Сказка о Колобке. Магический крест праздников
Совершенно неожиданно родилось небольшое исследование по календарной системе в Северной Традиции. На примере. Колобка :)) Статья - под катом.
Антон Платов
Жил-был старик со старухой. Просит старик: «Испеки, старуха, колобок». – «Из чего печь-то? Муки нету». – «Э, эх, старуха! По коробу поскреби, по сусекам помети. Авось муки и наберется». Взяла старуха крылышко, по коробу поскребла, по сусекам помела, и набралось муки пригоршни с две. Замесила на сметане, изжарила в масле и положила на окошко простудить. Колобок полежал-полежал да вдруг и покатился…
Сюжет русской сказки о Колобке общеизвестен. Убежав от Деда с Бабкой, Колобок катится через некое пространство, последовательно встречая четырех зверей, собирающихся его съесть, – Зайца, Волка, Медведя и Лису. От первых трех ему удается благополучно уйти, но последний зверь – Лиса – оказывается хитрее Колобка и съедает его.Этой простенькой на первый взгляд сказке посвящено на настоящий момент весьма немалое количество работ – от любительских публикаций до профессиональных исследований известнейших ученых, таких как В.Я.Пропп [1], Н.И.Толстой [2] и т.д. Тому, вероятно, есть как минимум две причины. Прежде всего, это – очевидная архаичность сказки.
-----------------------1. В.Я.Пропп. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1986.2. Н.И.Толстой. Очерки славянского язычества. М., 2003.-----------------------
Хорошо известно, что сказка – и как текст, и как символическое содержание – оказывается тем древнее, чем проще ее сюжет. В этом отношении мы знаем как минимум три древнейшие, вероятно, русские сказки – собственно «Колобок», «Репка» и «Курочка Ряба». Показательна и распространенность сюжета «Колобка», известного у народов большей части Европы.Что касается конкретно русского варианта сказки, на его глубокую архаичность указывает и специфика самого текста. Как было отмечено Н.И.Толстым [3], описание «исхода» Колобка из дома создавших его Деда и Бабки («с окна да на лавку, с лавки да на пол, по полу да к дверям […] из сеней на крыльцо, с крыльца на двор, со двора за ворота») образует четкую структурную параллель зачинам древнейших русских заговоров (например: «Стане ти раб Божий (имя рек) . пойдет из дверей дверьми, из сеней сеньми, из ворот воротами, выйдет далече в чистое поле. »).
Вторая причина – это то, что при рассмотрении сказки сложно не обратить внимания на ее солярный символизм. Это связано, разумеется, и с самим именем Колобка. У Даля, например, слово колоб означает не только «небольшой круглый хлебец», но и в целом «шар», «скатанный ком»; вряд ли можно отрицать и связь этого имени с общеславянским коло, «круг, колесо». Немаловажна и цикличность действия сказки, требуемая законами сакральной Традиции о переходе Смерти в новое Рождение…
Известно немало попыток связать сказку с древнейшими космологическими представлениями; практически все они предполагают здесь описание движения Солнца по эклиптике (в птолемеевской геоцентрической картине мира). Единственное предположение, в астрономическом отношении связывающее сказку не с Солнцем, а с Луной, было высказано К.К.Быструшкиным [4]. На мой взгляд, однако, эта попытка не выдерживает критики – при всем моем глубоком уважении к ее автору.
Прежде всего, Быструшкин исходит из совершенно бездоказательной посылки о том, что происхождение Колобка как поскрёбыша («по коробу скребён, по сусекам метён») «в языке космологических аллегорий […] следует понимать как распоряжение о создании ЛУННОЙ ПРИБАВКИ календарного года».Во-первых, к такому выводу нет никаких оснований, а во-вторых, сам смысл идеи поскрёбыша в русской фольклорной традиции имеет совершенно конкретный – и совершенно иной – сакральный смысл [5]. Применительно к данной сказке это отмечает, например, Г.В.Цивъян: «Колдовская сущность Колобка усиливается тем, что он – поскрёбыш […] А поскрёбыши, хлеб и человек, наделены именно таким свойством. Последний ребенок – «поскрёбыш» обладает даром лекаря и знахаря, способного противостоять власти ведьм и колдунов». [6]
-----------------------5. См.,напр.: Г.И.Кабакова. О поскребышах, мизинцах и прочих маменькиных сынках // Живая старина, 1994, № 4.6. Г.В.Цивъян. Роковой путь Колобка. В кн.: Язык культуры: семантика и грамматика. М., 2004.-----------------------
Немалое значение здесь имеет и то, что сам глагол, настойчиво используемый в сказке для описания движения Колобка – покатился – неприменим в русском языке в отношении Луны: мы можем сказать «Луна зашла», и только в отношении Солнца – «Солнце закатилось».Наконец, и сами выводы Быструшкина представляются нелогичными и даже внутренне противоречивыми. Он связывает «путь Колобка» с лунным циклом и чередованием дней недели, ставя, в частности, в один ряд зверей и Деда с Бабкой, что недопустимо, поскольку Бабка и Дед не входят в круг животных (хотя Колобок «ушел» и от них). Дело в том, что:- во-первых, они являются «родителями» Колобка, – и это совершенно иное семантическое поле, нежели встречающиеся в пути;- а во-вторых, Бабка и Дед находятся в доме – т.е. в совершенно ином мифологическом пространстве, чем звери, встречающиеся на дороге, архетипически – в «темном лесу», внешнем пространстве.Ну и совсем уж неясно, почему Колобок сначала проходит воскресенье (Дед) и понедельник (Бабка), затем – среду (Заяц) и четверг (Волк), потом неожиданно субботу (Лиса), а пятница в реконструкции Быструшкина вообще отсутствует.
Итак, остановимся на предположении, что «путь Колобка» связан с годовым – солнечным – циклом.
Как уже упоминалось, многие авторы пытались связывать действие сказки с космологическими представлениями наших языческих предков, но в большинстве случаев дальше самоочевидной параллели Колобок – Солнце дело не шло.Очевидная цикличность сказки (рождение в печи – встречи с животными – смерть – новое рождение, не упомянутое в сказке, как и в собственно циклических мифах, но необходимое по законам сакральной Традиции) и солнечный характер самого Колобка позволяет довольно уверенно говорить об аллегории годового цикла. Некоторые авторы утверждают даже, что речь идет о «древнеславянском Зодиаке», что, очевидно, неправомерно, поскольку сама идея Зодиака подразумевает абсолютно конкретное деление эклиптики – и, соответственно, года – на двенадцать отрезков; здесь же ничто не указывает на двенадцатичастное деление.Гораздо корректнее говорить, что речь идет о делении четырехчастном (мы уже упоминали, что Дед и Бабка не относятся к пути Колобка/Солнца). При таком подходе четыре его встречи со зверями неизбежно должны представлять собой указания на четыре кардинальные точки годового цикла и, соответственно – на четыре кардинальные точки эклиптики.
(К слову, косвенно эта четверочастность пути Колобка/Солнца подтверждается и выбором зверей, встречи с которыми отмечают ключевые точки этого пути: дело не только в том, что эта последовательность (заяц – волк – медведь – лиса) остается неизменной во всех вариантах сказки, но еще и в том, что сама эта четверка является чрезвычайно устойчивой в русском обрядовом фольклоре. Так, например, она часто упоминается в песнях, певшихся на Егория Вешнего:
Волку, медведю,Старому зверю,Лисице и зайцу -Пень да колода,На раменье дорога!
Необходимо сказать и о том, что эта четверка зверей устойчива практически по всему славянскому миру; вот, например, начало одного из болгарских заклятий:
Вышел святой Георгий на высокую гору, и заиграл в медную трубу, и собрал волка с волчатами, медведицу с медвежатами, лисицу с лисятами, зайчиху с зайчатами… [7]
Более того, необходимо отметить, что в егорьевских песнях и заклятьях сохраняется даже сама циклическая последовательность зверей – за тем исключением, что в них она начинается, как правило, не с зайца, а с волка, – причем, и эта особенность также сохраняется по всему славянскому миру.)
Вернемся к солярному символизму сказки.Проще всего было бы предположить, что речь идет о точках, всем известным: два Солнцестояния (зимнее и летнее) и два Равноденствия (весеннее и осеннее) и соответствующие точки эклиптики: начало Козерога и Рака, Овна и Весов. Однако, ряд несложных умозаключений приводит нас к выводу об ошибочности такого «простого» предположения.Самым важным из соображений, не допускающих «простого» объяснения, является следующее.Очевидно, что рождение Солнца в сказке связано с домом Деда и Бабки. Между тем, рождение нового Солнца у всех индоевропейцев, – включая и славян, разумеется, – происходит на Зимний Солнцеворот. Если мы принимаем «простой» вариант, то первая встреча на дороге – с Зайцем – должна оказаться Весенним Равноденствием; встреча с Волком – Купалой; с Медведем – Равноденствием уже осенним. Дальше должен следовать снова Зимний Солнцеворот, т.е. дом Деда и Бабки. Куда же в таком случае девается встреча с Лисой. …Ниже, когда мы будем рассматривать календарно-обрядовые и мифологические характеристики каждой из четырех встреч Солнца, мы увидим дополнительные и весьма серьезные подтверждения иной, более сложной – и более интересной! – схемы космологических соответствий сказки, но прежде всего необходимо эту схему обозначить.
Дело в том, что космология – и, соответственно, ритуальный календарь – индоевропейской сакральной Традиции помимо четырех обозначенных выше кардинальных точек года знает и еще четыре, занимающих промежуточное между ними положение. Все вместе они образуют деление года на восемь частей, наиболее четко, вероятно, выраженное именно на Северо-западе индоевропейского ареала (т.е. у балто-славян, германцев и кельтов).Эти четыре дополнительные точки образуют «второй крест» годовых праздников, ассоциировавшихся не столько с переходом года (и Солнца) в иную фазу своего развития, сколько – с особыми, магическими состояниями окружающего нас мира. Непосредственные названия этих точек лучше всего сохранились у кельтов, однако отмечались они всеми упомянутыми родственными народами, а у балтов, например, до самого недавнего времени оставались основой восьмимесячного солнечного календаря. Вот эти точки:
Ок. 1 февраля – Имболк (слав. Громницы; герм. Blossmesse, «Месса Ветров»)
Ок. 1 мая – Бельтан (слав. Егорий/Ярила Вешний; балт. Velykos)
Ок. 1 августа – Лугнаса (слав. Перунов/Ильин день; герм. Loaf-Mass, «Хлебный Праздник»)
Ок. 1 ноября – Самайн (слав. Осенние деды; герм. Vetrnetr, «Зимние Ночи»; балт. Vėlinėsės)
Прежде всего, стоит отметить, что не только «набор» присутствующих в сказке животных неслучаен (как уже было сказано выше), но и сама последовательность их подчинена определенной закономерности. Сила зверей в этом цикле последовательно нарастает (Заяц -> Волк -> Медведь), причем – сила не только физическая; медведь уже далеко не такой яростный хищник, как волк (у него другой тип пищевого поведения), но – это уже Хозяин, воплощение и Власти, и Мудрости… Но на четвертом звере эта закономерность обрывается: лиса – один из самых маленьких хищников наших лесов, вместо силы наделяемый фольклором коварством и хитростью.…Именно эта закономерность уже при беглом взгляде заставляет нас сопоставлять четыре вехи «пути Колобка» с кардинальными точками «второго креста»: три из них знаменуют развитие года/Солнца – от молодого к яростному предкупальскому и далее к зрелому, облеченному силой и мудростью настоящего властителя. И четвертая точка – последние праздники года перед Колядой – обрывает эту динамику, открывая врата в Мир Смерти, куда уходит год до нового рождения в момент Зимнего Солнцеворота.И именно здесь встречей с Лисой обрывается – чтобы начаться снова – и «путь Колобка».
Итак, рассмотрим каждого из четырех зверей сказки. И – каждую из соответствующих им кардинальных точек года и солнечного цикла.
Зайчишка-зайка серенький… Старая новогодняя песня
Славянские Громницы – как и аналогичные праздники у германцев и кельтов – это время поворота к весне. Русские и белорусы говорили, что в этот день «первый раз встречаются зима с весной»; северяне – что «ветер поворачивает на весну» или, что первый раз за зиму дует весенний ветер и первый раз пахнет весной.Церковь в свое время «закрыла» этот праздник днем Сретенья Господня, но так и не смогла «заглушить» его сущность – в народном восприятии он так и остался посвящен Богине-Деве и, несмотря на христианское содержание праздника (внесение младенца Христа в храм), славяне в эти дни по-прежнему обращались к божественной Деве, пусть и замененной формально на Богородицу. Даже само название церковного праздника трансформировалось народом в общеславянское Среча – с одной стороны, обозначение определяемой богами удачи (укр.), а с другой – имя девственной помощницы Макоши, сплетающей нить этой удачи (сербск.).Кельтский Имболк также связывался с Богиней-Девой, покровительницей поэзии и искусства. Один из ирландских вариантов названия праздника – Бригитт – связан с именем св.Бригиты, чей образ прямо выведен из образа девственной богини Бриг (Брид, Брайд). Этому же кругу кельтских персонажей принадлежит и валлийская св.Мелангелла-девственница, днем которой считается все то же 31 января. Связанный с ней миф – пусть и христианский по форме – интересен для нас тем, что центральным его персонажем является именно заяц. Все иконографические изображения св.Мелангеллы (включая и православные – ее почитание было распространено и на Руси) обязательно включают этого самого зайца. (К слову, и на иконах собственно Девы Марии заяц нередко лежит у ее ног.)С зайцем связана и другая кельтская богиня-дева – Андраста, покровительница Британии. Именно к ней, по легендам [8], восходит реально действовавший некогда в Британии запретна употребление зайца в пищу с Имболка по… Бельтан.Когда приходит совсем другое время.
-----------------------8. Подробнее см., напр.: Кельты: первые европейцы. Под ред. А.Черинотти. М., 2008.-----------------------
Что у волка в зубах, то Егорий дал. Русская поговорка
И кельтский Бельтан, и русский Ярила (Егорий) Вешний – равно праздники максимального расцвета (и даже «буйства») жизнетворящих сил – и Природы, и человека. В начале мая, когда Солнце уже вошло в полную силу, но еще остается юным, Жизнь действительно бушует, и яростный ее характер находит воплощение, в частности, в связи этого праздника с волками.Действительно, на Руси наиболее народный устойчивый эпитет центрального персонажа этого праздника – Ярилы (Егория в христианское время) Вешнего – это, без сомнения, «волчий пастырь». И конечно, волки здесь – это не элемент христианского культа, но – остатки гораздо более древних, языческих представлений о сути праздника.Еще один важный момент – и Бельтан, и противостоящий ему в годовом круге Самайн, это время, когда истончается граница между нашим миром и миром мертвых. Именно поэтому оба эти праздника являются времен поминовения ушедших предков (сравн. их балтские названия – Velykos и Vėlinėsės – оба восходящие к vèle, «душа», «мертвец»). А ведь Волк известен нам и как один стражей Иного мира или проводников туда…
На Ильин день Медведь в воду лапу опустил… Русская поговорка
Ильин день (2 августа по нов.ст.) – православный праздник, в восточнославянских землях «закрывший» собой следующую, третью, кардинальную точку «второго креста» и соответствующий языческий праздник, который кельты называли Лугнаса, а русские и белорусы – Громобой, Перунов день, Обжинки и т.д.Семантика этого праздника – о каком бы из родственных северных народов мы ни говорили – имеет два аспекта (отсюда и параллелизм названий: Обжинки – Громобой). Первый аспект – урожайный: Перунов день – это время между уборкой яровых и севом озимых. Второй аспект – княжеский (королевский): Громовержец у славян являет собой не только отца воинов, но и божественного Властителя, бога князей. Но если яростная воинская сила у нас ассоциируется с волком, то спокойная мощь и мудрость настоящего властителя – совсем с другим зверем. С медведем, которого на Руси недаром зовут Хозяином.Аналогично выглядит и кельтский праздник Лугнаса, который К.-Ж.Гюйонварх и Ф.Леру характеризуют так: «Это праздник Луга в его королевском аспекте, праздник короля-раздатчика благ и поддержателя равновесия, праздник осени и урожая. Он отмечался играми, состязаниями, скачками и собраниями законоведов и судей». [9] И здесь мы снова встречаемся с Медведем:«Медведь […] символизирует мужество, отвагу и силу воина. По этому символу можно было отличить короля, находящегося на самом верху воинского сословия. Имя кельтского короля Артур и все производные слова с этим корнем происходят от названия этого зверя». [10]
-----------------------9. К.-Ж.Гюйонварх, Ф.Леру. Кельтская цивилизация. СПб., 2001.10. Кельты: первые европейцы. Под ред. А.Черинотти. М., 2008.-----------------------
…Ну и, возможно, стоило бы еще упомянуть, что именно на начало августа на Руси приходится Первый, или Медовый спас…
Димитриев день покойники ведут, живых блюдут… Русская поговорка
И, наконец, Лиса.Последний зверь занимает в нашей последовательности особое положение. Во-первых, Лиса, как уже отмечалось, обрывает закономерность нарастания могущества зверей на «пути Колобка». А во-вторых, она обрывает и самый этот путь.…У всех северных европейцев праздники и обряды, приходящиеся на первые числа ноября, связаны со смертью. Это и кельтский Самайн, и славянские Осенние деды (Дмитриевская родительская суббота), и литовские Vėlinėsės – дни почитания мертвых… Умирание Колобка-Солнца именно в этой точке годового круга более чем закономерно.Смерть Солнца – вернее, его переход в Иной Мир на время до нового рождения – происходит именно в тот момент, когда грань между этим и Иным Миром истончается «до прозрачности». И неслучайно Колобка здесь встречает именно Лиса, а не иной зверь. Согласно древним мифопоэтическим представлениям, лиса нередко сопровождала души мертвых в загробный мир, а иногда и просто считалась воплощением души умершего. [11] В народном сознании лиса прочно ассоциируется с ночью или сумерками (в Сибири, например, сумерки называли «лисьей тьмой»); это хорошо видно и на материале русских сказок. Так, в сказке «Петушок – золотой гребешок» именно Лиса прячет под землю Петушка – «бессменного» предвестника утренней зари…
-----------------------11. Р.Х.Каримова. Семантика зоонимов во фразеологии немецкого и русского языков // Политическая лингвистика, 2005, № 16.-----------------------
…Следует отметить, что для самых северных европейских народов наступление Тьмы в начале ноября – не только символ перехода года через определенную магическую грань, но и объективная реальность. Скандинавский Vetrnetr, «Зимние Ночи», – это еще и наступление времени, когда Солнце уже почти не показывается над горизонтом…
А что же оставшиеся два персонажа сказки – БАБКА И ДЕД?Как мы уже оговорили, Дед и Бабка не являются вехами на «пути Колобка», – они, скорее, представляют силы, «обеспечивающие» рождение Колобка и отправляющие его в путь. Эти образы практически не раскрыты в сказке, – она посвящена совсем другому, – но угадать за ними образы Бога и Богини совсем не сложно…В этой связи, к слову, стоит вспомнить старое детское заклинание: «Колдуй Бабка, колдуй Дед, колдуй серенький Медведь…»