Мураново - везение закончилось
Сначала были трагические сообщения о пожаре на площади порядка 500 квадратных метров, о гибели большей части экспозиции, о пострадавших сотрудниках. После уточнений министра культуры Московской области Галины Ратниковой выяснилось, что все не так фатально – площадь возгорания была не 500, а 200 квадратов, от огня пострадали крыша, чердак и перекрытия. Экспозицию же удалось спасти практически полностью, правда, к несчастью, сообщения о пострадавших оказались верными – когда ночью из горящей усадьбы выносили коллекции, от огня пострадали трое сотрудников музея, жизни которых в настоящий момент ничего не угрожает.
Вроде бы все не так плохо. Но на самом деле даже при таком, относительно благоприятном исходе, все равно приходиться констатировать – непоправимое случилось, прежнего Мураново больше нет, и уже не будет.
Дело в том, что главным достоинством Мураново, тем, что делало ее подлинной жемчужиной русских усадеб – была подлинность. Все, до последнего бревнышка, здесь было двухсотлетней давности. Здесь можно, конечно, перейти на высокий штиль и долго рассуждать о неповрежденной ауре места, теперь невосстановимой, но можно обойтись и без мистики. Не хотите «ауру» - пусть будет «атмосфера». Та самая атмосфера, которая навсегда исчезает в «новоделах», как бы скрупулезно они не воспроизводили оригинал. Не живут там «призраки прошлого», исчезают навсегда, будь то тени писателя Гоголя или художника Нестерова, гостивших и писавших когда-то здесь.
Эта усадьба была, пожалуй, самой везучей из всех, и потому – самой живой. Ведь что такое усадьба? Это фамильный дом, место обитания семьи. А в Мураново, «музее-усадьбе имени Ф. И. Тютчева», эти самые Тютчевы жили до 80-х годов двадцатого века – как тут не говорить об уникальности?
Этот подмосковный музей в 50 километрах от столицы связал четыре знаменитых русских фамилии – Энгельгардтов, Баратынских, Путят и Тютчевых. Усадьбу построил Евгений Баратынский, современник и почти сверстник Пушкина, многими почитаемый как один из лучших поэтов той поры, второй после «нашего всего». Не случайно при жизни их поэмы выпускали под одной обложкой. Баратынский был человеком трагической судьбы, жизнь ему сломали еще в ранней юности, исключив из Пажеского корпуса без права поступления на какую бы то ни было службу, кроме военной, и не иначе, как рядовым.
После долгих лет солдатчины именно Мураново (полученное «за женой», урожденной Энгельгардт) стало его спасением – жизнь за городом он любил еще с юности, а после отставки обустройство своего гнезда стало для него главным делом, в которое он вложил всю душу, фактически выстроив усадьбу заново. После скоропостижной смерти поэта во время лечения в Италии в доме поселилась семья его друга и свояка московского литератора Н.В. Путяты, дочь которого и вышла замуж за сына поэта Ф.И. Тютчева.
Вопреки официальной приставке «имени Ф. И. Тютчева», сам Федор Иванович в Мураново никогда не был, но именно его младший сын Иван стал главным хранителем памяти об отце. Он и перевез в Мураново практически все наследие великого отца, ничего не оставив в фамильной усадьбе в селе Овстуг в Брянской области. Его жена Ольга оказалась последней хозяйкой усадьбы. Уже после революции, в 1918 году, незадолго до смерти она передала государству усадебный дом со всем собранным в нем к тому времени: семейными портретами, личными вещами, книгами Боратынского, автографами и рукописями Тютчева и других литературных лиц, связанных с Мурановым.
А 1 августа 1920 г. по решению Коллегии по охране памятников искусства и старины Наркомпроса Мураново, издавна прозванное «Гнездом поэтов», стало государственным музеем. Уникальным музеем, где семейные культурные традиции не прерывались едва ли не весь советский период.
А как иначе, если первым директором музея стал внук поэта Н.И. Тютчев. После его смерти в 1949 году эстафету принял правнук великого лирика и яростного государственника К.В. Пигарев, руководивший музеем до 1980 года. Сегодня, вот уже более 20 лет музеем руководит Владимир Пацюков. Затертая фраза, но для всех трех директоров Мураново действительно стало делом жизни, что и позволило им сотворить из подмосковной усадьбы подлинный феномен музейного дела XX века. Причем не только в российском, но и в мировом масштабе. Достаточно упомянуть, что Мураново находится на втором месте в мире, после музея Гёте, по количеству подлинных экспонатов, на самом деле принадлежавших связанным с этим местом деятелям культуры. Наш великий академик Грабарь отмечал: «Мурановский музей не только первоклассный литературный музей, но и редчайшее собрание произведений русской живописи». Здесь и впрямь можно было увидеть работы Рокотова, Тропинина, Макарова, Айвазовского, Саврасова, а также шедевры иностранных мастеров.
Везло Муранову и в нынешние непростые времена. Директору дважды удавалось спасти музей. Сначала, когда строения начали разрушаться, Владимиру Владимировичу Пацюкову каким-то чудом удалось даже в буйные девяностые настоять не на банальном ремонте, а на дорогостоящей подлинной реставрации. В период с 1983 по 1996 год здесь проводили ювелирную работу, вынимая каждое бревнышко, пропитывая его специальным раствором (возможно, именно противопожарная пропитка и спасла музей этой ночью), а потом возвращая на место. Вот как рассказывал о процессе сам директор: «На самом деле, взорвать, а потом построить как бы то же самое, конечно, проще, дешевле. Но у памятника есть своя мистика. Поэтому дом, построенный Баратынским - это именно дом, построенный поэтом Баратынским. Для нас невероятно важно, что в "Муранове" именно те бревна, которым уже двести лет. Это сохраняет то время, присутствие людей, которые жили и творили там».
Второй раз Мураново спасли уже совсем недавно. Пару лет назад на усадьбу положили глаз пресловутые «рейдеры», вознамерившиеся «отжать» землю вокруг усадьбы. Дело в том, что стараниями Баратынского усадьба идеально вписана в пейзаж, а после активной деятельности рейдеров в соседнем совхозе «Майский» окружавшие усадьбу Мурановские холмы собирались застроить коттеджами – земля там по нынешним временам золотая. Пацюков опять ходил, воевал, несмотря на угрозы физической расправы, и таки добился своего – пушкинский прокурор А. Козлов возбудил арбитражное производство, и статус охранной зоны, полученный еще в 1977 году, был официально подтвержден.
Помог и главный российский «истребитель коттеджей», заместитель руководителя Росприроднадзора Олег Митволь. Вот что он рассказывал в интервью «Газете.Ru»: «Территорию напротив хотели застроить, но мы нашли там водоохранные зоны и запретили всякое строительство. И нам были благодарны: одно дело, когда через речку смотришь, а там коттеджи новорусские, и совсем другое – когда луга с коровками, как в исторические времена».
Планы у «мурановцев» были грандиозные. Существовал, к примеру, проект создания уникальнейшего, крупнейшего в стране музея-заповедника. Дело в том, что охранная зона "Мураново" граничит с зоной музея-заповедника "Абрамцево", который находится в 7 км. Между "Мураново" и "Абрамцево" распологается деревня Артемово, в которой несколько лет жил Баратынский. Была идея о возможном объединении всех этих объектов в единый музейный комплекс.
Но сейчас, естественно, не до масштабных проектов. Третий раз - не пронесло.