Самые жуткие маски из фильмов
Ответ на пост «Как побороть страшный подвал»
Я в молодости не только много чего смотрел, но и читал. И вот был я однажды у деда с бабкой на даче, ночевал на чердаке. В половине чердака была сделана комната, а вторая была не отделана. Дверь я запирал. На всякий случай.
Ну и вот , лежу я в кровати, читаю. Не помню что, вроде фантастику какую-то. Страшную. Ночь. Тишина гробовая, даже собаки не лают. И вот в этой тишине вдруг, в дверь тук-тук-тук. Очень отчётливо. Дед с бабкой подняться не могли, я бы услышал. А в дверь опять тук-тук. Ох и перепугался я тогда. Лежал у меня там ножичек, небольшой. Сантиметров 25 в длину. Ждать развития событий я не стал. В одну руку нож, в другую фонарь, сбрасываю крючок с двери и пинком её открываю. Решил продать жизнь подороже, лицом к. ну что там у неизвестного чудовища. А на чердаке никого. Но стук то я слышал. И тут слышу, шебуршание на крыше и хлопанье крыльев. Вороны блин. Они сидели на крыше и что-то там клевали. Чётко над перегородкой делящей чердак пополам. И впечатление было, как будто стучат в дверь. Я успокоился и лёг спать. Но ножичек под подушку сунул. На всякий случай.
Может быть кто-то поделится подобными историями из своей жизни?
Люди, до того как придумали страх
Целая куча масок
Борис посмотрел на часы и выругался. До выхода оставалось двадцать минут, но Готя не торопился. Угораздило же связаться с этим ряженым идиотом! Да ещё в таком деле… Это же, мать вашу, настоящая уголовщина! Бориса нельзя было назвать человеком высоких моральных принципов. Как все, в юности хулиганил, дрался, подрабатывал грузчиком, напивался с друзьями и орал под гитару песни. Но до сих пор самым страшным преступлением в его жизни был обгон через «сплошную». А теперь он сидит за рулём своей ржавой ГАЗели с парой таких же дураков, готовясь ограбить ювелирный магазин…
Парень не то чтобы голодал. Хотя цены на заправках делали грузоперевозки всё менее прибыльными, а в такси была бешеная конкуренция. Просто очень не радовала перспектива вернуться в свой вымирающий городок за Полярным кругом, откуда с такими надеждами выбирался на юг. Хотелось отправить родителям побольше денег – пусть думают, что у него всё хорошо. Ведь они даже не знают, что он уже два года как отчислен из политеха.
Водитель обернулся и посмотрел в салон микроавтобуса, на своих «подельников». Придурок – он и есть придурок, всегда любил рисковать, не задумываясь о последствиях. Что взять с человека, который не обижается на кличку «Придурок»? Его Готя пригласил на случай, если придётся что-то или кого-то сломать. Другое дело Дрон. Эталонный «ботаник», худой и очкастый, с длинными спутанными волосами, которого звали вовсе не Андреем. Просто он был помешан на этих летающих штуках, всё время что-то чертил и паял. А недавно накопил на дорогущий квадрокоптер и постоянно снимал город с высоты. Почему он идёт на преступление? Чтобы купить игрушку покруче? Друзья были уверены, что дело в таинственной девушке, о которой Дрон, жутко смущаясь, рассказывал только вскользь. Однажды Придурок заявил, что его «тайная любовь» давно на небесах, вот он и репетирует свой полёт к ней. Как ни странно, Дрон не обиделся, лишь загадочно улыбнулся.
Из задумчивости Бориса выдернуло громкое хрюканье. Придурок вертел в руках маску кабана и явно пытался найти с ней общий язык. Ещё эти маски… Будто простых медицинских, которые все носят уже пару лет, недостаточно! Но Готя любил театральность. Он и сам был ходячим театром одного актёра. Одинокий сорокалетний мужик словно застыл навсегда в том самом две тысячи седьмом, который все хотят вернуть. Субкультура го́тов давно зачахла, но он год за годом носил длинный кожаный плащ, красил редеющие волосы в чёрный, а в особые дни даже подводил глаза на потеху всему Заводскому району. Собственно, они и познакомились, когда Борис с Придурком разогнали от этого чудака шайку гоповатых подростков. Но с масками он, конечно, перемудрил.
Это были не просто детские карнавальные маски. Те, что раздобыл Готя, копировали морды животных с пугающей реалистичностью. У силиконового рыла, в которое увлечённо хрюкал Придурок, имелись даже бивни из настоящей кости. Дрон, наплевав на все воровские заморочки, выбрал маску петуха. Борису досталась лошадиная голова. Всё правильно, он же «извозчик». На сиденье рядом с водительским лежала уродливая морда нетопыря для Готи. Кто бы сомневался. В голове зазвучала старая мрачно-весёлая песенка.
«Купи, отец, нам маски!» – дети закричали…
– Достал уже хрюкать! – сказал Борис и снова посмотрел на часы. – Не торопится наш «главный»…
– Ребят, а нафига ему это? – неожиданно спросил Дрон.
Водитель искренне вытаращился на приятеля:
– Ты серьёзно? Только сейчас об этом задумался?
«Ботаник» пожал плечами:
– Вы позвали, я подтянулся. Причины были. А в подробности меня никто не посвящал.
– Готя тут работал охранником пару месяцев. А потом шеф его кинул. Выгнал без зарплаты, недостачу липовую повесил.
– Так это месть? – криво усмехнулся Дрон, разглаживая перья своей маски, лежавшей на коленях.
– Вроде того, – кивнул Борис. – Он ещё и компромат собрал. Часть украшений там – то ли подделка, то ли контрабанда. Короче, всё это добро с пояснительными бумагами он в прокуратуру хочет подбросить, чтобы шефа за жабры взяли. А там, глядишь, и до ограбления никому дела не будет.
– Ну а чего нет? – вмешался Придурок. – Не ссы! Если всё по плану пойдёт…
– Если… – снова усмехнулся очкарик. – А за чей счёт «банкет», если мы себе ничего не оставим?
Боковая дверь шумно отъехала в сторону, прерывая диалог и впуская в салон февральский холод с вереницей снежинок. Готя осмотрел компаньонов и вместо приветствия кинул:
– Готовность пять минут. Маски в переулке наденем. С чёрного хода зайдём.
Борис заметил странную фигуру в зеркале заднего вида.
– Он с нами, – отрезал «главный», сгребая за пазуху силиконовую рожу.
– А нахера он маску светит на улице? – рассмотрел незнакомца Придурок.
– Всё нормально, это униформа. Он в ней рекламки собачьего приюта раздаёт. Готовы, молодёжь?
Компания пересекла тротуар и гуськом проследовала по заснеженному переулку к пожарному выходу ювелирного магазина, от которого у Готи имелся ключ. Замыкал процессию незнакомец с собачьей головой в ярком комбинезоне промоутера. У самой двери грабители надели маски, становясь похожими на каких-то зловещих Бременских музыкантов. Лишь кот внезапно «раскабанел», а Трубадура… покусали вампиры?
«Нет, Трубадур нас всех отпевать придёт», – подумалось вдруг Борису. Он чувствовал, как кровь горячо заполняет виски. Как адреналин добавляет происходящему резкости, а каждое движение и звук отдаются во всех нервах сразу. Дальше события напоминали видеоряд, снятый в рваной клиповой манере.
Вот они заходят в дверь, быстро пробегают коридорчик, врываются в торговый зал. Взлетают полы кожаного плаща, и в руках Готи появляются два автомата Калашникова. Муляжи, но как же эффектно!
– Все замерли, отдали ключи от витрин, и никто не пострадает! – громко и уверенно говорит Готя.
И вот уже команда рассредоточена. Борис целится одним из муляжей в голову охранника, стоящего на коленях. Придурок вторым «автоматом» пугает двух продавщиц за кассой, не забывая угрожающе хрюкать. Дрон шустро сгребает содержимое витрин в сумку. Готя запирает входную дверь и мониторит улицу. Незнакомец… Незнакомец в собачьей маске просто ходит и смотрит…
Мысли в голове вернули Бориса в реальность, отключая «клиповый режим». Так вот, за чей счёт «банкет», на самом-то деле. Эх, Готя, Готя. А друзья искренне поверили, что помогают восстановить справедливость. Незнакомец наклонился над кассой и осмотрел продавщиц, сидящих на полу. Блондинка и брюнетка, обе весьма привлекательные, даже с потёкшей от слёз тушью. Обладатель собачьей морды схватил одну из девчонок за руку и начал скручивать с пальца перстень с крупным красивым камнем. Девушка испуганно заскулила. Коренастый пожилой охранник вдруг густо покраснел и прохрипел сквозь зубы: «Оставь!»
Борис, предчувствуя недоброе, ткнул мужчину стволом в плечо. Тот не отреагировал. Он поднялся с колен, громко щёлкнув суставами и, багровея, заорал: «Оставь, сука! Тебе витрин мало?!» Парень понимал, что придётся бить прикладом по голове, но никак не мог решиться. Он продолжал молча целиться в старика из бесполезного муляжа. Ситуация грозила окончательно выйти из-под контроля.
Незнакомец отпустил руку девушки и медленно подошёл к охраннику. Секунду он всматривался в покрасневшее морщинистое лицо, потом резко дёрнул головой. Челюсти маски сомкнулись, старик захрипел. Из разорванной глотки обильно хлынула кровь, почти незаметная на чёрной униформе. Охранник упал на колени и с мягким стуком повалился лицом вниз.
– Дядь Кооооль. – вскакивая, завопила блондинка и сразу отлетела обратно на пол от пощёчины Придурка.
Там уже валялась потерявшая сознание напарница. Грабитель в маске кабана присел рядом и начал виновато бубнить что-то успокаивающее. Дрон застыл с сумкой в руке, уставившись на мёртвое тело. Борис не мог оторвать глаз от оскаленной собачьей пасти. С клыков, невероятно похожих на настоящие, капала свежая кровь. Если поднять взгляд повыше, едва ли сквозь прорези маски на него посмотрят человеческие глаза. А если хоть на миг упустить из вида эти окровавленные клыки, они тут же сомкнутся на его собственной глотке… Руки сами перевернули фальшивый автомат и ухватили за ствол, словно дубину. Собачья морда глухо зарычала и оскалилась ещё шире.
Страшная пасть вдруг резко взмыла вверх и начала удаляться. Это опомнившийся Готя оттащил незнакомца за цепочку на шее.
Дрон поспешно скрылся в подсобном помещении, за ним тяжело протопал Придурок. Борис пялился на мёртвого охранника, пока растущая тёмная лужа не коснулась его ботинка. Парень в лошадиной маске дёрнулся, словно пришпоренный, и рванул следом за остальными.
Он не помнил, как они оказались в ГАЗели, как он машинально завёл и выехал на дорогу, как «на автопилоте» тормозил и проезжал перекрёстки. Лишь когда город остался позади, а вокруг замелькали заснеженные поля и чёрные посадки, Борис поймал себя на мысли, что боится смотреть в зеркало. Боится увидеть окровавленную собачью пасть и не увидеть человеческих глаз. Постепенно паника уступала место злости. Ведь его впутали в самое настоящее убийство! Это уже верный и очень приличный срок! Если Придурок в тюрьме и выживет, то насчёт себя, а тем более Дрона, никакой уверенности не было. Свернув на плохо расчищенную просёлочную дорогу, ГАЗель резко затормозила.
Хлопнув дверцей, водитель с минуту постоял на морозном воздухе, приводя мысли и дыхание в порядок. Потом обошёл микроавтобус и дёрнул пассажирскую дверь. Незнакомца в салоне не было. Были красные и мокрые после масок лица его приятелей и Готи, который старательно прятал глаза.
– Где он? – спросил Борис.
– Своим ходом ушёл, – каким-то севшим голосом проговорил Готя. – Слушайте, я тут ни при чём. Я всё объясню.
– Раньше надо было! – рявкнул хозяин ГАЗели, схватил сумку с драгоценностями и бросил в снег. – Вали!
– Сдурел, что ли? – огрызнулся Готя. – От города километров на двадцать отъехали. До посёлка ещё столько же…
Придурок вдруг встал со своего места, схватил «главного» за воротник плаща и выкинул следом за сумкой:
– Да вы чего! Мы же вместе встряли! Вместе надо выгребать! – орал Готя вслед отъезжающей машине, кутаясь в свой совсем не зимний плащ.
– Сдаст он нас всех, – тихо сказал Придурок.
– Может, так нам и надо, – печально улыбнулся Дрон.
На утро о дерзком ограблении в райцентре говорил весь рабочий посёлок. Это было в диковинку для сонной провинции. Особенно активно обсуждали охранника с перерезанным горлом. При упоминании последнего у Бориса внутри всё холодело и дрожало, но уточнять подробности он не решался. Перерезали, так перерезали. Но как эксперты могли принять рваную рану за порез? Неужели ему показалось? Адреналин, воображение, чёртовы маски…
Весь следующий день никак не получалось уснуть, хотя парень почти до рассвета прятал в лесу ГАЗель, потом добирался пешком до посёлка. А рано утром пришёл в полицию и заявил, что машину угнали ещё на днях, просто не было времени сообщить. Из такой наивной отмазки белые нитки торчали целыми канатами, но других вариантов не имелось. Теперь у него не было даже машины. Хорошо, хоть долбаный Готя заранее подкинул «аванс» перед их авантюрой.
Вечером, устав от тяжёлых мыслей и тупого созерцания потолка, Борис пошёл на кухню и вынул из холодильника коробку дешёвого вина. Он посмотрел в окно, на освещённую редкими фонарями улицу микрорайна. Снегопад почти прекратился, отдельные снежинки красиво искрились над серой декорацией «хрущёвок». Вон там, через пару дворов, жили его бывшие однокурсники Придурок и Дрон, на учебный год перебиравшиеся в институтское общежитие. Но сейчас, когда вуз переведён на «удалёнку», в город регулярно ездил только Борис. Выпивал он крайне редко, да и вообще старался поддерживать квартиру своей покойной тёти в порядке. Даже бросил курить, чтобы старые обои и мебель не провоняли табаком. Иногда он думал, что в жилище явно не хватает женской руки. Но что владелец ржавой ГАЗели мог предложить взамен? В нём не было ни брутальности Придурка, ни интеллекта Дрона, ни артистизма Готи. Не было законченного образования и стабильного дохода. Баек о том, что таксует для души, имея свой бизнес, Борис не рассказывал. Наверное, что-то человеческое в нём ещё оставалось. По крайней мере, до недавнего времени.
«Купи, отец, нам маски!» – дети закричали…
Оживший дверной звонок заставил дёрнуться и разлить вино на выцветшую скатерть. От вида растущего красного пятна немедленно стошнило. Когда дверь, наконец, открылась, на пороге стоял мрачный Придурок. Он молча, не разуваясь, прошёл на кухню, уселся на табурет и поставил на стол бутылку водки:
– Слышал про Стаса?
– Про Дрона? Что с ним?
– Собаки порвали. Час назад его из сугроба выкопали на пустыре. Если б дети не наткнулись, так и лежал бы до весны…
Борис почувствовал, как ему хочется закрыть глаза и самому провалиться в какой-нибудь очень глубокий сугроб. Гость заскрипел пробкой, приложился к горлышку и сделал несколько глотков. Передал бутылку приятелю. Тот неподвижно уставился куда-то в окно, на искрящийся танец весёлых снежинок.
– Прикинь! – сипло сказал Придурок, отдышавшись. – На том пустыре сроду собак не было. Дворник наш травит регулярно. Чертовщина какая-то.
– Много собачьих следов? – задумчиво спросил Борис.
– Да откуда? Снегом же всё замело. Ни следов, ни крови не было видно, пока пацаны не полезли в снежки играть. Он там, похоже, с ночи лежал.
– Пустырь прямо за домами. Никто не слышал, как собаки человека рвут?
Придурок открыл рот, но не нашёлся, что на это ответить. Борис проглотил водку, не чувствуя вкуса, и поставил бутылку на стол. Медленно опустился на свободный табурет.
– Ты видел, как именно охранник погиб?
Гость почесал голову:
– Я же девчонок пас. Слышу – стук тела, потом одна из них вопить начала.
– Я тебе сейчас кое-что расскажу, Сань. А ты уж сам решай, кто из нас придурок.
Неделя прошла спокойно. ГАЗель в лесу пока не отыскали. По поводу ограбления никто не дёргал, а все разговоры в посёлке постепенно заглохли. На похороны Стаса друзья не пошли. Готя и незнакомец никак себя не проявляли, что не могло не радовать.
После разговора на кухне Придурок уехал к своему деду на хутор, «пока всё не уляжется». Звал с собой и Бориса, но тот рассудил, что поодиночке шансов больше. Тварь, убившая охранника и Дрона, легко управится с двумя людьми за раз. А так, если она доберётся до одного, второй успеет сдаться полиции. Смерть от побоев или «заточки» в тюрьме уже не пугала так сильно. Потому что в этой простой человеческой агрессии нет ничего сверхъестественного.
Можно было уехать к своим, на север. Но для этого нужно сперва добраться до областного центра с кучей пересадок. И лишь оттуда, поездом, трое или четверо суток… По пути может случиться многое. Скорее всего, уже на местной станции его порвут «собаки», или оголодавший «волк» из соседнего леса, или…
«Медведь! Шатун грёбаный… Сто лет их тут не бывало… К реке, видать, вышел… Саню нашего… Схожу, говорит, на рыбалку… В пятницу хороним… Саню нашего… Ты приезжай, Борь…»
Собеседник отключился, надпись «Придурок» на экране смартфона исчезла навсегда. Борис поймал себя на мысли, что ждал чего-то похожего, поэтому не отреагировал почти никак. Даже зашевелилась какая-то подленькая радость из-за того, что первым оказался не он. Кто следующий? Готя? Делаем ставки…
Смерть виделась скорой и неизбежной, но сдаваться без боя совсем не хотелось. Племянник выгреб из ящиков весь тётушкин сервиз, отдельно сложив серебро. Что с ним делать, он не представлял, но несколько серебряных ножей и вилок рассовал по карманам одежды.
Дни напролёт Борис проводил в квартире, питаясь осточертевшей гречкой и чаем. Он не решался выйти из дома. Не мог смотреть в лица людей, каждое из которых казалось ему теперь ненастоящим и переменчивым. Ночами он боялся засыпать – один и тот же сон словно караулил его у изголовья кровати.
Запутанные коридоры ветхого заброшенного дома, из которых не получается найти выход. И маски. Чёртовы маски повсюду. Валяются на полу, висят на стенах, заглядывают в окна из темноты. В них нет ничего живого, это просто фальшивые морды зверей. Но стоит отвести взгляд…
Невыносимо уставший от бессонницы и постоянного страха, однажды утром парень сломался. Он достал из холодильника остаток водки, которой поминали Стаса, смешал с выдохшимся вином. Выпил «коктейль» практически залпом, и через несколько минут истощённый рассудок не выдержал…
Больше нет никаких масок. Есть эта кухня и этот стол, за которым сидит Готя. Совсем как недавно сидел Придурок.
– Слышал про Саню? – спрашивает гость.
Не дожидаясь ответа, он запрокидывает голову и пьёт из бутылки. Смешиваясь с кровью, водка розовыми ручейками струится из разорванной глотки на старый кожаный плащ. На полу начинает расползаться лужа, подбираясь к ногам Бориса. Он ловит себя на мысли, что в дверь уже долго и настойчиво звонят. И он точно знает, кто пришёл и для чего.
И вот уже нет за столом никакого Готи. На его месте сидит незнакомец с собачьей головой. И снова нельзя отвести взгляда от зловещего оскала. Панически страшно не увидеть за ним человеческих глаз…
– Слышал про Готю? – глухим гортанным голосом хрипит звериная пасть, растягиваясь в жуткой ухмылке…
Борис проснулся за столом с единственной мыслью в тяжёлой голове: «Про Готю я не услышу, если потороплюсь». Он размял затёкшие конечности, кое-как оделся и, не приводя себя в порядок, выскочил из дома, стараясь не потерять этот похмельный угар неожиданной смелости. Вечерело, но автобусы в райцентр ходили допоздна. Уже через час ноги вязли в нечищеных улицах городской окраины.
Дома Готи не оказалось, и Борис направился в гаражи. Полоска света на истоптанном снегу перед воротами подтвердила предположения. Нащупав в кармане куртки холодную рукоять серебряного ножа, парень сжал её в ладони и решительно дёрнул дверь. В нос шибануло тяжёлой удушливой гарью. Недавно Готя хвастал, что оживил родительское наследство – старую «Волгу». Похоже, сейчас он завёл её с самыми недобрыми намерениями.
Дверь водителя оказалась на замке, пришлось вытаскивать вяло брыкавшегося автовладельца через заднюю. Спустя пару минут Борис уже кашлял до рвоты, сидя на снегу у ворот гаража. Рядом в сугробе хрипел и плевался недозревший самоубийца. Он перевернулся на спину, глядя в пелену туч с редкими звёздами, размазал по бледному лицу пригоршню снега и тихо спросил:
– Знаешь, почему я «Готя»?
– Удиви, – отозвался Борис.
– Это моё имя. Готлиб. Предки из немцев были.
– То есть ты готом стал, потому что Готя, а не наоборот?
Квартира оказалась на удивление обычной и даже безликой. Никаких постеров с металлистами, черепов с пауками и прочей готической мишуры. Минимум мебели и вещей. Похоже, хозяин приходил сюда только переночевать, а остальную жизнь, словно улитка, таскал с собой внутри старого чёрного плаща. Даже кухня была заурядной, совсем как в «однушке» Бориса. И такой же дешёвый и крепкий чай.
Готлиб рассказал всё. Как на форумах, где паслись осколки забытых субкультур, он познакомился с неким Вольфом. Как тот поведал много интересного, а однажды заявился к нему домой в «форме зверя». Готя знал, что давно уже выглядит старым клоуном, а новых веяний не понимал и не принимал. Но быть собой, без всяких масок и образов, он попросту не умел. Перспектива прикоснуться к чему-то особенному, стать настоящим оборотнем, колдуном или чем-то вроде того, захватила разум. Вольф обещал научить многому за одну лишь услугу. Пришлось устроиться охранником в ювелирный, разузнать необходимые детали. Пришлось втереться в доверие к молодым неудачникам, готовым рисковать ради денег и «справедливости». Пришлось носить целую кучу масок ради одной, но какой! И её-то Готя, в итоге, так и не получил.
– А чего ж ты? – издевательски спросил Борис. – Отдай сумку Вольфу. Он тебя плохому научит. Или башку откусит. Как повезёт.
– Слушай, я и сам понимаю, что идиот. Уговор был только на ограбление. Кто же знал, что Вольфа этого переклинит…
– Где искать его, знаешь?
Готлиб вскочил из-за стола и нервно заходил по кухне кругами.
– Я всё думал, зачем Вольфу это ограбление? Ради денег? А не проще ему какого-нибудь местного царька в постели загрызть? Инкассаторов в переулке подкараулить. Украшения-то ещё продать надо. Я только сейчас понял, что дело в другом. В ювелирке и правда много «левака». Что если среди прочего затесалась особая вещь, которая Вольфу необходима? Чья-то фамильная драгоценность? Амулет или кольцо?
– Думаю, торга у нас не выйдет, – покачал головой Борис.
– Главное – выманить зверя из логова. А дальше… как пойдёт.
Это был невероятный, но всё-таки шанс. Они спрячут вещицу и договорятся, что укажут тайник, как только будут в безопасности. Придётся вернуться к родителям, но это не худший из вариантов. А если артефакт опасен, тварь можно попробовать уничтожить. Но как распознать эту «Кащееву иглу» в целой куче похожего хлама?
– Здравствуйте. Следователь Петров.
Борис быстро махнул перед лицом брюнетки корочкой студенческого билета, который сохранил на память при отчислении. Рядом кивнул белеющей лысиной Готя. Час назад он расстался с длинными чёрными волосами и теперь нервничал, надеясь, что девушка не признает в нём бывшего охранника. Впервые за последние пару лет медицинские маски на лицах не вызывали раздражения.
– Поймали? – воодушевилась продавщица. – Оля до сих пор в трауре, работать не может. Её дядю…
– Мы в курсе, – поспешно перебил Борис. – Банда ликвидирована. Но вот по ценностям есть вопросы.
– Ой, – девушка испуганно захлопала глазами. – Это вам к директору. Я же просто продавец.
– Девочка, нам некогда! – хрипло рявкнул Готя. – Накладные на весь товар! А то пойдёшь как соучастница!
– А что вы там рассчитываете увидеть, господа? – раздался громкий голос за спиной девушки.
Штора, закрывающая проход в подсобные помещения, колыхнулась, в зале появился мужчина лет пятидесяти в дорогом костюме.
– Я всё слышал, Галя. Пройдёмте в мой кабинет.
И правда, что они надеялись найти в этих документах? Особые пометки? Зловещие имена и названия? Артикул с тремя шестёрками? Действовали наугад, но удача не улыбнулась. Даже директор, как назло, оказался на месте в свой выходной. Но отступать было некуда. В конце концов, они сейчас в роли представителей власти. Надо играть до последнего.
В подвале действительно оказался директорский кабинет. Пройдя к своему столу, Пал Палыч уселся в кресло и начал с какой-то недоброй ухмылкой рыться в ящиках.
– Так что за проблема с моим товаром?
– Есть подозрение на незаконный оборот… драгоценностей…
«Следователь Петров» не был силён в полицейской терминологии, поэтому импровизировал неуверенно.
– Ай-ай-ай, – иронично покачал головой директор. – Так и знал, что с тем кольцом всё не чисто. Или с амулетом. Или что вы там себе напридумывали?
Борис почувствовал, как у него немеют ноги. Он посмотрел на Готлиба. Тот неожиданно стащил медицинскую маску и прямо спросил:
– Вольф – это настоящая фамилия?
– Мамина девичья, – подмигнул директор. – Всегда нравилась больше той, что в паспорте. Когда с рождения в тебе есть что-то звериное… приходится соответствовать.
Всё правильно. Работая в магазине, Готя не мог узнать в своём шефе Вольфа из переписки, ведь при единственной встрече тот выглядел «несколько иначе».
Мужчина что-то достал из ящика стола и протянул в сторону визитёров. Сверкнула вспышка, в воздухе запахло гарью. Оглохший от выстрела Борис увидел, как его товарищ оседает на пол с кровавой дырой на месте правой глазницы. Директор положил пистолет на стол, поставил рядом небольшой кожаный саквояж, щёлкнул замками. Сумка разложилась в приличных размеров полотно с множеством кармашков и креплений. Все они содержали коллекцию разнообразных колюще-режущих инструментов, от обычных ножей и скальпелей до совсем экзотичного вида крюков и зазубренных лезвий. С помощью них легко было сымитировать укусы собак, когти медведя и всё, что угодно.
– Выходит, всё это цирк? – усмехнулся Борис.
На душе вдруг стало невероятно легко, потому что бояться и прятаться больше не требовалось.
– Скорее, театр, – спокойно ответил Вольф, перебирая железки. – Оборотень ведь, как красота – в глазах смотрящего. Физически невозможно стать зверем. Настоящее искусство – убедить кого-то, что ты им стал… И себя, между прочим, тоже. Настолько, что крышу срывает по-настоящему.
– Значит, нет никаких артефактов? А что тогда? Страховка? Налоги?
– Меньше знаешь – крепче спишь, – поучительно заявил директор, выбрав, наконец, нужное лезвие. – Но мыслишь ты правильно. А теперь, будь добр, отойди-ка в тот угол.
Вольф снял пиджак и повесил на спинку кресла. Затем подошёл к трупу, всё ещё дёргавшему ногой, и склонился над ним:
– Вот ведь неблагодарный. Уволился со скандалом, ограбил родной магазин, теперь ворвался ко мне, угрожал. Чего хотел – непонятно. Драгоценности, что ли, продать не сумел… По лицу мне врезал…
Директор с размаху влепил себе несколько пощёчин и ударил кулаком по переносице, вызвав обильное кровотечение и слёзы.
– А потом за нож взялся!
Вольф разорвал на себе рубашку и пару раз полоснул по груди и животу лезвием.
– Ух ты, перестарался… Ну ничего, зашьют.
Вытерев рукоятку ножа, мужчина вложил его в мёртвые пальцы.
– А нож-то, похоже, тот самый, которым старого охранника… Каков негодяй ваш Готя! Хорошо, что у меня пистолет под рукой оказался. Откуда? Ну этот вопрос мы решим. И с превышением самообороны тоже. Полковник из наших, так что. Как думаешь, Галя уже позвонила, куда следует? Стреляли всё-таки.
Вольф тяжело опустился рядом со столом, обильно капая на пол кровью.
– А я? – растерянно спросил Борис.
– А ты не тупи. Пока не повязали.
– Всё равно ведь найдёте. Я же столько знаю.
– Да нахрен ты мне сдался! – улыбнулся Вольф, вяло отмахиваясь пистолетом. – Кто в твои рассказы поверит? С тобой живым интереснее. Может, ещё и в психушку загремишь.
Борис услышал вдалеке завывание полицейской сирены. Сунув руки в карманы куртки, он медленно подошёл к двери и обернулся на мёртвого Готю. Вспомнил Дрона и Придурка. Наверное, Стас полетел к своей «таинственной любимой», а Саня баламутит чертей в аду дурацкими затеями… Удивительно, но Стасом и Саней они стали только после смерти. А кем станет Борис, если у него никогда не было прозвища? Не было маски, за которой можно спрятаться.
Рукоятка серебряного ножа в кармане удобно скользнула в ладонь. Парень резко развернулся и шагнул в сторону сидящего на полу оборотня.
Маска Майкла Майерса
Сделана вручную отлита из латекса
Показалось, что мне угрожают)
Мизгирь, часть 1
Так как прошлый рассказ на тему деревенской мистики был довольно тепло встречен, хочу разместить здесь и свою повесть "Мизгирь". Она покрупнее, так что, в связи с лимитами площадки, будет опубликован в несколько частей. Посвящается всем арахнофобам, а заодно и любителям различных паукообразных созданий и историй про них.
Главный герой отправляется в сельскую местность для осмотра и выкупа земельных участков с целью последующей перепродажи своей фирмой. Но в глухих деревнях в это самое время разрастается вспышка загадочной болезни, истоки которой лучше даже не пытаться искать.
Влад Волков - Мизгирь
- «ВолкИ'», на «и» ударение, понял? – звучал в трубке голос начальника. - Ачитский округ, недалеко от западных границ нашей Свердловской области, - напоминал Сергей Степанович, сидя где-то там, в Екатеринбурге, в уютном кресле да внутри просторного кабинета руководителя отдела, пока я под хмурым небом ехал в машине и приближался к концу своего маршрута.
- Да помню я, - отвечал ему, нехотя, слишком уж сильно беспокоится.
- И я тебе ещё раз повторяю, никакого антуража захолустья и деревни нам не надо, к нам по каким запросам приходят, знаешь? Люди даже уже не «дачи» ищут себе. Нам нужны «коттеджи» и «таунхаусы», понял? Если есть ракурсы хорошие и дома крепкие, фотографируй в лучшем виде, - велел он. - Если совсем всё запущено, лучше снесём, да я строительную бригаду свистну. Приедут, составят там и из брёвен, и из камня. Ты мне, главное, всё разведай.
- Да, да, - отмахивался я от его назойливого внимания, вот жеж «типичный козерог», во все мелочи въестся, каждую деталь по сто раз напомнит…
И ведь всё равно потом, как обычно, будет чем-нибудь недоволен. Чёртовы перфекционисты! Только мешают жить обычным людям. Но начальство есть начальство, и это он ещё у нас не самый главный. Контора занимается продажей земельных участков обычно уже с готовыми постройками – дачные загородные дома, чаще всего круглогодичные, реже чисто летние, а при них: гараж для машины, сарай для инвентаря, банька обязательно, бывает цветники там, сады-деревья, детские площадки в виде песочницы да качелей, удобства разные, даже красивую будку для семейного любимца-пса под размеры оного могут сварганить, лишь бы клиент был доволен. А те и рады поменьше самим пристроек всяких ставить, легче заплатить за уже готовое. Понимаю, сам из таких, моя дача под родным Екатеринбургом между Курганово и Красной горкой, как раз благодаря работе и досталась по хорошей цене. По Полевскому тракту, в основном, добираться, так там километров под пятьдесят, а здесь-то все двести до этого Ачита!
Ну, точнее, до Ачита-то около ста семидесяти, но мне-то «Волки» нужны. А это ещё на каком-то там расстоянии. По крайней мере, расходы на бензин мне оплачивает контора. Это, пожалуй, самое главное. Да и ремонт, если прокол шины или ещё чего случится в пути, можно будет к ним счёт направить. Ну, а что? Нечего в глухомань посылать. Раньше Светку Рогозину отправляли по таким деревням вопросы улаживать, уж больно фотографии красивые делала, так она машину раз сломала, два сломала, завязла в какой-то грязище ещё как-то, было дело… По итогу вернулась к мелкой кабинетной работе, а меня повысили. Вот и езжу теперь по всякому «Кукуево», узнаю, чья земля, давно ли налог не уплачен, когда речь о заброшенных участках, вот в этот раз с Большеутинским сельским советом выяснять все эти вопросы предстоит как раз…
- На въезде в Ачит тебя встретит Паньков Георгий Владимирович, местный участковый, - бурчал в телефоне медвежий тембр руководителя. - Всё покажет, объяснит.
- Помню я, - приходилось отвечать, не вешать же трубку, имитируя проблемы со связью в такой глуши, хотя теми могут и сами по себе явиться. - Мужчина в форме тридцати двух лет. Вряд ли там целая толпа будет похожих, чтобы я не узнал.
- Это он тебя узнает по красному «пежо», - надрывался Степаныч.
- Хорошо хоть по «пе», «жо», а не наоборот, - отшучивался я, поглядывая на навигатор, марку благодаря логотипу и вправду легко узнать, впрочем, как и любой другой известный автомобильный бренд. - Почти на месте. Фотки пришлю ближе к вечеру, - пообещал я и таки сам закончил разговор.
Разумеется, болтать за рулём по телефону запрещается, опасно и для себя, и для пассажиров, коих сейчас при мне нет, и для пешеходов вокруг, да и для других автомобилистов, в которых можешь врезаться. Но когда речь про такую местность, где, словно и машин-то не видали, а до сих пор ездят на лошадях, запрягая летом в телеги, а зимой в сани, то и звонок начальства можно было принять. А вообще, по возвращении куплю уже себе эту гарнитуру. Наушник и микрофон, а то сам будто не с этого века, ей богу. Подъезжаю, так сказать, по адресу - вот уже и миниатюрная и красивая реконструкция знаменитой Ачитской крепости слева от дороги, а вон и въезд в сам нынешний посёлок. Ничего не перепутал, да и навигатор не наврал, слава технологиям.
Обещанный участковый и вправду был. Наглаженная форма, красивая фуражка, красующийся табельный пистолет в кобуре, всё как положено – грозный вид, да ещё пряжка на ремне с Российским гербом. Патриотичный мужчина, однако. На первый взгляд без бороды и усов, а, как вышел, заметил колючую небритость двух-трёх дней, которой он ради встречи с гостем из административного центра области решил даже не заниматься.
А я вот хорошо побрился перед встречей. Впрочем, может, отращивал бы вообще и бородку, и усы, как у Степаныча, моржовые в тон всему его облику дотошного начальника, да вот жена против. Касаться и целоваться Ленке не нравится, когда колюч, как еж. Да и дети тоже против, оба. По ним и определяю, что пора побриться. Если в прихожей, когда домой возвращаюсь, просто целуют папку в щёку, то нормально всё, а если начинается «у-у, колючий» - значит, завтра вставать минут на пять-десять пораньше и жужжать бритвой по лицу какое-то время. Кстати, её бы тоже обновить, купить посовременней. У Лены что ль попросить ко Дню Рождения, раз она так настойчиво спрашивает, что подарить, а я никогда не знаю, что.
Ну, вот что? Что можно подарить мужчине, у которого всё есть? Дача по скидке с места работы досталась, за полцены и всего в пятидесяти километрах от города. Даже у Степаныча за семьдесят три или семьдесят пять там, не помню, но он периодически рассказывает. Красавица-жена тоже при неплохой работе в компьютерной фирме, оказывающей услуги дизайна и рекламы, в общем, рисуют все эти «шапки», «баннеры», а она на связи с клиентами. Двое детей, у которых тоже и игрушки, и планшеты, и велосипеды. Надеюсь, счастливое детство. Мы по возможности и семейные походы в кино, и на пикник, и в парки с аттракционами устраиваем, стараемся уж жить полноценной жизнью. Машина вот есть не самая плохая. Чего ещё желать?
Вот и выходит на праздники какая-нибудь мелочёвка да ерунда – новая обувь, набор галстуков и рубашек, дорогой коньяк и ликёры, хотя я на самом деле больше люблю вино. Телефон и тот современный, три года назад всего куплен, я даже ещё не все его функции освоил, как мне кажется. Гарнитуру вот к нему да новую бритву, вот он, предел жизненных мечтаний. Да и зачем вообще эти подарки ко Дню Рождения? Лучше уж скопить вместе денег и рвануть в семейный отпуск. Прыжок на тарзанке-резинке с моста над пропастью всяко больше впечатлений даст за те же деньги, что и новая бритва. В наше время главное – уметь отдыхать. А то все сидят в этих своих скорлупках, скрюченные ракообразные и офисный планктон, работают, работают, работают что-то там себе вечно, домой приходят и снова работают, не с компьютера так с ноутбука, не с ноутбука так с планшета. Какой-то мир «типичных козерогов», кому не позвонишь в субботу – «Что делаешь?» - «Работаю» отвечает! О как! Ну, нельзя же так, люди! Сами себя что ли не любите? Надо ж меру знать, уметь расслабиться, отдохнуть хорошенько! Отвлечься от всего этого груза дел, ответственности, незаконченных проектов, висящих задач, домашних обязанностей… Превращаемся в каких-то роботов. Дом-работа, дом-работа, что это такое?!
Вот мы хотя бы полезным делом занимаемся – продаём загородный уют. Место, где можно и шашлыков нажарить, и картошку запечь, и по грибы в лесок сходить, да и черники набрать. Детям бассейн и площадка для игр, поляны для бадминтона всякого. А заодно и на речку ближайшую за рыбой выбраться можно, посидеть тихо с удочкой, красота! «Волки» эти как раз на левом берегу реки Ут удачно расположились! Сейчас разгребу будущий рай для семейных гнёздышек, отправки туда своих бабушек, а к ним детей и внуков на лето. И деревенька процветать начнёт, вздымаясь из захолустья в ухоженный цивилизацией посёлок, и мы при деньгах, все счастливы. Так и должно быть.
- Пётр Панкратов? Ильич? – спрашивал у меня, сверяясь, местный участковый. - Паньков Георгий Владимирович, старший участковый Ачитского городского округа, - медным тоном чеканил он приветствие на мой ответный кивок головы. - Здравия желаю и приветствую в наших краях.
- Ильич, да не «тот», - усмехнулся я. - Даже Пётр Ильич, а всё равно не «тот», - протягивал ему свой паспорт, дабы он убедился, что встретил того, кого надо.
Документы он сам не требовал, но это мне Степаныч велел всё ему показать, а приказы начальства, они обычно не обсуждаются. Паньков этот плечист, могуч, почти вдвое шире меня, подтянутый такой, прям пешком меж своими деревеньками словно бегает, в форме себя держит. По крайней мере, не вижу рядом ни его машины, ни служебного сопровождения с водителем-напарником, ни даже велосипеда какого-нибудь.
А вот табличка «Ачит» здесь совсем старенькая, её б тоже заменить неплохо бы в ближайшее время. Зато герб красивый, с лебедем. Впрочем, мне дома продавать не здесь, а в «Волках», с ударением на «а», как начальник просил. Так что главное, как там будет всё выглядеть, особенно на въезде. Если мы там из деревни «Садовое товарищество» устроим, то ещё и ворота с будкой-сторожкой возводить ребятам придётся, ограду, может, какую вправо-влево от входа, скорее для красоты. Нельзя ж всё ограждать, как люди в лес ходить будут и на речку, так символически всё оформить под опрятный вид, навести марафет.
- А по документам «тот», - не понял он, кажется, моих шуток про Ленина и Чайковского, возвращая паспорт. - Ну, что? Пожуём, перетрём немного и пойдём на «Волков» глядеть, - криво улыбнулся мне старший участковый, приглашая пройти на территорию посёлка.
- Перетрём? А случилось чего? Сразу деревню смотреть не поедем? – удивился я, шагая следом.
- Да напасть тут стряслась, болезнь какая-то, - показал он мне на переходившего с авоськами, в которых громыхали бутылки молока, мимо нас тощего пожилого прохожего, у которого на шее виднелся крупный красный нарыв, а вокруг ещё несколько волдырей поменьше.
- Эпидемия что ль? – не пожелал я даже идти дальше.
- Да вот чёрт её знает, Пётр Ильич, с неделю такое. Может, и раньше отдельные симптомы были, да теперь повально народ с язвами ходит. Точнее дома сидит, у нас карантин, ты гляди, как пустынно, - показывал он мне на улицы с редкими прохожими и людьми, стоящими возле своих домов где-нибудь во дворе или в огороде. - В магазин по одному ходят, - проводил он взглядом того бородача в шерстяной шапке и тёмно-бурой куртке, с сетками в руках, на волдырь которого пялился и я, слушая участкового.
- Вам бы с санэпидемстанции тогда кого-то, - был я всерьёз взволнован.
- Да приезжали уже, осматривали народ, оставили своих врачей, мажут там, следят, протирают… Легче пока не становится. Детей всех, кто ещё не заболел, решено в Екатеринбург увезти по интернатам, старики все опухшие, у многих взрослых тоже проявляется за эту неделю: на ногах, шее, чаще всего на спине вздувается, свитер не надеть, куртку не застегнуть, понимаешь? Ходят, как с горбом, бедолаги. Вот автобусы с социальными работниками приехали днём, ребятню собирают. Там ж визги-слёзы, у матерей дитя отбирать. Так ради их же блага! Взаимного! – рассказывал он. - И родители малышей не заразят, и те будут в безопасности, накормлены, ухожены. У вас ж там неплохие интернаты в центре, да? – обратился он ко мне, а я аж обомлел от вопроса.
- Ну, да… Наверное… - только и промямлил в ответ, мне-то почём знать вообще?!
Описанной им суматохи с истериками на въезде в город слышно особо не было. Всё происходило где-то поглубже, но какие-то стоны и вопли иногда доносились. Не факт даже, что от матерей, может то были поражённые недугом страдальцы. Тем более, если болезнь и вправду доставляет столько дискомфорта.
Где-то вдали увидел двух человек в больничной спецодежде и бледно-бирюзовых масках на лицах, стало как-то не по себе. Не люблю я врачей, сам не знаю почему. Наверное, это что-то из детства, боязнь уколов, забора крови и вообще любой боли, которую тебе причинили эти люди в белых халатах.
- О чём перетереть-то хотел, - остановился Георгий Владимирович. - За руку ни с кем не здоровайтесь здесь и в «Волках». Старайтесь не касаться, не обниматься с приятелями, если таковые есть. Все утверждают, и местные, и доктора из центра, что это всё проклятый Борщевик Сосновского, мерзкое растение, которое в солнечные дни обжигает до подобных волдырей. То ли споры его летают в воздухе, то ли у кого растёт тут. Но я сам не знаю, оно это или вирус какой. На всякий случай дистанцию держите от местных, чтобы через дыхание не заразиться, мало ли что. Врачи сейчас всё ещё выясняют, что такое да как передаётся, почему настолько острая аллергическая реакция у людей пошла. Скоро маски завезут, думаю, если что-то серьёзное, пока только сами в них расхаживают, даже мне и моим ребятам не выдали, сторожи, мол, покой селян, как хочешь! Я-то закалённый, ко мне всякая зараза обычно не пристаёт, - хвалился он. - Но глядя на вот это всё, - оглядывал он спину одного, сгребавшего граблями листву, человека, который уже и рубашку накинуть был, видимо, неспособен из-за нарывов, - Уже начинаю волноваться. Борщевик, не борщевик, чёрт его знает, Пётр Ильич.
- Я вернусь тогда, пожалуй, - не захотелось мне здесь задерживаться. - Раз у вас такое дело, то мы и строителей сюда вызвать не сможем, и дома продавать из «Волков» как? – риторически вопрошал я вслух.
- Дык то в «Волках», там ещё убедиться надо, какова ситуация. Мне туда ехать, потому и вас ждал, - гремел ответ его чеканным металлическим тоном, словно он теперь укорял меня в том, что я хочу свалить из такого места. - В «Волки» дорога через Ачит не лежит, - заявлял он, - Мы сейчас отъедем с пол километра да повернём направо. - принялся Георгий мне объяснять, - Там мимо Поедуг в Верхний Потам, деревенька такая, её насквозь проезжаешь, потом также сквозь Большой Ут и в Волки, мимо Лузенины. Везде глянем ситуацию, - буквально вынуждал он меня с ним проследовать.
Подводить человека было нехорошо. Заодно я мог кроме должной деревни осмотреть продающиеся или ничейные участки в трёх, если не в четырёх, которые мы будем проезжать по пути. Раз уж всё равно там останавливаться, я могу и сам побыть «типичным козерогом» и поработать втрое больше, чем должен, на благо конторы и ради собственного кармана. Глядишь, и премию ещё дадут за всё это. Лишь бы кроме Ачита болезнь эта более нигде не распространялась. Коли уж дело в борщевике, то он мог расти где угодно, так что только ли здесь такое творится или ещё где народ хворает, можно было лишь догадываться.
- Ладно, составлю компанию, раз уж договаривались, - Авось этот борщевик не повсеместный в ваших краях. - В конце концов, вернувшись напуганным вусмерть ожогами, даже не доехав до «Волков», меня точно не ждёт от начальство ничего хорошего. За трусость по головке не погладят.
- Да ликвидируют его, борщевик неладный. Сейчас доктора разберутся, что к чему, сорт такой, погода такая, ещё чего. У нас жара ж стояла, «бабье лето», это сегодня день хмурый выдался. Надеюсь, не ливанёт, - говорил он. - В общем, срежут или выжгут этот борщевик к хренам собачьим, как везде обычно, - уверял участковый, - Вернут через неделю детей в семьи и жизнь наладится. Всех мазями и компрессами вылечат. Из моих коллег вон никто ещё не пострадал, да и местное население где-то на треть лишь заразилось. Просто меры надо вовремя предпринимать.
Вот я б тогда через неделю лучше бы и вернулся, зачем сейчас с ним пошёл? Не хотелось подводить ждавшего слугу закона, ещё ведь не примет второй раз, если уеду. С таким ссориться не хочется, да и хорошим человеком хочется остаться, раз уж планировали посетить деревню, поедем посмотрим.
Мы отправились на моей машине, так как он явно ждал меня именно для этого. Экономил ли бензин на своей, поломал личную или казённую колымагу или ещё что – я даже спрашивать не стал. Может, врачи санэпидемстанции какое сопровождение попросили. Какое мне дело? Мне подбросить не жалко, да и мужик он, кажется, толковый, о здоровье моём волновался, советы давал, мол, никого не трогать, не касаться.
Покинув восточный въезд в город, мы двигались по дороге, с которой я и приехал, до крупной развилки. Помню её, где-то здесь как раз Сергей Степанович мне и позвонил, отсюда я уж тихо, километров под сорок скоростью, добирался до Ачита, болтая с ним.
А вот участковый попался не из болтливых. Может, моя растерянность на вопрос о жизни в Екатеринбурге, точнее его интернатах, его оттолкнула от дальнейших бесед, может, что-то там себе обдумывал по поводу случившегося. В общем, лишних вопросов не задавал, следил за дорогой да попросил повернуть на Марийские Карши, первую из встречных деревень.
Признаков болезни там, слава богу, не оказалось, хотя о вреде борщевика люди были наслышаны. Это меня весьма успокоило, так что, если и дальше вверх от Ачита по северной дороге никто ни о чём таком не знает, значит можно не волноваться и смело делать свою работу.
Особо задерживаться в этих Каршах мы, правда, не стали. Я узнавать про участки пока не решился, по пути немало других поселений всё равно встретится. Зато в деревеньке Артемейкова тоже всё, казалось, в порядке, что давало серьёзное облегчение.
Мой спутник пару раз спрашивал не голоден ли я, он ещё там, в Ачите, предлагал перекусить, но так и не довёл меня до кафе или куда там собирался. Так что участковый, походу, был голоден, а я вот после вида тех волдырей напрочь весь аппетит потерял.
В Русский Потам мы отчего-то не заезжали, хотя указатель поворота я видел. Может, сам Георгий проморгал или посёлок был слишком уж далеко от нашей дороги, чтобы сворачивать, я карту местности особо не изучал. Маршрут в навигаторе был вбит из Ачита в Волки, но чем севернее мы ехали, тем всё хуже и хуже становилась дорога.
Вот сквозь Верхний Потам проезжали уже с остановкой, видя вспышки местной тревоги. Есть у них такие случаи, что человек покрывался нарывами и волдырями. Особенно старики страдали, как нам рассказывали. Мы, естественно, смотреть ни на кого не поехали, не врачи и не специалисты же, поверили на слово, но дальше двигались уже с явной опаской.
Ну, а дорога всё шла и шла без остановок и поселений долгое время, обращаясь в совсем уж сельскую местность, без асфальта под колёсами, добираясь до села Большой Ут, сквозь которое та самая река и петляла. Там вот ситуация была не лучше, чем в Ачите. Редкие люди расхаживали по улочкам, все стонали, с крупными, с кулак, волдырями на шее, едва не кидаясь на участкового, чтобы вызвал им помощь. Как будто сами никуда позвонить не могут, ей богу.
Разумеется, Георгий Владимирович тут же позвонил врачам, а мне сказал, что ареал этого борщевика от деревни к деревне различен и надо во что бы то ни стало проведать теперь Лузенину и Волки. Он хотел бы, наверное, и дальше, этим всем его Ачитский округ далеко не ограничивается, но меня напрягать в этом смысле он не хотел.
Да и если бы попросил, я бы, наверняка, всеми правдами и неправдами отнекивался от такой задачки. У меня своё дело, земли для конторы отыскать. Водителем к местному участковому я не нанимался. Одно дело, если б так, по-человечески, ещё пару-тройку деревень дальше объездить – это да, но по другим дорогам здесь скитаться и возвращаться в Ачит я не стану ни за что на свете.
И без того тошно от увиденных ужасов. Мужчины с голым торсом на улицах ходят и чешутся, на спине меж лопаток пузыри алые надуваются. Мне аж привиделось, что на одном нарыв буквально пульсирует, а дальше такое, что ни в страшном сне рассказать. Аж головой затряс, вытряхивая прочь все безумные и сумасбродные мысли. От страха и паники человеку такое почудиться может, что потом ещё и сердце не выдержит. Однако же и сам участковый шибко дальше этих «Волков» направляться не желал.
- Дальше лучше пешком, - сказал он, вылезая с пассажирского сидения из машины.
- Не проедет? – спросил я уже снаружи, тоже покинув свою уютную кабину с подставками, иконками, кивающими игрушечными собаками и прочим декором, который сам себе и обустраивал для комфорта.
- Увязнуть может, - качнул тот подбородком, опасливо призадумавшись. - Погода вон какая, если ливанёт, так размоет там всё… Эвакуатор только вызывать. А тот тем более увязнет, ты представляешь, сколько он весит? Это ж грузовик-тягач сам по себе. Так засосёт, как болота в бегемоте, ой, то есть наоборот! – посмеялся он.
- Я, кстати, без зонта, не ожидал плохой погоды, - сообщил я сразу, так что в случае дождя мы с ним промокнем до нитки.
- Как видишь, Пётр Ильич, я тоже, - развёл он руками, словно желал продемонстрировать свою кобуру.
- Будем надеяться тогда, что дождя не случится, - вздохнул я, чтобы мы не стояли возле машины, теряя время, хотя с той же самой надеждой можно было бы сесть внутрь и попытаться поехать.
- Там бобры реку Ут иногда перегородить пытаются, - рассказывал мне по пути Георгий Владимирович. - На дороге ветки, палки, стволы берёз молодых могут лежать. Тут постоянно такое, до Лузенины не доехать. Потом места с грязью есть, да и вообще, дорога, как видишь, паршивая! Острый камешек или ещё какая острая хрень, проткнёт колесо, а запаска-то есть? – зачем-то спрашивал он, когда мы уже изрядно отошли от машины.
- Да, одна в багажнике, - ответил я, повернувшись к нему лицом, идя не сзади, а уже параллельно.
- Вот, одна! – задрал он вверх палец, как мудрец. - Так что если потом ещё какая беда, уже не выберемся.
Идти предстояло не близко, вокруг то степной пейзаж, то убранные поля, то наоборот деревья да кустарники всякие. А река была по правую руку, хотя потом, где-то как раз у деревеньки, должен быть мост, где она нам путь пересекает и уходит налево, и вот там уже вдоль неё после Лузенины должны быть проклятые Волки.
- Добираться до дачного посёлка надо в комфорте, - обмолвился я, - Так что нам надо будет проследить, чтобы Большеутинский совет вам тут дорогу хорошую сделал. Это сейчас там деревня, а мы облагородим, коттеджный посёлок сделаем для загородного отдыха, - рассказывал я о планах, уже не раз воплощавшихся в жизнь, - Естественно, двести километров от Екатеринбурга мало кто захочет ехать, но для жителей других ближайших городов будет хорошее место.
- Места здесь и вправду хорошие, - с улыбкой говорил участковый. - Скот пасут, урожай собирают, картошку выращивают… Лошадей на продажу ещё. Да, - кивал он мне, будто бы я высказывал какие-то сомнения или удивление на этот счёт, - Кормят, растят да продают потом. Кому в хозяйство, кому на бега и скачки, есть тут такие коневоды в наших краях.
- А это что за чертовщина? – скривил я брови, поглядывая на чучело огромного паука, появлявшегося из-за деревьев на территории небольшого убранного поля.
Конструкция с машину размером, без учёта лапок, а с ней так на целое столпотворение автомобилей, не знаю даже, с чем сравнить. Из соломы да смятой пожухлой травы, связанной отдельными элементами формировалось колоссальное членистоногое, где, несмотря на общую монотонность и даже сливающуюся с соответствующим выцветшим к осени фоном окраску, можно было выделить и выпуклости нескольких глаз, и отдельно поджатые эти ного-челюсти, хелицеры, если бесполезные знания по биологии ещё не покинули мою память. Всегда считал, что кроме точных наук остальные школьные предметы – та ещё ерунда для любителей кроссворды поразгадывать. Вот зачем мне столица Гвинеи? Я уже даже не помню, где она, в Африке или в Южной Америке, Гвинея эта…
- А, так это мизгирь, - сообщил мне участковый, словно мы уже с десяток таких повидали и я интересовался о чём-то настолько обыденном, словно то был не «мизгирь», а «снегирь».
- Что? – переспросил я, чуть сощурившись.
- Мизгирь, - отвечал собеседник. - Так местные называют пауков. Это здесь культ целый обрядный, сельская местность! Это вам не городские с их паникой перед каждым заползшим в дом насекомым!
- Пауки не насекомые, - тихо пробубнил я зачем-то вслух, больше в надежде, что он не услышит, как я его поправляю, только вот сдержаться всё равно не смог.
- От старославянского слова «мезгти» - сплетать, вязать. А мезга – это сеть, любая, - объяснял участковый. - Это ж из-за Райкина мы «авоськами» такие сумки называем, а до него-то мезга и есть мезга! А кто сети плетёт, тот мезгирь. То бишь паук. Вредителей ловит, дома в углу лад наводит, почти воплощение домового. Тут пауков чтят, - заявлял мне Георгий Владимирович. - Он и символ луны, и женское начало, ткачиха вон, как у Пушкина, самая популярная на селе работа. Одежды-то шить кому-то надо на всех. Портки, рубахи, сарафаны, платья, накидки эти всякие, платки. Тут край ткачих! – разводил он руками, имея в виду близлежащие деревни. - А до Христа на Руси знаешь, что было? – уходил участковый уже в какую-то теологию.
- Идолы, язычество, - отвечал я по курсу школьной программы.
- Именно. В каждом краю свои боги. Где рыбацкая деревня, там водяных всяких чтят, речных да озёрных чудищ. Где леса кругом, там лешие, где гадюшники рядом, там культ змея, дабы людей оберегали и не трогали, откуда по-твоему Горынич? Змей у нас на землях полным-полно, как таким не поклоняться. А где-то вот культ Паука-творца, плетущего весь наш мир, как паутину. Старые-старые допотопные верования. Местные любят за рюмашкой поделиться легендами предков, - объяснял он, откуда всё это черпает. - Паук в центре паутины был символом Солнца, ещё задолго до Сварога, Даждьбога и Ярилы. Паук был символом удачи, призывал дождь для урожая, защищал от бурь и сильных ветров, уводил грозы в сторону от деревень. Ну, так верили, - рассказывал он мне.
- И до сих пор возводят идолов из сена? – поравнялись мы уже с гигантским пауком из жухлой смятой травы.
- Как видишь, - усмехнулся тот. - Они тут повсюду расставлены. У кого солома есть, тот и мастерит. Иногда детишки шалят, иногда всей семьёй помогают. Обычно небольшие, этот и вправду прям крупноват, - поглядывал на конструкцию участковый. - Но всё равно там метра по три – по пять в лапках делают.
- Ох, и чего мастерят-то? Вот на Масленицу это я понимаю, чучело зимы сперва делают, а потом жгут. Тут-то чего? – интересовался я, а мы пошли дальше.
- А тут, как бы тебе сказать-то понятнее, сельские жители они, понимаешь? Тут не то, что телевизор не в каждом доме, а свет и холодильники не в каждой деревушке. Всё в погребах хранят по-старинке! – отвечал Георгий. - В лучшем случае газовый баллон и конфорка. В общем, творчество это такое народное, самовыражение, выказывание любви к своим почитаемым духам. Где гжель, где хохлома, а по всей стране вот такие скульптуры из соломы, - рассказывал он, видать, в газетах читал, или по тому же «ящику», не сам же по России всюду ездил.
- Додумаются же, - шли мы дальше, а я всё дивился. - Нет, ну, ни корову, ни коня «троянского», - усмехался на это всё. - Это ж надо столько сил и труда в членистоногое вбубухать.
- Вон ещё один, - показывал он мне уже на поле по левую руку, само весьма крупное, а фигуру паучка помельче предшествующей где-то на четверть, если не на треть в размерах.
- Жутко тут по ночам должно быть, - отметил я, хотя собеседник мой этого мнения не разделил, ему-то всё привычно и обычно, вырос где-то здесь, небось, местный.
- Идём, вон у яблони присядем, фруктов поедим, - предложил он мне определённо не от усталости, а от голода.
Я не против был перекусить, уже и на меня как-то наплывало ощущение пустоты в желудке, а дикорастущая недалеко от дороги яблоня и вправду плодоносила в самый свой сезон. Не так, чтобы прям вся устлана была плодами, многое уже собрали здешние сельские жители, но всё равно на ней красовалось ещё предостаточно румяных и спелых яблок, так что мы сорвали те, до которых смогли дотянуться, да присели, облокотившись спиной на могучий ствол, беседуя о еде.
Разговор как-то зашёл о сортах чая, о способах приготовления, мол, тут у многих до сих пор самовары вместо свистящих чайников, про любимые закуски, сушёную местную рыбу, которой советовал затариться в Ачите на обратном пути, вот только я туда всё равно ни ногой.
Яблоки были вкусные, сочные, слегка перезрелые, отчего уже рассыпчато разлетались во рту, а я такие и люблю больше всего. Даже жаль это деревце стало. Вот проложат здесь асфальт, понаедут машины в роскошный дачный комплекс… Его бы ещё переименовать, кстати. Это был мой первый пункт разговора с Большеутинским сельским советом после исследования местности и подходящих участков.
Ну, какие такие «Волки»? Куда ударение ни ставь, всё равно дичь какая-то! Даже коттеджный посёлок «Волково» и то не звучит, будто опасные дикие края. Надо мягко, как-то по-доброму. «Солнечный» там, «Сухарёво» - моя бабушка рассказывала, если в названии деревни есть что-то про сухари, значит, хлеба было вдоволь, что аж на сушку сухарей оставалось, жили припеваючи, получается.
- Ладно, отдохнули, - имел он в виду, видно, «перекусили», - пора и двигаться дальше, - приподнимался и отряхивал ладони, а заодно и брюки формы участковый. - Лузенина состоит из двух частей как бы. По юго-восточную сторону моста и, соответственно, по северо-западную ещё территория. Потому нам перед походом в Волки прогулка та ещё предстоит, надо и там, и сям опросить жителей, сторожей, к врачам, может, местным зайти. Хорошо бы вот они уже там всё выяснили про борщевик, жаркой осенью давший такую болезнь нам.
- Хорошо бы там никакой этой эпидемии не было вовсе, - проговорил я, надеясь всё-таки поработать, и вздрогнул, увидев, что едва ладошкой не накрыл проползавшего мимо серого крупного, с мою руку как раз, тарантула.