ФОТО и ВИДЕО DELFI: Черная быль о Чернобыле. Вперед в прошлое
В 01:23 ночи 26 апреля 1986 года над громадой Чернобыльской атомной электростанции встало радужное зарево, трагичные последствия которого нам всем хорошо известны. Припять была самый молодым городом СССР на момент аварии. Почти треть ее жителей составляли дети, чьи обезображенные игрушки уже три десятка лет валяются на полу детского сада. Какова она — Припять-2016? Что с ней сделало время?
Представляем вашему вниманию вторую часть репортажа Delfi из Зоны отчуждения Чернобыльской АЭС. Первую часть читайте тут.
”Видите, здесь земля местами перерыта? Это дикий кабан!” — поведал наш гид по Зоне Максим Крыгин.
Въезд в Припять символизируют очередной ручной шлагбаум, охранник в косой будке и дворняжка у ворот. Краски — стерты, серо все. Все, кроме красно-желтого знака радиационной опасности на тонкой, как у поганки, ножке.
”Весна на радость не похожа”
Центральная улица, разумеется, Ленина. И сама ЧАЭС в то время носила имя вождя мировой революции.
”Мы сейчас едем по-английски — по левой полосе, так как правая полоса блокирована упавшими деревьями, — объяснил Максим. — Тут вообще уже экосистема характерна больше для леса, чем для города: деревья, которые культивировались людьми, постепенно замещаются дикорастущими видами”. До аварии было две полосы в обе стороны, итого — четырехполосное шоссе. Сейчас — одна.
Справа виднеется магазин. Обычный такой, ничем не примечательный советский магазин, какие до сих пор остались во многих городах бывшего союза. С одним только но: в этом магазине не затариться уже 30 лет. И дорогу к нему перекрывают еще голые пирамидальные тополя. А также порядка 30 микрорентген в час.
”Нет на свете ничего такого, чего нельзя было бы исправить”, — полагал один из героев ”Пикника на обочине” братьев Стругацких. Мы стоим в самом сердце Припяти, которое замерло в апреле 1986 года. Слова из ”Пикника” кажутся весьма спорными. Природа медленно, но настойчиво стирает следы вторжения человека.
”На момент аварии Припять была образцово-показательным советским городом. Работавшие тут люди имели прекрасные условия труда и жизни. Инфраструктура города была безупречной, — рассказывает нам Максим о жизни до катастрофы. — Тут было все! Был построен ДК с большим театрально-концертным залом, оборудованным по последнему слову техники. Новый кинотеатр был… Универсам был, хотя в таких маленьких городах универсамов не строилось. А тут — построили, чтобы поднять инфраструктуру. Бассейны: большой и маленький. Пять школ, оборудованных всем необходимым. Гостиница ”Полесье”.
”Хай буде атом робiтником, а не солдатом” — это косое от силы времени и стихии наставление пока еще бросается в глаза многочисленным ядерным туристам с крыши дырявой коробки, которая когда-то была чьим-то домом.
Внуки Октября вышли на перемену?
Известный всем, кто хоть раз видел обезлюдевшую Припять, постапокалиптический пейзаж: колесо обозрения на ржавых ногах, но с жизнеутверждающе-желтыми кабинками, качели-лодочки, какие были в каждом приличном городе СССР, в том числе и в Нарве, карусели, машинки… Что еще нужно было нормальному советскому ребенку?
К стене дома прижалась красно-желтая (совпадение?) телефонная будка, из которой уже никто никому и никогда не позвонит. Около оббитого красной тканью кресла, кем-то вытащенного на ступеньки, стоит початая бутылка коньяка ”Крымский”. Табличка магазина №1 ”Радуга” оповещает о том, что нас там рады обслужить с 11 до 20 с часовым перерывом на обед. Только он затянулся… Кривые и серые ветви деревьев тянутся к такому же кривому и серому Серпу и Молоту, торчащему из некогда фонарного столба. Из земли растет синий почтовый ящик, куда некому опустить письма.
В бассейне ”Лазурном” глаз цепляется не за лазурь, а за зелень пивных бутылок.
”Как поступают октябрята? Они играют с малышами. Они любят труд”, — старательно выведено детской рукой в тетради в линеечку со вспомогательной линией — держи верный угол наклона букв! А вы застали такие?
Пол средней школы выстлан гнилыми противогазами с хоботами-трубками. Тысячи их! Поверх брошена неряшливая кукла с дырой в голове, через которую виднеются механизмы, закрывавшие и открывавшие ее пластмассовые глаза. Содранный со стены плакат напоминает нам, что у советских граждан было право на образование, на работу и на отдых. А другой плакат, еще пока не сдавшийся, объясняет, что ”Государственное — значит мое!”. На заметенных многолетней сухой листвой партах с выемками для перьев аккуратно разложены книги. Как будто ”внуки Октября” просто вышли на перемену.
”Ребята работают в саду” — обманывает нас растоптанный плакат из кабинета русского языка. Стены облезают голубой крокодильей шкурой. Воздух стоит. Время тоже.
Очень сложная система ловушек
По словам нашего сопровождающего Максима, Чернобыльская авария со всеми вытекающими стоила около десяти годовых бюджетов СССР. И продолжает стоить до сих пор. Во время прогулки по Киеву нами был замечен митинг протеста неподалеку от Верховной Рады Украины: ликвидаторы Чернобыля высказывали недовольство величиной своих пенсий.
Тогда, в конце 80-х, рассказывает Максим, ликвидаторам ЧАЭС и всем, кто был непосредственно связан с решением внезапно возникшей проблемы, платили пятерную зарплату: если, например, у водителя в Киеве получка была 150 рублей в месяц, то в Зоне — 750 рублей и бесплатный обед.
- Справа — пожарная часть. Отсюда прибыли на объект одни из первых пожарных. Буквально через 10 минут после взрыва они уже были на месте. ”Пожарка” здесь работала до 2000 года. Слева — отделение милиции. Оно тоже тут действовало до 2000.
Подъезжаем к светофору. Но он нам не в указ — нет ни пешеходов, ни автомобилистов, ни ГАИ.
- То есть основной способ распространения радиации — ветер?
- Тогда — да. Сейчас никакого распространения нет, она ”зафиксирована”. Распространить ее можно только искусственно. Существует, конечно, минимальный естественный перенос: птица что-то съела и принесла в Северную Африку цезий. Но это настолько малый перенос, что им можно пренебречь.
Датчик на выезде из города-призрака оповестил о 32 микрорентгенах в час. Совсем скоро наш путь пересечется с путем первого облака выбросов. ”И там активность резко взметнется ввысь”, — предупредил наш гид. Радиационное загрязнение — оно неоднородно. В целом и общем некоторая территория может быть сравнительно чиста, но локально — изрядно фонить.
По обе стороны от дороги в Зоне мертвая от зимы трава, над которой тянутся километры ЛЭП, подпираемые вышками, серыми, как и все вокруг. Высунутый из окна автомобиля радиометр непрерывно трещит, переходя на истеричный писк.
”Если перейден определенный верхний порог — радиометр издает такой сигнал”, — объяснил Максим. Пороговый уровень был 330 мкР/ч. А у нас — 834! Мы пересекли одно из самых грязных мест в Зоне отчуждения ЧАЭС — след от первого облака выброса из жерла реактора, именуемого Западным следом. Цифры падают так же стремительно, как и взлетели.