«Большая уральская битва за знания»
Ровно 100 лет назад в Перми была издана брошюра «Борьба за Уральский политехникум». К тому времени соревнование между двумя столицами Урала за право называться студенческим городом длилось уже больше десятилетия. Со стороны это казалось очередной «внутрисемейной ссорой» двух извечных побратимов-соперников. Но при более близком рассмотрении за вопросом «где быть первому уральскому вузу?» стояли два принципиально разных варианта развития российской экономики.
После отмены крепостного права, дававшего заводчикам бесплатные рабочие руки, промышленность Урала оказалась в состоянии непрекращающегося кризиса. Изделия уральских заводов разом оказались непомерно дорогими. Думали, что строительство Горнозаводской железной дороги поможет снизить накладные расходы. Помогло мало. Под самый занавес XIX века прислали правительственную комиссию во главе с главным промышленным аналитиком империи — химиком Дмитрием Менделеевым. Комиссия приняла разные рекомендации. Главная из них: на Урале не хватает современных специалистов, и необходимо открыть здесь промышленный институт.
Речь об открытии на Урале вуза шла еще до визита Менделеева. Во времена Екатерины II обсуждалась мысль об учреждении здесь Высшего горного училища, но открылось оно в Санкт-Петербурге. С тех пор технические вузы появились в Варшаве, Екатеринославе, Новочеркасске, даже в Томске. А в некогда главном промышленном центре империи — Урале — нет!
Создание Томского технологического института подстегнуло Екатеринбургскую городскую думу в 1896 году обратиться с ходатайством об открытии здесь Высшего горного училища. Идея была названа в правительстве «несвоевременной». Отчасти — по формальной причине, ведь Екатеринбург по старой привычке «перепрыгнул» своим ходатайством через губернскую столицу Пермь. В 1898 году субординация была соблюдена: вопрос вынесли на чрезвычайную сессию губернского земского собрания, где было решено от горного института шагнуть шире — к политехникуму с отделениями: горным, лесным и агрономическим. На нужды будущего вуза земство ассигновало 120 тыс. рублей. Одновременно встал вопрос: почему политехникум должен быть в дотационном (тогда) Екатеринбурге, а не в губернском городе Перми?
«Ничего интересного в том, что пермяки стоят горою за Пермь, а екатеринбуржцы за Екатеринбург… Спор, однако, все разгорается. Вон, екатеринбуржцы палят в газетах уже без прибегания к каким бы то ни было доказательствам: «Дескать, просто даже наивно со стороны Перми претендовать…» — писали «Пермские губернские ведомости» через полгода после решения губернского земства.
Пермь стремительно развивалась, начиная обходить Екатеринбург по всем параметрам. Только что через Каму был построен грандиозный мост, преобразился берег со строительством новой железной дороги, на Слудке раскинулся огромный спиртоочистительный завод с миллионным оборотом, росли флотилии пароходов, планировалась большая перевалочная гавань на Мулянке. Значение города в экономике Российской империи становилось все более важным.
Вдобавок в Перми появился весьма деятельный новый губернатор — бывший атаман Амурского казачьего войска генерал Дмитрий Арсеньев. Он ухватился за идею политехникума и желал видеть его у себя под боком.
«Вопрос о месте открытия института был вопросом престижа… Право Екатеринбурга, признанного центра горнозаводского дела страны, казалось бесспорным. К Екатеринбургу в начале века тяготело 2396 крупных, средних и мелких предприятий общей стоимостью 8 396 715 рублей, к Перми — только 132, и оценивались они в 3 073 265 рублей. В районах, примыкающих к Екатеринбургу, производилось в четыре раза больше стали, проката, изделий из чугуна и железа, чем у соседей». Эти выкладки, растиражированные екатеринбургскими газетами 100-летней давности, до сих пор приводятся на официальном сайте Уральского горного университета (причем с ошибками). Еще в 1910 году они были аргументирован- но раскритикованы.
Два полюса Урала
В брошюре «Борьба за Уральский политехникум» читаем: «В пределах Пермского округа насчитывалось [в 1908 году] 109 крупных предприятий с оборотом на 3 миллиона, а в Екатеринбургском округе — 130 таких предприятий с оборотом на 12 миллионов. Это правда. Но… в число [екатеринбургских] предприятий входит 20 мельниц и столько же салотопенных заводов… Если считать такие обороты за местную деятельность, то в Перми следует считать и биржевые сделки по перевозке грузов (на 68 миллионов)… При таком сравнении оборот Перми выразится в 6 раз более Екатеринбурга…»
Вволю померявшись экономическими потенциалами, автор брошюры, наконец, роняет, что для будущего политехникума объемы торговли значения не имеют, а вот стоимость проживания и легкость размещения куда важнее. В Перми и продукты дешевле, и жилой фонд богаче, да и городской бюджет — 700 тыс. рублей против 450 тыс. в Екатеринбурге.
После чего автор переходит к следующему вопросу: откуда, собственно, будут набираться студенты в новое учебное заведение? Посчитав, сколько нужно выпускников реальных училищ (выпускники гимназий шли в университет) для нормальной наполняемости трех факультетов, в брошюре приходят к выводу, что нужно охватить территорию протяженностью чуть ли не в тысячу верст, приняв абитуриентов из соседних губерний. В таком случае промышленные предприятия вокруг Екатеринурга вообще мало что значат — будущим студентам, в силу их местных потребностей, в первую очередь будет интересно сельское хозяйство, затем — лесное и только небольшому числу — горное дело.
Вот тут и выплывает наружу принципиальная разница двух макроэкономик восточного и западного склонов Урала. Вообще говоря, это соревнование крупной горнозаводской промышленности и интенсивного сельского хозяйства. Сто лет назад Пермская губерния была весьма развитой в аграрном отношении. При выработке всеми рудниками и заводами валовой продукции примерно на 90 млн рублей продукция сельского хозяйства составляла 190 млн рублей. На 100 жителей в губернии приходилось 30 лошадей и 40 коров, тогда как в среднем по Европейской России — 20 и 30 голов соответственно. Удивительно, что и урожаи зерновых в Пермской губернии были в среднем выше, чем в центральной России, при всей суровости здешнего климата.
Хотя главными хлебными районами в губернии считались южные Камышловский и Шадринский уезды (ныне — Курганская область), все же настоящим аграрным краем следует признать Прикамье. Ведь на него приходилось 80% рек губернии, в долинах которых расположилось 70% населенных пунктов, в подавляющем большинстве своем — крестьянских дворов.
Шадринские мужики сеяли, как водится, пшеницу, благо, она у них хорошо родилась. А вот оханские и кунгурские крестьяне все больше налегали на лен да клевер, которые продавали на миллион в год. Одним словом, занимались высокотоварным сельским производством «скандинавского» типа: технические культуры, масло, скот, кожи.
Им вторили коренные прикамские заводчики, продолжая выделывать первосортное листовое уральское нержавеющее железо на древесном угле, в то время как крупнейшие зауральские заводы переделывали его «на самые грубые сорта железа, каковые рельсы» массового государственного заказа.
В мире был лишь еще один регион, придерживающийся «патриархальной» технологии производства металла на древесном угле, — Швеция. (Шведская сталь и поныне считается лучшей в Европе.)
И еще одна отрасль роднила Прикамье с благополучной северной страной — лесопромышленность. Крупнейший во всей тогдашней России лесопильный завод Балашовой на Мулянке даже монтировали шведы.
Одним из весомых аргументов сторонников политехникума в Перми стала одна особенность размещения в губернии промышленности, которую авторы брошюр и записок остроумно назвали «Лысьвенская застава».
При совершенно идентичном геологическом строении обеих сторон Уральского хребта на западном его склоне севернее Лысьвы и Чусового нет никаких горных заводов, тогда как в Зауралье на этой широте располагались крупнейшие предприятия Богословского округа (сейчас это промышленный район вокруг Серова). Объясняли это так. Река Чусовая, текущая на север параллельно хребту, обнажает геологическое строение, позволяя даже малообразованным рудознатцам находить залежи минералов. К северу же, где такого горного разреза нет, требуются уже знания профессионального геолога. Заводской народ сюда не ходил, и места остались неизученными.
Эта неизученность и ставилась в плюс для будущих студентов. Если и исследовать богатства Урала, то там, где они еще не изведаны — на северо-западном склоне!
Но можно дать еще одно объяснение отсутствия горных заводов и рудников к северу от Пашии. Лишь однажды французские акционеры быстро построили и загадочно ликвидировали (все постройки были взорваны) Вишерское железоделательное предприятие. Возможно, здесь просто-напросто не хватало рабочих. И вот почему. Бывшие строгановские крестьяне и их сыновья привольно обосновались на своих «скандинавских» наделах, не имея никакого желания становиться в ряды босяков-поденщиков.
На Чусовской завод вынуждены были вербовать в большом количестве татар. На Лысьвенском заводе тоже работали «пришельцы», недаром Лысьва стала центром революционного брожения, соперничая в этом с Мотовилихой.
Прикамье было почти идеальным краем «сельских хозяев», о котором мечтал Столыпин. Вот только сам он этого не оценил, когда в сентябре 1910 года посетил Пермь с визитом.
К визиту премьера Столыпина готовились поборники политехникума и в Перми, и в Екатеринбурге. Дело его открытия очень уж затянулось. Три губернатора, сменившие деятельного Арсеньева, меньше всего думали об уральском вузе, а после революционных событий 1905 года просто боялись видеть в Перми студентов. Губернское земство возглавил Алексей Мухлынин, бывший председатель Верхотурского уездного земства, который пермяков откровенно недолюбливал. В этих удачно сложившихся условиях екатеринбуржцы во главе с городским головой Александром Обуховым пошли в решительное наступление.
По графику поездки премьер посетил сначала Екатеринбург, затем прибыл в Пермь.
В обоих городах он услышал призывы поддержать ходатайство об открытии политехникума. Разумеется, каждый стоял за свой вариант. В Екатеринбурге Столыпин пообещал посодействовать, а в Перми пустился в рассуждения, что право открыть технический институт оспаривают Омск, Томск, Екатеринбург, Пермь и Самара; и что пока ассигнования, обещанные на открытие вуза Екатеринбургом, гораздо значительнее конкурентов.
Как его высокопревосходительство считал — неизвестно, тем более что он только-только вернулся из Томска и не мог не знать, что технический вуз там давно существует.
Как бы то ни было, Столыпин вскоре стал почетным гражданином Екате- ринбурга. Пермяки же обратились за помощью к князю Сергею Львову, владельцу Пожевских заводов. Он был родным братом некогда извест- нейшего в России человека — председателя Союза русских городов и земств и первого премьера Временного правительства Григория Львова. С его помощью было проведено комплексное статистическое исследование экономического потенциала Урала экспертами земства.
Итоги (которые были в пользу Перми) в 1911 году опубликованы в Москве в «Записке уполномоченного Пермского городского управления князя С. Е. Львова по вопросу об открытии высшего технического заведения в северо-восточной части России». Пространное название старательно не конкретизировало тип вуза, и даже местопребывание его было завуалировано. Ведь на 1911 год было назначено заседание комиссии министерства просвещения по вопросу открытия вуза «в том или другом из конкурирующих между собой городов».
Но похоже, что вопрос был уже решен в правительстве.
С обширной запиской от имени своего брата Георгию Львову, при всем его политическом весе, пришлось долго бегать за министром народного просвещения Кассо. Документ удалось передать на рассмотрение, лишь застав министра врасплох в лифте.
Доклад екатеринбуржцев на комиссии был выслушан без комментариев, а Сергею Львову устроили форменный полуторачасовой экзамен. На выходе из зала тот обескураженно произнес: «Пермь проиграла».
Комиссия минпроса не только отвела аргументы пермяков, но и сократила политехникум до горного института. То есть теперь ходатайство 1896 года было признано «своевременным». Как будто не было 12 лет оживленных дискуссий и исследований.
Напряженные усилия еще не один год станут расходоваться на создание в Екатеринбурге горного института. И точно так же будут в одночасье перечеркнуты.
Лишь перед самой мировой войной, в июле 1914 года, закон об открытии в Екатеринбурге горного института был утвержден царем. На создание вуза ассигновали 3 млн рублей (пермское земство предполагало обойтись 1,5 млн руб.). Строили с нуля полный студенческий городок по проекту итальянских архитекторов. Даже выписали из Италии в разгар мировой войны артель каменщиков, «отличавшуюся необычайной производительностью».
Умели в Екатеринбурге распоряжаться госкредитами. Вот только студентов этот замечательный институт так и не увидел. Сначала все строили, потом — Гражданская война, разруха. Затем началось масштабное строительство нового всеуральского вуза. В эту фабрику инженеров камерное здание итальянской архитектуры никак не вписывалось. Так и простояли полуразвалины до следующей войны, Великой Отечественной. А затем их взорвали. Вот так.
В Перми же, где до революции не случился ни политехникум, ни обещанный в качестве утешения сельхозинститут, просто и без миллионных инвестиций казны, «усилиями общественности», раз — и открыли в 1916 году сразу университет. Без студгородка, зато с сотнями студентов.
В 1930 году, спустя 20 лет после генеральной битвы за политехникум, началась запоздалая, но лихорадочная «красногвардейская атака» за высшее образование в Перми. Достаточно пробежать взглядом заголовки газеты «Звезда» того времени: «Лесной институт в Перми», «Красноармейский университет», «Краеведческий университет», «В Перми открывается кооперативный институт», «В Перми нужно открыть институт глухонемых»…
Эти лихие наскоки были смешными партизанскими вылазками против могучей цитадели, в которую превратился к тому времени Свердловск. Отныне это непререкаемая столица Урала, а с 1930-го — центр гигантской Уральской области, территории от Сарапула до Ямала. Новое государство, руководствуясь традициями старого, создавало здесь всей своей мощью завод-гигант «Уралмаш» и вуз-гигант Уральский политехнический институт.
Как тут не вспомнить пожелтевшие строки брошюры 1910 года: «На признак, что Екатеринбург — столица Урала, нам указывают на Горное правление. Его нужно считать пережитком крепостного времени, и дни его сочтены». Ох, поспешили хоронить!
«Точно два разнородных начала или точно два антипода, Пермь и Екатеринбург питают чувства взаимной вражды один к другому, уподобляясь своего рода Монтекки и Капулетти…» Так писал в «Пермских губернских ведомостях» в первый год XX века популярный обозреватель и фельетонист Гукс, поживший в обоих городах.
Противостояние это имеет историю старше, чем сам город Пермь. И даже древнее пермского геологического периода. Ведь много сотен миллионов лет назад на территории нынешнего Прикамья было море, а в районе Екатеринбурга — суша.
Где больше жизни — в море или на суше — вопрос спорный. От тех очень далеких времен пермякам достались леса и реки, а свердловчанам — руды и горы. И хотя на пермской стороне Урала тоже хватало заводов, местным жителям здесь больше нравилось крестьянствовать, рыбачить, плавать и торговать. Получается, что старались больше не для царя, а для себя. Потому и цари пермяков как-то обходили своими милостями.
С Екатеринбургом все наоборот. С самого своего создания это царская кузница и гранильная мастерская. А когда царя не стало (кстати, здесь же), он превратился в опорный край пролетарской державы — и материальный, и символический. Неизменно обладая нужным административным ресурсом, Екатеринбург поднялся на недосягаемый для Перми уровень как высшего образования, так и потенциала применения своим выпускникам.
В том, что Пермь оказалась в положении лузера, виноваты не только внешние обстоятельства. При наших-то лесных богатствах в Перми только в XXI веке появилась лесная кафедра при сельхоз- институте. А что сейчас представляет из себя пермское сельское хозяйство — и говорить излишне. Наш основной урожай — борщевик, налезающий отовсюду на проезжие дороги.
Могуча и поныне старая «Лысьвенская застава». По-прежнему нет ни одного предприятия немного западнее от Качканара и Серова, на тех же, по сути, рудах. Того и гляди, исчезнут с лица земли села вдоль границы с Удмуртией, где те же почвы, тот же климат, но сельское хозяйство если не процветает, то уж, во всяком случае, уверенно существует.
Да что там, сами знаете, какие дороги на выезде из Пермского края к нашим соседям и на западе, и на востоке, где асфальт волшебным образом лежит ровнее и дольше.
Так что уральский политехникум пермякам по-прежнему нужен. Прежде всего, в головах.