Николай Тарасов, уролог, доктор медицинских наук: «Нет такого понятия, как призвание, в медицине, есть чувство сострадания и ответственность»
Регалии и труды профессора Николая ИвановичаТарасова заняли бы добрые полстраницы. В Челябинске его знают как прекрасноговрача и очень доброго человека – а это стоит намного дороже, чем многочисленныетитулы. Но есть звание, которое как нельзя лучше подтверждает признательностьчелябинцев этому человеку, – почетный гражданин города. Недавно оно былоприсвоено Николаю Ивановичу. Как начинался его путь в медицину? Почему былавыбрана урология? Какими качествами должен обладать человек, чтобы статьнастоящим врачом? Об этом и многом другом мы говорили с гостем редакции –профессором Тарасовым.
«В жаркийТуркестан уеду я. »
– НиколайИванович, вы ведь не коренной челябинец?
– Я родился вКурганской области, в деревне Большое Мартино. Детей в нашей семье было пятеро.По соседству жила родная сестра моего отца с мужем, они учительствовали. У нихтрое детей. Нами восьмерыми руководила бабушка, без дела сидеть не давала. Моиродители в колхозе работали за трудодни, им некогда было домашним хозяйствомзаниматься. В 12 лет я научился косить. И никому из нас пятерых не надо былообъяснять, что если в огороде не справимся с работой, не соберем в лесугрибы-ягоды, не обеспечим уход за скотом, есть будет нечего. Если не примемучастия в заготовке дров, то холодно зимой будет в доме. Это потом, когдазапретили держать много скота, урезали земельные участки, – меньше стало работына личном подворье. Я как-то приехал в деревню, еще отец был жив, мама у насрано умерла, – народ пьет, в огородах кроме картошки ничего не растет. А в нашевремя все выращивали: огурцы, помидоры.
– Сейчасчасто бываете на родине?
– После смертиотца реже стал ездить. Там живут мои сводные брат и сестра. Они приезжают,когда у них возникают проблемы со здоровьем.
– Школа ввашем селе хорошая была?
– Четырехлетка.Семилетнюю школу окончил в соседней деревне, куда мы уходили в понедельник ижили там на квартирах. А десятилетка была только в райцентре Макушино, поэтомуя поступил в фельдшерско-акушерскую школу в Петропавловске (Казахстан) иокончил ее с отличием. Потом поступил без экзаменов в Челябинский медицинскийинститут. Не ставил перед собой задачи получить диплом с отличием, но получил.Последние четыре года обучения в институте работал в урологическом отделенииЧелябинской областной больницы.
– Человекчаще все-таки осознанно выбирает профессию.
– У меня не былоособых способностей к математическим дисциплинам, хотя и окончил школу наотлично, больше – к гуманитарно-биологическим. В роду у нас медиков не было, атеперь много: моя супруга – офтальмолог, профессор, заслуженный деятель науки,старший сын – хирург, профессор, младший – уролог, но сейчас занимаетсябизнесом, и пока у него хорошо это получается. Он получил второе образование попрезидентской программе «Подготовка управленческих кадров новой России». Иорганизовал в Челябинске филиал московской лаборатории «Инвитро», которая вРоссии выполняет самый большой спектр исследований – до тысячи параметров.Затем Москва поручила ему организовать лаборатории на всем Урале. Поэтомусейчас у него много командировок. Старший внук – кандидат наук в областихирургии, но сейчас работает в структуре младшего сына. А мне после ухода сынаи внука в бизнес стало понятно, что мы живем в другой стране.
– Вы былипротив ухода сына в бизнес?
– Младший сын ссамого начала проявлял определенную самостоятельность, работал посовместительству в частных структурах. Он не советовался с нами, когда решилполучить второе высшее образование. И сам решил, когда структура сталаразрастаться, что невозможно работать на два фронта: и в клинике, и в бизнесе.Наверное, определенную пользу в плане самостоятельности ему дала служба в армии.
– И все-таки почему вы в свое время выбрали медицину?
– Я мог поступить в любой техникум. Может, этовлияние покойного отца, который сказал: «Фельдшер всегда на кусок хлебазаработает». (Смеется.) Но когда начал учиться в Петропавловске, никакихпротиворечий не возникло, мне понравилась медицина. Окончил фельдшерскую школу,захотелось поступить в мединститут, окончил институт, решил писать диссертацию.Поехал на усовершенствование врачей в Ленинград, там мне предложили поступить васпирантуру. Но тогда я не думал об этом. Правда, мне очень понравился Ленинград,и я решил – если когда-нибудь буду поступать в аспирантуру, то только в этомгороде. Через год подал документы в Первый ленинградский мединститут. Было трипретендента на место, но я был принят. Срок окончания аспирантуры – 1 октября1965 года, а 20 сентября защитил кандидатскую диссертацию. И как мы тогда пели:«Ты уедешь к северным оленям, в жаркий Туркестан уеду я. » – вот в жаркийТуркестан досталось ехать мне. В те годы Первый ленинградский мединститутшефствовал над Туркменским институтом, а там не было преподавателя.Естественно, я не собирался там долго работать, но остался в Ашхабаде на 15лет.
– Вы создалитам первую урологическую клинику?
– Шеф мой –профессор Ашот Михайлович Гаспарян – мне сказал: «Там нет урологической службы,как сможешь сделать – так и будет». Вот на стене его фотография, а рядом – егопоследователь и мой друг профессор Владимир Николаевич Ткачук, выше – мой шефпо докторской – академик Николай Алексеевич Лопаткин, а это его предшественник –председатель Российского общества урологов, покойный ныне профессор ЮрийАнтонович Пытель. Короче говоря, быстро сделать докторскую диссертацию былосложно, а без докторской уезжать из Туркмении тоже вроде бы нелогично было.Таким образом, я теперь – заслуженный врач иностранного государства.
– Судя потому, что их портреты всегда над рабочим столом, вы очень благодарный ученик.
– Для меня этоаксиома. Ашот Михайлович к тем, кто хорошо работал, относился как к своимдетям, и это невозможно не ценить. А к Лопаткину я обратился, когда умер АшотМихайлович. Лопаткин мне сказал: «Я вам не отказываю, но я вас не знаю и незнаю вашей диссертации». Первое, что он сделал – прислал в Туркмению комиссиюМинздрава СССР, чтобы проанализировали работу урологической службы. А когда янаписал диссертацию, он предложил: «У меня нет времени читать ее, но есть пятьдокторов наук, которым вы доложите свои материалы на конференции, отобьетесь отмоих, буду вас поддерживать». После защиты у нас сложились прекрасныеотношения, он ввел меня в состав редакционного совета журнала по урологии, поего инициативе в 2004 году коллектив руководимой мною кафедры был удостоенпремии имени академика Лопаткина за достижения в научной, практическойдеятельности и вклад в развитие российской урологии.
БудетУГМАДО, будет и кафедра
– Сегоднясохранились связи с Туркменией?
– Первые 10 летпосле возвращения в Челябинск я регулярно зимой ездил туда, оперировал, лекциичитал, консультировал. И пока Союз не распался, на усовершенствование в нашинститут приезжало много моих бывших студентов. Сначала на мою фамилию ехали,потом, пользуясь информацией о достаточно сильной клинической базе у нас,больных к нам присылали. А когда Союз распался, все прекратилось. Ученики,правда, до сих пор звонят. По возможности высылаю им книги по урологии, еслибывает оказия. Все стало сложнее: визовый режим, почта у них работает плохо. Впоследний раз я там вместе с кафедрой был в 1991 году, мы провели выездной циклповышения квалификации урологов. Кроме лекций и практических занятий за месяцсделали 70 операций.
– Еще одназначительная часть вашей жизни – создание УГМАДО. Кому пришла в голову идеясоздания такого института в Челябинске?
– Институтсоздавался в рамках концепции организации региональных институтовусовершенствования врачей в стране по постановлению Совета министров СССР. Идеюподдержало руководство Челябинской области, Екатеринбург и Пермь отказалисьорганизовывать такое учебное заведение. Предполагаю, что идея выдвинуть меня напост ректора принадлежала покойному ныне профессору Даниилу АлександровичуГлубокову. Я в то время прошел по конкурсу и стал заведовать курсом урологии вЧелябинском медицинском институте. Через семь месяцев меня приглашают в«большой дом» и спрашивают: «Как вы думаете, для чего мы вас сюда пригласили?»Говорю: «Невозможно представить, сюда приглашают либо наказывать, либопоощрять. Ни того, ни другого я не заслужил». Мне в ответ: «Неплохо было бы вЧелябинске организовать институт усовершенствования врачей». «Может, и неплохо,– говорю. – Но я-то тут причем? Я 20 лет отсутствовал в Челябинске, меня здесьникто не знает». Короче говоря, отказался, мотивируя тем, что не справлюсь, вответ секретарь обкома КПСС Николай Иванович Соннов говорит: «В Туркмении у васне было поддержки, но вы смогли многого добиться». Через некоторое время мы сректором мединститута Глубоковым написали письмо в Минздрав РоссийскойФедерации с предложением организовать кафедру урологии в нашем институте. Вседля этого было: институт первой категории, я – доктор наук. Но нам отказали.Затем в Челябинск приезжает замначальника учебных заведений Минздрава СССРВладимир Викторович Кондратьев и говорит: «Соглашайтесь быть ректором УГМАДО, иу вас будет кафедра». Вот так потихоньку-полегоньку начали создавать институт,кафедру и здесь, в горбольнице №3, клинику, которая сегодня занимает лидирующиепозиции. Не стану скрывать, сегодня мне греет душу, что Челябинск – один изпяти городов России, где есть две академии медицинского профиля. К тому же нашаакадемия обеспечивает последипломную подготовку по 74 из 96 существующихврачебных специальностей. База позволяет, кадры готовим сами. Созданыдиссертационные советы по аттестации в области офтальмологии и кардиологии научёную степень кандидата медицинских наук.
– Когдабольше готовили врачей в академии – сейчас или в прошлые годы?
– Количественносреднегодовой контингент несколько увеличился благодаря тому, что открыты новыекафедры. Что касается качественной стороны, можно сказать, чтопреподавательский состав набирается опыта, уровень преподавания постояннорастет, на базах большинства кафедр используют самые современные технологии вобласти диагностики и лечения. Наша клиника, к примеру, благодаря поддержкегубернатора еще до кризиса получила новейшее оборудование на очень большую сумму:ультразвуковые аппараты экспертного класса, уродинамическую систему,рентген-телевизионную установку для эндоскопических операций, поменяли пятьоперационных столов и пять светильников в операционной, купили установку длятого, чтобы успешно лечить больных раком почки (на ранней стадии) без открытыхопераций. В медицине сегодня высокие технологии возможны только при наличиисовременной техники.
– Сколько уже таких операций сделали – рак почки на ранней стадии?
– Пятнадцать. Здесь важно раннее выявлениеболезни, а рак почки не имеет ранних клинических проявлений. Необходимопрофилактическое ультразвуковое обследование, но это, к сожалению, поканевозможно. Иногда люди сами идут на УЗИ. В отделении артериальной гипертониинашей больницы мы всех пациентов проводим через УЗИ и таким образом выявляемзаболевание на ранней стадии. А операция заключается в том, что под контролемультразвука специальное устройство игольчатого типа вводится в область опухоли.Операция длится 15 минут, на следующий день пациента можно выписывать. Такиеоперации не только у нас, но и во всем мире пока на начальном этапе. Я получаюдва журнала по урологии – американский и европейский, поэтому отслеживаюинформацию. Но возможность развивать это направление у нас уже есть. И славаБогу.
В медицинене должно быть «лишних»
– В конце80-х – начале 90-х у челябинских врачей появилась возможность обмениватьсяопытом с коллегами из США, стран Европы. Это явление сохранилось?
– Надобность вэтом есть всегда. Не секрет, что мы во многом отстаем от развитых стран.Главным образом – по производству медицинского оборудования. А прогресс вмедицине именно за этим. В 1990-е была сделана попытка созданиягородов-побратимов. Побратимом Челябинска была названа столица штата ЮжнаяКаролина, город Коламбия. Глава города Вячеслав Тарасов ездил туда, я был всоставе челябинской делегации. Мы познакомились с урологами и создали программупребывания челябинских врачей в Южной Каролине и ответного визита американскихурологов на Южный Урал. Президентом Американской урологической ассоциации тогдабыл Билл Тернер. Все расходы по нашему пребыванию в Штатах взял на себяМедицинский университет Южной Каролины, мы только платили за дорогу. Во времяпребывания там мне предложили вступить в Американскую ассоциацию урологов. Биллтогда сказал: «Но вы должны знать, что американская бюрократия – самая плохаябюрократия в мире, мы вам дадим рекомендации, вас стопроцентно примут вассоциацию, но процедура будет длиться год». Я в ответ: «Билл, вы не знаетероссийскую бюрократию. В Туркмении в таких случаях говорят, что у чужого баранакурдюк всегда жирнее». Он рассмеялся: «У нас тоже говорят, что за соседскимзабором трава всегда зеленее».
– Частопользуетесь туркменскими пословицами? Есть любимые изречения?
– Например,«Делай, как говорит мулла, но не делай, как делает мулла». (Смеется.) Ябыл принят в ассоциацию американских урологов. И теперь за тот взнос, которыйежегодно плачу, получаю американский журнал – ценнейшее медицинское издание.
– Так хорошовладеете английским, что можете его прочитывать самостоятельно?
– Не настолькохорошо, но статью, которая меня интересует, в состоянии перевести. Никого обэтом не прошу, перевожу со словарем. От корки до корки я журнал, естественно,не читаю. В этом нет необходимости. Но просматриваю внимательно оглавление ирекомендую прочитать статьи тем, кто занимается наукой на кафедре. Есть длякого-то статья, вот он ее и пусть переводит. Я также являюсь членом Европейскойассоциации урологов и тоже получаю журнал. Кроме того, Европейская ассоциацияприсылает учебные видеофильмы, и мы демонстрируем их слушателям УГМАДО.
– Еслиговорить о медицинском оборудовании, в силах ли Россия его создавать, или вэтом нет смысла?
– По-моему, этокак в автопроме. То же самое – в фармацевтической промышленности. Однакопрезидент Медведев такую задачу поставил, и надо полагать, она будет решаться,несмотря на трудности. На Западе, если страна имеет свое высококлассноеоборудование, она его и закупает, а если в мире есть оборудование лучше, оназакупает импортное, японское, например. Качество важно в медицине.
– Вы пришли вмедицину в советское время, и на ваших глазах страна изменилась, как высчитаете, в чем все-таки заключается профессия врача, зачем человекустановиться врачом?
– В медицине недолжно быть «лишних», то есть случайных людей – малоответственных или вовсе безответственных.И второе – это качество трудно поддается воспитанию – врач должен сострадатьбольному. Есть вещи в медицине, которые не могут проконтролировать начальники,и только сам врач, если он способен сострадать, сделает все возможное. Могу изсобственной практики привести пример. Я тогда работал в Нязепетровске, кудаможно было добраться только по узкоколейке (вертолетов не было), и потому вэкстренных случаях мы сами должны были принимать все решения. Благо, что тамработал покойный Вячеслав Задорин – врач с опытом, он потом стал деканом одногоиз факультетов в мединституте. Так вот, дело было в субботу, поступила женщина,даже фамилию помню – Бархатова – учительница, мать пятерых детей, беременная. Унее было предлежание последа и кровотечение – прямые показания для кесаревасечения. Гинекологи сделали кесарево, а кровотечение маточное не прекращается.Они не могут попасть в вену, давление низкое, пациентка теряет сознание. Вызвали меня, я обнажил вену, поставили капельницу, воду льем, а она теряеткровь. Надо остановить кровотечение. Я не акушер-гинеколог, но хорошо помню,что при сильных кровотечениях после кесарева сечения есть вероятность, чтооставлены кусочки последа. А оперированную матку как выскабливать? Говорю: «Всеравно это надо сделать». И нет крови для переливания! Из Челябинска доставитькровь невозможно. У нас была санитарка Валя Усольцева с соответствующей группойи резусом, перелили ее кровь. Но кровотечение продолжается. Потом все-такивыскоблили матку, кусочек последа убрали – остановилось кровотечение. Акровопотеря не компенсирована. Ни у одного из нас нет нужной группы крови. Номы нашли все-таки доноров и до утра перелили полтора литра крови. Всестабилизировалось. А формально как можно было поступить? Крови нет – и все, и никтобы не осудил. Но если кратко ответить на ваш вопрос: в моем понимании неттакого понятия, как призвание, в медицине. Есть высокая ответственность ичувство сострадания.
Данприказ: в Нязепетровск
– На какомэтапе вашего пути в медицину была выбрана урология?
– Пока человекне имеет понятия о предмете, ему трудно ориентироваться. Я помню, когда училсяв фельдшерской школе, преподаватель хирургии нам говорил о том, что травмууретры при переломе костей таза лечат урологи. Мы спросили его тогда: «А вПетропавловке есть урологи»? И он ответил: «Не видал». Я в урологическоеотделение пришел, когда учился в мединституте. И там ближе познакомился сметодами диагностики, лечения. Это тяжелая работа – и психологически, ифизически. Но методы диагностики в урологии – более точные, чем тогда были вхирургии. Будучи медработником среднего звена, я уже тогда вел больных и писалистории болезни, потому что коллектив маленький, и это давало возможностьзаведующему отделением в летнее время давать врачам отпуск. Вот так я пришел вурологию. В какой-то мере случайно, потому что в этом отделении была вакантнаядолжность медбрата. А потом, когда окончил институт, со мной вели переговоры,чтобы поступал в аспирантуру, но на теоретическую кафедру. Меня это неинтересовало. Предлагали также ординатуру на терапии для подготовки кпреподавательской деятельности. Тоже отказался. Был запрос из областнойбольницы – оставить меня врачом в урологическом отделении. Но не оставили, хотяна следующий же день после выпускного вечера я приступил там к работе. Вышелгрозный приказ облздравотдела направить меня в Нязепетровск.
– Почемугрозный?
– Не выполненаразнарядка по распределению. А расчет, наверное, был прост: моя супруга годомраньше окончила медицинский институт. То есть получалось, что в сельскуюместность будет направлено сразу два врача.
– Вы с женойпознакомились в годы учебы?
– И женились встуденческие годы. Мы дружили с преподавателем-хирургом, который жил пососедству, и он спрашивал: «Как вам хватает денег на жизнь»? В ответ я тожеспрашивал: «Вы получаете с женой две зарплаты, а мы с женой – две стипендии имою зарплату, есть разница»?
– В советскиевремена, когда врачей распределяли жесткими приказами, состояние медицины вселах и маленьких городах было лучше, чем сегодня?
– Да. Ноциркуляция тоже происходила, потому что жилье не предоставлялось, условия несоздавались. Человек отрабатывал три года и уезжал. На его место – новые. Мы вНязепетровске жили на квартире. Через год главный врач областной больницы,легендарный Николай Семёнович Клюков, как и обещал, вернул меня в урологическоеотделение. Правда, на меня в Нязепетровске было заведено персональное партийноедело. (Смеется.)
– А совсемнедавно вы стали почетным гражданином Челябинска. Кто первым принес этурадостную весть в ваш дом?
– Позвониламладшая сестра жены: «По телевизору сказали, что тебе присвоили звание». Черезчас на 31-м канале можно было новости посмотреть, я включил. Интересно меняпредставили: «И снова Тарасов». При чем здесь «снова Тарасов»? А потом вгородской думе глава города вручил знак, удостоверение.
– Ваша жизньпосле этого как-то изменилась?
– Было многопоздравлений. Конечно, очень приятно получить признание в таком крупном городе,как Челябинск. И я прекрасно понимаю, что есть не менее достойные люди. Яблагодарен судьбе, Минздраву СССР и руководству Челябинской области тех лет зато, что мне было доверено осуществить самый крупный проект в моей жизни – организоватьв нашем городе Уральскую государственную медицинскую академию дополнительногообразования.
Спасалигоры
– Часто лисегодня приходится заниматься медицинской практикой?
– Каждый день.Мне сдают рапорты о дежурстве, без моего участия не принимается ни одно решениеоб обосновании диагноза, о плане операции. Все в клинике происходит с моимучастием.
– Какстроится рабочий день?
– Приезжаю рано– в половине восьмого. До рапорта есть время осмотреть оперированных и тяжелобольных. В половине девятого – рапорт. В 9:00 сажусь за бумаги. Обычно споловины первого читаю лекции врачам. Рабочий день заканчивается в 16:00.Приходится еще что-то читать-писать. Вечером люблю домашними делами заняться.
– Говорят,врачей могут поднять и ночью. Такого уже не бывает?
– Сейчас нет.Когда в Туркмении работал, такое случалось постоянно. Когда номер моеготелефона передали соседу, он через неделю взмолился. (Смеется.)Встретились как-то с ним, он спрашивает: «Где вы работаете? Без конца звонят совсех концов республики». Много по Туркмении приходилось летать, во всехобластных центрах оперировал.
– Оченьмногое сделано, но что хотелось бы сделать в самое ближайшее время?
– Как можноскорее надо выпустить запланированные диссертации, это особо важно.Подготовлена рукопись монографии к изданию, пока не знаем, где издавать, всесейчас сложно, потому что сами вынуждены искать для этого деньги. Вот такиеближайшие планы.
– Чемспасаетесь и спасались от огромных нагрузок на работе?
– В Туркменииспасался тем, что ходил постоянно в горы. Какая там красота! А воздух. Это позволяло не просто отдыхать, а здоровье поддерживать в нужном порядке.Когда вернулся в Челябинск, пришлось вновь адаптироваться к холодной зиме.Благодаря тому, что мы с друзьями каждую неделю ходили в настоящую русскую банюи играли в волейбол, я постепенно вернулся в уральский климат. Младший сын снами всегда играл и сейчас постоянно занимается спортом. Раньше с женойобязательно уезжали в отпуск летом – в горы, к морю. Но с 2000 года никуда ужене ездим. Летом живем на даче, где тоже работаем с диссертантами, над статьямии монографиями.