Узбеки оказались лучшими доярками
В последнее время мигрантов массово берут на работу в крестьянско-фермерские хозяйства Ленинградской области. Еще пять лет назад там не было ни одного гастарбайтера, а сейчас практически на каждом животноводческом предприятии они составляют 20–50 процентов от общего числа сотрудников. Ухаживают за животными, убирают навоз, трудятся слесарями и даже доярками. За это имеют бесплатное жилье и зарплату до 25 тысяч рублей. Руководители хозяйств отдают предпочтение узбекам — за то, что они «сообразительные».
Кастинг на должность скотника
В деревню Бородулино Тосненского района мигранты из Узбекистана потянулись на заработки около 5 лет назад. Небольшая деревня их привлекала тем, что в ней есть животноводческий комплекс «Любань» — один из крупнейших в регионе. И найти работу там — проще простого.
— Когда 7 лет назад я устраивался работать в «Любань», там не было ни одного мигранта. Все работники — только граждане России, — рассказывает главный зоотехник комплекса Александр Егоров. — Правда, примерно половина из них была в пенсионном возрасте, а другая — пила. В какой-то момент руководство комплекса решило увольнять тех сотрудников, которые неоднократно являлись на работу в пьяном виде. А кого брать на их место? Молодежь-то из Бородулино рвалась в Петербург. И где-то в 2007 году мы впервые взяли на работу мигрантов. Они сами приехали к нам, ходили возле конторы, искали, куда можно устроиться.
Сейчас в «Любани» уже около половины сотрудников — мигранты, причем большинство из них граждане Узбекистана.
Примерно в то же время брать мигрантов на работу стали и в крестьянско-фермерском хозяйстве Олега Мокеева (Лодейнопольский район).
— Был у нас в поселке леспромхоз. Закрылся. И ни один человек оттуда не пришел к нам и не попросился на работу, — говорит Олег Мокеев. — Где наши трудятся? Кто-то продавцами — у нас в поселке 10–15 магазинов, кто-то осенью грибы-ягоды на трассе продает. Народу вроде как много, а мы вынуждены набирать гастарбайтеров. И в большинстве хозяйств Ленобласти подобная ситуация. Я знаю, разговаривал с коллегами.
Сейчас в фермерском хозяйстве Мокеева около 25 процентов работников — мигранты из Узбекистана. Когда в хозяйстве появляется вакансия, на которую никак не могут найти гражданина России, руководство собирает мигрантов и спрашивает, есть ли среди их родственников и знакомых желающие поработать в сельском хозяйстве. Мигранты тут же звонят домой и наводят справки. И уже на следующий день отчитываются перед руководством. Само собой, желающих поработать бок о бок с ленинградскими буренками — масса.
— Мы выбираем из предложенных кандидатур того человека, который нам подходит, — рассказывает Олег Мокеев. — Обязательное условие — знание русского языка. Кроме того, мы не берем людей моложе 20 лет. У них еще ветер в голове. Не подходят и те, кто старше 40 лет. Все-таки работа у нас физически непростая. Такую нагрузку не каждый может выдержать. А вот какая-то специальная подготовка не требуется. Хотя у нас есть идея приглашать на работу и мигрантов с образованием. Например, ветеринарных врачей.
Выбранных кандидатов встречают в аэропорту Пулково и привозят в хозяйство. Дают дней десять, чтобы осмотрелись и решили, хотят ли они здесь работать. Большинство — тут же радостно соглашаются.
Одиноким предоставляется общежитие
Юсупу 25 лет. Меньше года назад он приехал из Узбекистана работать скотником в одно из фермерских хозяйств Ленобласти. Место ему подыскал брат, который уже несколько лет как трудится там. Юсуп сначала хотел ехать в Петербург работать на стройке, но родственник его отговорил. В городе неспокойно, могут ненароком и побить. Сейчас молодой человек уверен, что сделал правильный выбор.
— Работа у меня простая, — говорит Юсуп. — Я чищу навоз, перегоняю коров. Вот только график не очень удобный. Мы трудимся по сменам: первая начинается в 5 утра и длится до 13.00, вторая — с 13.00 до 21.00, и третья — с 21.00 до 5 утра. Бывает непросто встать рано утром. А в остальном все хорошо. Зарплата у меня зависит от надоев молока. Но в среднем выходит около 15 тысяч рублей.
Причем тратить эти деньги мигрантам в деревне просто некуда. За квартиру им платить не надо: фермерское хозяйство бесплатно предоставляет своим работникам комнату в общежитии. В каждой живет по два человека. Если работник привозит с родины жену, то им полагается отдельная комната. В общежитии есть горячая вода, теплый туалет, общая кухня.
— В Петербурге я бы получал примерно те же 15 тысяч рублей, — рассуждает Юсуп. — Но там мне пришлось бы еще платить за съем комнаты. Домой получалось бы отправлять совсем мало денег. А у меня там мама, сестренка. Так что в деревне выгоднее работать. Только скучно иногда бывает. После работы телевизор смотрю. И в гости хожу. Нет, не к местным жителям. Только к своим — соседям по общежитию. Но это просто потому, что я здесь пока еще мало кого знаю. Вот у нас есть Алишер. Он уже пять лет работает скотником, со всеми местными знаком. Он к ним в гости ходит, да.
Карьера в деревне
Всем работникам-мигрантам предоставляют ежегодный отпуск, а в случае болезни их отправляют на лечение в ближайший медпункт. Далеко не везде в Петербурге для гастарбайтеров созданы такие условия. Правда, если они начинают отлынивать от работы, с ними быстро прощаются.
— Если работник-мигрант регулярно не выполняет задания, мы тут же говорим, что больше не нуждаемся в его услугах, — рассказывает Александр Егоров. — Выдаем расчет, потом сообщаем в УФМС о прекращении отношений с конкретным гастарбайтером. И он уезжает на родину. Уволить же наших соотечественников, которые не справляются с работой, не так просто. Я должен буду найти свидетелей, собрать десятки бумажек, которые доказывали бы, что человек не трудится должным образом. Это одна из причин, почему в последнее время фермерские хозяйства берут на работу мигрантов.
Гастарбайтеры на селе могут даже рассчитывать на карьерный рост. Например, почти все скотники мечтают когда-нибудь дорасти до. доярок. Или операторов машинного доения, как теперь принято говорить. Зарплата у этих специалистов одна из самых высоких в сельском хозяйстве. Дояр запросто может получать 25 тысяч рублей в месяц. При этом работа уже давно компьютеризирована. У каждой коровы есть свой чип, и компьютер автоматически заносит данные, сколько она дала молока, отелилась или нет. Потом специалисты анализируют статистику. Впрочем, компьютеры выполняют далеко не всю работу.
— Есть разные виды дойки. Мы используем ту, которую в народе называют «елочкой», — рассказывает Олег Мокеев. — В наш доильный зал одновременно заходит 20 коров: десять «встает» в одном ряду, десять — в другом. А между этими двумя рядами — доильные ямы, в которых и стоят два оператора машинного доения. При этом вымя животного находится на уровне рук, чтобы человеку не приходилось постоянно наклоняться. Сначала оператор обязан вымыть вымя, просушить, продезинфицировать соски, проверить на мастит. На одну корову должно уйти не больше 30 секунд. Только потом можно подключать доильный аппарат. После окончания дойки надо вновь обработать вымя специальным йодным составом. Затем буренки уходят, и на их место приходят новые. Как видите, работа не самая простая. Плюс приходится рано вставать на утреннюю дойку. И давайте не забывать, что у некоторых животных доение происходит довольно болезненно. Корова запросто может взбрыкнуть, ударить копытом.
Местные даже за 25 тысяч рублей не хотят «впрягаться» в такой труд. Другое дело, гастарбайтеры. В дойке многие из них становятся настоящими асами. Например, дояр крестьянско-фермерского хозяйства Олега Мокеева Батирхон Зарипов (гражданин Узбекистана) в августе на конкурсе мастеров машинного доения был признан лучшим в Лодейнопольском районе!
— За победу на таких конкурсах мы премируем наших работников, — рассказывает Мокеев. — Что касается Батирхона, то у него уже большой опыт в дойке. Он приехал к нам около пяти лет назад. Холостой еще был. Потом нашел на родине жену, сыграли свадьбу. Теперь она ждет его в Узбекистане, воспитывает детей. А он шлет им регулярно деньги. Вот сейчас поехал в отпуск домой.
Россияне не идут на 25 тысяч
Около трех лет назад в «Любани» задумались, как бы им привлечь на работу россиян.
— Мы рассчитывали, что сможем дать работу если не петербуржцам, то хотя бы жителям российской глубинки, — рассказывает Александр Егоров. — Ведь 20–25 тысяч — хорошая зарплата для регионов. Стали искать работников в Псковской, Новгородской областях, давали постоянно объявления. За три года откликнулось всего 5 человек. А на работу устроились только двое. Оба трактористами.
Работников из регионов в основном пугала перспектива жизни в общежитии. Тогда в «Любани» решили оплачивать половину стоимости съема квартиры своим сотрудникам. Но и из этой идеи ничего не вышло. Цены в Любани, из-за близости к Петербургу, зашкаливают. Например, за съем однокомнатной квартиры придется платить 10–15 тысяч рублей.
— Скотнику, получающему 15 тысяч, даже с нашей частичной оплатой его жилья 7,5 тысяч рублей придется отдать хозяйке квартиры, — рассуждает Александр Егоров. — И что останется? Ради таких денег никто не поедет в другой регион на работу. Еще труднее, если у человека есть семья и дети. Их еще нужно устроить в новую школу, детский сад. А если их в деревне нет? Так что все не так просто. Мы бы и рады давать работу россиянам, например, жителям Ленобласти. Но не особо-то они к нам идут.