Космос как бесчувствие: "Бумажный солдат" реж. Алексей Герман-младший
В контексте этого анекдотического эпизода фильм "Бумажный солдат" рассказывает фантастическую историю о том, как русские в начале 60-х якобы покорил космос. Промоутеры не нашли ничего лучше, чем в качестве рекламного слогана в новомодном духе провозгласить: "Победа человека! Победа России!" Как будто победное "Он сказал "поехали!" в изложении Германа может звучать иначе нежели "Хрусталев, машину!"
Вообще по эстетике "Бумажный солдат" из трех полнометражных фильмов Германа-сына как никакой другой близок папашиным, в особенности "Лапшину" и "Хрусталеву". И задачи сходные - только Герман-старший работал с эпохой Сталина, а сын - со следующей, хрущевской. Но идентичны не только выразительные приемы - выводы тоже одинаковы. Персонажи "Бумажного солдата" - не космонавты, точнее, космонавты появляются фоном, а в центре внимания - врачи, который готовят отряд космонавтов к первому полету, и в их числе - Даниил Михайлович, говорящий с грузинским акцентом в силу того, что играет его актер-грузин (тут Герман лишний раз "угадал" с "победой России", ничего не скажешь), и читающий Хемингуэя, так как герой - интеллигент-шестидесятник, на стене держит он портрет американского писателя, а под куполом церкви, превращенной в бассейн, слышит звук давно отправленного в переплавку колокола - и не спрашивает, по ком он звонит. Доктора практически уверены, что опыт закончится катастрофой и пилот погибнет. Потому жена Даниила Нина (ее играет Чулпан Хаматова) называет мужа и его коллег "врачами-убийцами", да и в целом именно Нине принадлежат все ключевые высказывания в картине, если Даниил искренне верит, что полет в космос что-то может изменить в их невозможной земной жизни, то Нина, у которой были репрессированы родители (у Даниила, впрочем, тоже), не верит советской власти в принципе, считает, и говорит об этом мужу, что от советской власти исходит все самое отвратительное, и стихи в ее честь ужасны, и ракеты ей нужны лишь для того, чтобы нести бомбы. Короче говоря, рожденный ползать летать не может. Базы по подготовке космонавтов похожи на концлагеря, где подопытных буквально жгут живьем в печах (один испытуемый сгорел заживо в барокамере во время тренировок). Космодром в Казахстане - полупомойка-полупустыня, непролазная грязь, непросыхающие лужи. Собственно, на месте остатков полуразрушенного ГУЛАГа он и построен, и вокруг бродят недобитые сторожевые собаки и бывшие зэки, не желающие возвращаться к прежней жизни, потому что за десятилетия, проведенные за колючей проволокой, они притерпелись и никакая "свобода" им не нужна - да и не верят они, что за рухнувшей стеной с колючей проволокой еще существует какая-то "свобода". Все ходят, читают переводы Пастернака и жалуются. Тренирующиеся космонавты говорят, что их называют "лайками", потому что скорее всего их ждет та же судьба, что и погибших во время испытательных полетов собак; "космонавт № 2" ворчит, что от него требует заучить наизусть приветственную речь от лица советского народа-победителя с благодарностями вождям мирового пролетариата; и Гагарин тоже стонет, а уж врачи-евреи просто места себе не находят, ну это уж как водится хотя и стараются убедить себя, что вот полетит человек в космос - и все сразу изменится, и жить станет лучше, жить станет веселее. Солнце над этой страной за весь двухчасовой фильм не восходит ни разу - как будто дело происходит на планете не из Солнечной системы. Композиционно "Бумажный солдат" строится на "обратном отсчете" недель - формально оставшихся до старта ракеты, а фактически идет отсчет последних недель жизни героя, и Даниил умирает на руках у Нины как раз в тот момент, когда где-то вдали взлетает-таки никчемная и не нужная никому ракета. Нина пытается делать мужу массаж сердца и искусственное дыхание - безуспешно. Последние на земле стали первыми в космосе - а толку никакого. Медицина здесь бессильна.
Алексей Учитель в "Космосе как предчувствие" тоже не захлебывался оптимизмом, но, в отличие от Германа-младшего, оставлял герою Евгения Миронова возможность пребывать в счастливом неведении относительно истинной судьбы своего друга (кстати, как его звали?). Герман чем-чем, а избытком жалостливости не страдает. В "Космосе как предчувствие" вместо того, чтобы улететь в космос, персонаж тонул в море, пытаясь вырваться из русско-советского ада - преодолевая его границу не по вертикали, а по горизонтали, и к тому же неудачно. В "Бумажном солдате" в этом смысле вроде все повеселее - и космонавт настоящий, а не липовый, и полет его проходит будто бы удачно. Однако если у кого-то после смерти Даниила Михайловича еще какие-то иллюзии остались, то для таких непонятливых Герман придумывает эпилог, действие которого происходит десять лет спустя. 1971 год. Гагарин погиб, сгорел, и не осталось даже пепла - только наскоро слепленный истукан для общенародного поклонения. Русские интеллигенты научились преодолевать опутанные колючей проволокой границы менее болезненным способом и теперь вместо того, чтобы лететь в космос, едут в Израиль. Вдова Даниила Нина и его любовница Вера надежду на изменения жизни к лучшему давно утратили - они наперебой читают монолог Сони из "Дяди Вани" про то, как отдохнут и обрадуются "там, за гробом". Паровозы по-прежнему никуда не движутся, только что купленные новые часы сразу же останавливаются. "Бумажному солдату" очень подошел бы ироничный подзаголовок "Космос как бесчувствие" - но самоиронией режиссеры, тем паче питерские, не отличаются, бесчувствие у них неизменно скорбное.