Вера Полозкова: «У всех в Казани такие чудесные имена! Мне кажется, я попала восточную сказку»
Самая известная поэтесса российской блогосферы приехала в Казань с концертом «Города и числа»
Стихи Веры Полозковой давно растащили на цитаты, а отрывки из её писем-рассказов передаются в интернете репостно-стеночным путём. Она пишет о любви и сексе, о путешествиях и пути к просветлению, о нирване на Гоа и пьянках в питерских андерграундных клубах, а ещё смеётся над юношеским максимализмом, который совсем недавно был нормой жизни. И всё это настолько близко, настолько точно, настолько резонирует, что, прочитав очередную запись в её блоге, думаешь: «В точку! Прям про меня! Лучше и не скажешь!» — и отправляешь ссылку подружкам.
Вообще, Вера Полозкова просто феномен. Только вдумайтесь: люди приходят в концертный зал, чтобы послушать стихи! Не оркестр, не оперу — стихи! А если уж совсем честно, все просто хотят на неё посмотреть. И на себе почувствовать этот бешеный заряд энергии, который «пробивает» сквозь строчки её произведений. Зрителей в ГБКЗ им. Сайдашева был полный зал, из них процентов восемьдесят — девушки лет 25. Совсем немного мужчин и женщин за сорок. Все на удивление со вкусом одеты, спокойные, интеллигентные. Видимо, каков поэт — таковы и поклонники.
Наконец, на сцену вышла Вера. Высокая, в длинном цветастом платье в пол, со сложной причёской. Настоящая романтическая героиня, совсем не тот сорванец с «рваной» чёлкой, что под ником Miss Understanding взорвала в своё время блогосферу. Вышла — и начала сеанс массового гипноза. Её красивый низкий голос, тембр, ритм завораживают. На фоне — мягкая гитара и тибетские чаши, которые играют музыку, похожую на песню северной вьюги. Как потом оказалось, неспроста. Программа «Города и числа» разделена на 4 части, на 4 стороны света. Под них подобраны стихи и музыка.
«Северу» достались размышления о смысле жизни. Вера читает стихи, а перед глазами возникает образ путника, бредущего по снежной пустыне, оставшегося наедине с собой и с Богом. Он идёт, ветер дует в лицо, под ногами скрипит наст, а над головой у него разливается северное сияние. Ему не важно, что снаружи. Главные события в жизни человека свершаются внутри.
«Эта боль так стара, что определяет мимику, взгляд и почерк, Ледяным металлическим наливается возле почек, И кто там вокруг ни бегает, ни хлопочет — Ты повсюду ничей».
Грустные стихи с нотками усталости от жизни и толикой депрессии. Но глубокие. Как-то очень по-русски. И на контрасте, совсем иначе звучит её «Запад». Всё — про людей. Про самых разных, начиная от ремарковских чуть подуставших интеллигентов и заканчивая уличными музыкантами. Но кажется, что все они из одной компании и периодически собираются вместе в гостиной, чтобы послушать блюз. Их не мучают душевные терзания. Когда есть женщина рядом, кафе на юге Италии и бутылка старого красного вина — к чему все эти поиски смысла жизни? Если и стоит из-за чего отчаиваться, так из-за потерянных отношений. Но только красиво, пожалуйста, страдайте элегантно, сеньор! И пишите письма, как Бернард пишет Эстер:
«Моя девочка, ты красивая, как банши. Ты пришла мне сказать: умрешь, но пока дыши, Только не пиши мне, Эстер, пожалуйста, не пиши. Никакой души ведь не хватит, Усталой моей души».
Тут на сцену молча поднимается девушка из зала, тихонько дарит Вере цветы и обнимает её, будто она её сестра, и с пяти лет у неё никого ближе не было. И так же молча уходит. Полозкова искренне благодарит и продолжает. На очереди — «Юг».
Звуки океана уносят куда-то далеко, на тёплый пляж с серебряным песком. Кажется, что сейчас лица коснутся солёные брызги от ленивых волн. В какой-то момент смысл стихов начинает ускользать, ты просто сидишь под звёздным небом и молчишь с океаном. И только ветер доносит голос поэтессы:
«Решишься — знай: душа одноэтажна, И окна до полу, и мебели почти что нет. Терять естественно и важно, Иначе будет некуда найти».
Из состояния «пельменя на пляже» меня вывела индийская мантра обучения, которую Вера пропела, чтобы перейти к «Востоку». — Первое путешествие в Индию — это как высадка на Марс, — улыбаясь, решила рассказать поэтесса. — Никак не можешь поверить, что это всё существует с тобой на одной планете. И ты либо начинаешь ненавидеть эту страну, потому что твой мозг отказывается принять такую жизнь, либо влюбляешься в Индию навсегда. Я туда ездила уже раз десять.
А дальше, конечно, стихи. Про то, как оказавшись на Гоа однажды, ты рискуешь остаться там насовсем. Про Шиву, Кайлас, йогов и Ганг. И всё это — глазами коренных москвичей.
«Каждый бог тут всевидящ, мама, и ничего, если ты неимущ и тощ. Варишь себе неизвестный науке овощ, добавляешь к нему какой-нибудь хитрый хвощ И бываешь счастлив; неважно, что на тебе за вещь, Важно, мама, какую ты в себе заключаешь при этом мощь».
Ты сидишь в зале и думаешь: это одновременно круто и странно, когда совсем молоденькая девушка становится гуру для тысяч своих читательниц. Без нравоучений, без снисходительности, просто открывая для себя какие-то простые истины, что не были видны за нагромождениями проблем. Открывая — и делясь ими в своих стихах, своих заметках, на своих концертах. Всё так просто, если забыть про тонны беллетристики, которой нас пичкали с детства, сотни фильмов о любви и страдании, идеалы Вечной Любви (с большой буквы, естественно!). Жизнь проста и прекрасна. И в этом её главная прелесть. Символично, что Вера закончила концерт именно этим стихотворением:
«Мы не буквы господних писем, мы держатели для бумаг Мы не оптика, а оправа, мы сургуч под его печать Старость — думать, что выбил право наставлять или поучать Мы динамики, а не звуки, пусть тебя не пугает смерть Если выучиться разлуке, то нетрудно её суметь Будь умерен в питье и пище, не стремись осчастливить всех Мы трансляторы: чем мы чище, тем слышнее господень смех»
Что-то вроде постскриптума
Но самое удивительное лично для меня случилось потом. Буквально через 15 минут после выступления Вера вышла к поклонникам на автограф-сессию. Села прямо на ступеньки в фойе и начала подписывать книги, которые ей протягивали. Таких приличных и воспитанных фанатов я не видела ещё никогда и нигде. Никто не толкался, все спокойно ждали своей очереди, иногда скромно шутя.
— Вам, наверно, холодно сидеть! Возьмите мою куртку! — вдруг предложила одна из поклонниц. — Верну в целости и сохранности! — заверила Полозкова, которая после недолгих уговоров согласилась постелить ветровку на мраморную лестницу. — Да я её стирать не буду! — заулыбалась хозяйка куртки.
Абсолютно для каждого Вера находила свои слова. Кому-то она желала любви и силы, кому-то тепла и радости. Все обнимали и целовали её, как родную, она отвечала взаимностью. У многих было с собой по три-четыре томика стихов Полозковой, чтобы взять автограф не только для себя, но и для Айсылу, Эльмиры и Фарида.
— У вас такие чудесные имена! Мне кажется, я в какой-то восточной сказке! — несколько раз повторила Вера. — А ещё я обожаю всю вашу выпечку. Казань вообще особенный город, каждый раз нахожу здесь что-то новое.
Она закончила подписывать книги примерно через час. Представляете, целый час она общалась с теми, кто пришёл послушать её стихи. Увы, редкое качество для многих артистов. Последних поклонниц смотрительницы концертного зала буквально выпроваживали на улицу, весьма грубо, надо сказать. Но того тепла, которым поделилась с ними Вера Полозкова, должно теперь хватить надолго.