Михаил Мессерер: Русский классический балет до сих пор лучший в мире

Два премьерных спектакля прошли довольно удачно, публика живо реагировала на сольные и ансамблевые танцы, щедро благодарила танцоров аплодисментами. В начале и в конце спектакля на экране была представлена афиша первого спектакля «Лауренсии» с портретом Вахтанга Чабукиани.

О том, почему было решено воссоздать старый спектакль, куда повезут «Лауренсию», как изменились фигуры балерин, и о прочих балетных тонкостях корреспонденту «Вечёрки» рассказал главный балетмейстер Михайловского театра Михаил Мессерер.

Екатерина Борченко в роли Лауренсии.

Михаил Мессерер доволен отзывами о спектакле.

— Михаил Григорьевич, поздравляем вас с премьерой. В конце спектакля было столько аплодисментов, в вас чувствовалась гордость за танцоров.

— Да, было приятно, мы получили много хороших отзывов от людей, мнением которых я дорожу и которые видели оригинал. Среди них Борис Брегвадзе (он танцевал партию Фрондосо в очередь с самим Чабукиани), Сергей Викулов, Олег Соколов, Ольга Розанова, Борис Бланков. Конечно же, я не собирался создавать спектакль, сравнимый с великим балетом Чабукиани. Наш спектакль — дань памяти Чабукиани в год его столетия. Но мне было приятно, что мастера, которые могли сравнить эти спектакли, нас похвалили.

— Почему за год работы в Михайловском вы обращались не к современным постановкам, а к возобновлению старых спектаклей?

— Меня пригласили в этот театр на постановку «Лебединого озера», изначально выбор спектакля был не мой. Я предлагал, кстати, постановки западных современных хореографов (Джона Ноймайера, Матса Эка). Но меня попросили возобновить спектакль, который был создан в 1956 году в Большом театре.

А «Лауренсией» мы хотели силами нашей труппы отметить столетие Вахтанга Чабукиани. Но надо сказать, что когда я вернулся в Россию спустя 30 лет после отъезда, то подумал, что нужно не только привносить современное, в частности западное, но и заняться утерянным или почти забытым российским репертуаром. Была у меня идея восстановить «Пламя Парижа». «Лауренсия» кроме всего — еще и интересный материал для моих танцовщиков, возможно, здесь во мне говорит педагог. Это спектакль для танцующих актеров! И лондонским зрителям этот балет будет интересно посмотреть: кроме Михайловского, он нигде не идет — ни на Западе, ни в России.

Если в «Лебедином озере» мы почти не отошли от текста 1956 года, то в «Лауренсии» позволили себе сократить музыку, постарались сделать спектакль для сегодняшнего зрителя. Воссоздать его, быть может, так, как Вахтанг Михайлович сделал бы его сегодня.— Вы до сих пор считаете, что русский классический балет — лучший балет в мире?

— Безусловно. Важно, конечно, кто танцует. Русский репертуар понятнее и ближе именно русскому танцовщику, поэтому танцуют его прекрасно, учитывая высокую конкуренцию. Русская школа до сих пор находится под влиянием самого Мариуса Петипа, сочинившего почти всю «русскую классику».

— Наверняка фигуры танцовщиков прошлых лет, воспоминаниями о которых вы дорожите, сильно изменились? Сейчас есть регламент веса, роста?

— Нет, сегодня признаются балерины и высокие, и небольшого роста, главное, чтобы они хорошо танцевали. Другое дело, что для высокой балерины надо найти соответствующего партнера! С высокими мужчинами проблемы во всех труппах мира. Ведь нужно не просто быть высоким, но еще и двигаться легко. — Легче балерины все-таки становятся?

— (Улыбается.) С возрастом. Дело в том, что за последние десятилетия качество танца изменилось, сегодня эстетика иная. Если раньше танцовщицы и танцовщики думали о том, чтобы покорить зрителя глубиной создаваемых образов, и делали это не только ногами, но и глазами, руками, то современные балетные исполнители эти навыки частично утратили, зато приобрели более точные позиции с точки зрения балетного канона. Они и впрямь стали более худыми, порой напоминают девушек на соревнованиях по художественной гимнастике. Балет много взял от спорта, в этом нет ничего плохого, если это не происходит за счет потери выразительности.

— У вас совершенно потрясающая семья, так много известных родственников — и Белла Ахмадулина, и Майя Плисецкая. Вы ощущаете какую-то невидимую поддержку, исходящую от них, или, наоборот, конкуренцию?

— Сейчас «иных уж нет, а те далече». Но поддержку я ощущаю, иногда думаю: «Интересно, что сказал бы мой дядя, балетмейстер Асаф Мессерер, или моя мама (балерина Суламифь Мессерер. — Прим. ред.). К счастью, живы мои двоюродные братья, я часто звоню по телефону своим кузенам, радуюсь их успехам (среди них тоже творческие люди), мы встречаемся в Москве, в Питере или в Лондоне, иногда я приезжаю к ним — в Швейцарию, в Нью-Йорк. Последний здравствующий мой дядя — Александр — в свои 93 года продолжает бегать по Москве, помогать всем своим родным, как всю жизнь помогал, дай бог ему дальнейших сил.

Ахмадулина — супруга моего двоюродного брата, замечательного театрального художника Бориса Мессерера, а Майя Плисецкая — моя двоюродная сестра. К моему величайшему сожалению, Майя и Борис сильно старше меня, поэтому такой близкой связи, какая может существовать между братьями и сестрами, у нас нет.

— У вас дети подрастают. вы еще не отдали их в балет?

— Дочка раз в неделю ходит в лондонскую Королевскую балетную школу, а сын еще в балет не ходит — ему только 20 месяцев… Но музыку он уже любит слушать. То, что слышит, — сразу же поет, причем довольно точно повторяет.

Беседовала Антонина РОСТОВСКАЯ

Фотографии предоставлены пресс-службой Михайловского театра

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎