жуффруа умер в 1832 году в доме для ветеранов, всеми забытый и покинутый.
Во второй половине XVIII века идею парохода пытались воплотить многие изобретатели, которые создавали вполне работоспособные модели. Но удача широко улыбнулась лишь американцу Роберту Фултону, который был еще и неплохим бизнесменом. Впрочем, одно из изобретений Фултона оставалось невостребованным целое столетие — подводная лодка.
Фултон родился в 1765 году и с детства проявлял разнообразные технические таланты. Юный Фултон умел делать пистолеты, обожал возиться с паровыми двигателями, а однажды даже соорудил осветительную ракету, которую хотел запустить в День благодарения. Свой первый пароход Фултон построил в 14 лет — это была превосходно плавающая игрушка.
В 1786 году Фултон приехал в Великобританию изучать живопись, а в 1797 году перебрался во Францию, где намеревался выгодно продать свое последнее изобретение — "ныряющую лодку". Фултон выступал за мир во всем мире, утверждал, что счастье народам принесет свободная морская торговля, а главной угрозой свободному мореплаванию считал британский флот, который в равной степени угрожал молодой Французской республике и молодым Соединенным Штатам. Изменить соотношение сил на морях и должна была "ныряющая лодка". Вместе с тем в действиях Фултона присутствовал расчет, достойный беспринципного торговца оружием. Он одновременно вел переговоры с британским и французским правительствами, желая получить деньги на разработку подводного аппарата. Французская Директория поначалу отказалась финансировать проект, решив, что нападение из-под воды — подлый и трусливый вариант боевых действий. Но Фултон настаивал, что это, напротив, "наиболее гуманный и бескровный способ ведения войны, который только может помыслить истинный философ".
Между тем последствия блокады французского побережья британским флотом становились все тяжелее, и Директория наконец деньги дала. Когда же власть в республике оказалась в руках генерала Бонапарта, на Фултона пролился золотой дождь. Первый консул выделил изобретателю достаточно средств, чтобы он смог построить свою субмарину. Наконец в 1800 году аппарат под названием "Наутилус" был показан Наполеону.
Внешне "Наутилус" напоминал металлическую бочку. Стальной каркас был обшит медными пластинами, сзади размещался гребной винт, который приводился в движение мускульной силой людей внутри корабля, там же находился резервуар со сжатым воздухом. "Наутилус" совершил погружение на глазах у будущего императора французов и оставался под водой около 20 минут. Первый консул, будучи человеком практичным, потребовал, чтобы "Наутилус" взорвал какой-нибудь английский корабль. Фултон решил сделать это, подтащив к кораблю подводную мину собственной конструкции, но капитан субмарины сбился с курса сразу после погружения, и операция провалилась. После этой неудачи отношение к Фултону резко изменилось. Деньги перестали давать не только на субмарину, но и на другие проекты. Ситуацию не улучшило даже успешное испытание парохода 9 августа 1803 года на Сене. Теперь Роберт Фултон был для всех во Франции человеком, разочаровавшим первого консула, а для таких субъектов кредит был закрыт.
В 1804 году Фултон, окончательно похоронив планы покорения Франции, перебрался в Англию с целью продать субмарину державе, чью морскую мощь он еще недавно мечтал подорвать. Новый усовершенствованный "Наутилус" оказался превосходным боевым средством, значительно опередившим свое время. В ходе испытаний "ныряющая лодка" потопила бриг. Но продать ее британскому правительству так и не удалось. В 1805 году при Трафальгаре адмирал Нельсон разбил объединенный франко-испанский флот, после чего гонка морских вооружений стала неактуальна. В адмиралтействе пришли к выводу, что новые технологии не нужны, поскольку серьезного врага на море у Британии больше не было.
Обиженный на весь мир Фултон вернулся на родину и принялся искать средства для пароходного проекта. Здесь ему повезло гораздо больше, причем инвесторы на первых порах давали деньги при условии неразглашения их имен, потому как не хотели оказаться посмешищем, если дело не выгорит. В итоге уже в 1807 году первый пароход Фултона курсировал между Нью-Йорком и Олбани, принося прибыль, а в 1809-м у изобретателя был патент на судно с паровым двигателем. Что же касается подводной лодки, то истинное значение этого изобретения стало очевидным ближе к началу Первой мировой войны.