Суеверия советских лётчиков
«Нет атеистов в окопах под огнём» – этот популярный афоризм в том или ином виде встречается во многих статьях, книгах и даже песнях. Очевидно, что речь в нём идёт не только о религии, но и о попытках вычислить разного рода закономерности, которые помогут солдату выжить в гуще сражения, когда жизнь зависит от малейшей мелочи. Именно так появлялись приметы и суеверия в армии. А самыми суеверными, по словам одного из самых известных штурманов СССР Бориса Рапопорта, были во времена Великой Отечественной войны разведчики и лётчики.
Наиболее строго таким неофициальным традициям следовали штурмовики и бомбардировщики, а вот среди лётчиков-истребителей суеверия приживались только наиболее популярные. Вероятно, это связано с тем, что вылеты их зачастую происходили по тревоге и на ритуальные процедуры времени просто не оставалось.
Самая популярная примета, распространённая буквально во всех полках и эскадрильях, была связана с бритьём. Сам Рапопорт заявлял, что бриться перед вылетом – верная смерть. Некоторые молодые пилоты даже пытались отращивать бороды, однако быстро понимали, что густая щетина мешает пользоваться масками, да и сильно мешает во время боевых вылетов, когда пилоты вынуждены были постоянно осматриваться вокруг в поисках вражеских самолётов. В результате традицией стало вечернее бритьё.
Но были и исключения. Так, пилот-бомбардировщик Максименко Алексей рассказывал, что во второй половине войны традиция это была уже не столь актуальна, а вот молодые лётчики всегда хотели блеснуть перед слабым полом, поэтому брились несмотря ни на что. Однако у самого Максименко была другая традиция – он всегда сидел на парашюте в своём кресле, хотя некоторые его соратники их снимали. Связано было это с тем, что во время одного из его первых налётов он почувствовал, что неожиданно ему стало крайне неудобно сидеть. Оказалось, что во время полёта прямо под его кресло попала пулемётная пуля, но не смогла пробить плотно сложенную парашютную ткань.
Другой, не менее популярной, приметой была одежда. Часто пилоты, вышедшие живыми из особо опасных боёв начинали носить только ту форму, в которой они выживали в самых безнадёжных ситуациях. Иногда доходило до совсем абсурдных ситуаций, когда лётчики перед вылетом переодевались в обгорелые или пробитые пулями гимнастёрки. Так, в 672-ом штурмовом полку служил Герой Советского Союза Николай Прибылов, который, по рассказам сослуживцев, всегда летал в одном и том же зимнем комбинезоне, даже летом.
Ещё одной причиной не менять гимнастерки была религиозность матерей и жён лётчиков. Многим из пилотов женщины вшивали в одежду иконы и крестики. Кто-то потом сам их перешивал в новую форму, а другие были уверены, что любовь близких женщин придаёт этим символам веры особую силу и не решались отпарывать их сами. Герой Балтийской авиации Иван Лукьянов вспоминал, что верующих среди его сослуживцев было немало, однако никто и никогда не молился перед вылетом.
Немало суеверий ходило и вокруг номеров самолётов. Мало кто хотел садиться за штурвалы машин по 13 номером. Множество рассказов ходило о пилотах, погибших буквально на ровном месте в самолётах под 13 номером. Это же относилось и к вылетам 13 числа. Но были и исключения. Лётчик 1-ого Гвардейского истребительного полка Клименко Виталий даже поставил себе на службу это суеверие. Он вспоминал, что немецкие пилоты боялись «чёртовой дюжины» в любом проявлении, поэтому завидев его Як с 13 номером на борту некоторые даже пытались сразу выйти из боя. В других же полках от 13 самолётов часто «избавлялись» – отправляли на постоянный ремонт, или закрашивали. Так, в полку Рапопорта 13-ый номер был заменён белой чайкой.
Часто талисманами становилась не только форма, но и более необычные предметы. Обычно что-то связанное с домом или с гражданской жизнью. Лётчик-бомбардировщик Борис Макаров, например, брал с собой скрипку. Зачастую талисманами становились боевые трофеи. Пилот 182-ого истребительного полка Василий Ламбуцкий всю войну пролетал с бельгийским маузером, который он снял с немецкого пилота, которого сбил рядом со своим аэродромом. С трофеем этим он не расставался, так как свой личный ТТ на вылеты Ламбуцкий не брал, потому что двое предыдущих владельцев погибли.
В суеверия перерастали и вполне объяснимые «приметы». Часто командиры не допускали к вылетам пилотов, которым накануне приснился дурной сон или если у них плохое предчувствие. Только связано это было с тем, что невыспавшийся или перенервничавший лётчик действительно мог совершить ошибку и не вернуться из боя. По этой же причине редко в каком полку употребляли «фронтовые 100 грамм», так как похмелье плохо сказывалось на реакции. А положенный алкоголь пилоты зачастую выменивали у местных на что-либо более полезное на войне или сливали во фляжки до отпуска или увольнительной.
Многие из этих примет родились на войне, но дошли и сохраняются и в современной авиации, а некоторые перекочевали и в мирную жизнь.
Что-то про парашюты, туфта какая-то. У наших самолётов сиденья , в отличие от других, были расчитаны на парашют под задницей. Без него тупо неудобно было бы сидеть га голой железяке.
"Маэстро: В ставке Гитлера ходят упорные слухи, что некоторых советских соколов некоторые несознательные механики перед вылетом крестят.
Макарыч: В ставке Гитлера все малахольные [украдкой крестит]."В бой идут одни "старики".
Не фотографировались перед вылетом. Не говорили "последний", только "крайний".
Примета не прикурить втроём от одного огня (спички да и зажигалки) пошла тоже с войны. Якобы чтоб в тёмное время суток не попасть под снайперский огонь
Кто хочет полетать в паре?
удивительно, но на последней фотографии у летчика современная по нашим меркам стрижка.
в окопах под огнем нет атеистов? ну да все резко начинают думать о боге.
Воспоминания о жизни нашей семьи во время ВОВ (часть 5)
КАК МЫ ЖИЛИ В ПАРБИГЕ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)
КАК МЫ В ВОЙНУ УЧИЛИСЬ
Здание школы, в которой я учился в Парбиге, было построено в 1936 г. Сначала это была семилетняя школа. С 1940 г. она стала средней школой. Первый выпуск из 10-го класса был в 1943 г. Парни после 10-го класса были призваны в армию. Школа размещалась в большом одноэтажном деревянном здании недалеко от нашего дома и располагалась к нему длинной стороной. Особенностью школы было то, что классы были расположены вдоль одной стены, а их двери выходили не в коридор, а в зал со сценой. При необходимости в зал выносили стулья и скамейки и проводили различные мероприятия.
Старое здание Парбигской средней школы. Послевоенный вид (фото из открытых источников)
Чтобы попасть в школу мне надо было пересечь узенький переулок и пройти вдоль забора большого школьного огорода. Меня хотели принять во второй класс, так как в1941 - 1942 учебном году я почти не учился. Но отец предложил проверить мои знания за второй класс. Я проверку прошёл, и меня приняли сразу в третий класс. В школе был введён пропускной режим. Школьникам выдавали пропуска. До начала занятий около входных дверей стояли ученики старших классов с винтовками и проверяли пропуска. На переменах этих часовых уже не было.
В школе изучали и военное дело.
Обучение школьников осложнялось несколькими обстоятельствами, характерными именно для сибирской глубинки: отсутствием обеспечения учебниками, отсутствием электрического освещения, недостаточным питанием многих учеников, недостаточным обеспечением квалифицированной медицинской помощью.
Преподавателями физкультуры в большинстве были фронтовики, которые после ранения или контузии были уволены из рядов армии. Отношение к фронтовикам учащихся и населения было очень хорошее, их считали героями. Со старшеклассниками на занятиях проводили военные игры, только вместо реального оружия были деревянные макеты. Для придания им большей реальности на макеты пулемётов и автоматов ставили трещотки в виде выпиленной из дерева шестерёнки, к которой одним концом прижималась тонкая деревянная пластина, закреплённая другим концом на месте затвора. При вращении шестерёнки за рукоятку конец пластинки перескакивал с зуба на зуб, и раздавался треск. После игр следовал разбор, на котором преподаватель физкультуры оценивал действия командиров-школьников. Учеников младших классов тренировали на школьном стадионе, учили ходьбе строем, перебежкам, ползанию по-пластунски, метанию гранат, в классе изучали устройство винтовки Мосина, даже разбирали и собирали её затвор. В ту зиму у меня было только осеннее пальто. В результате лежания на снегу при сибирских морозах (минус 20 градусов считались вполне комфортной температурой) я простудился и тяжело заболел. Об этом я писал раньше. Надо отметить, что я был довольно-таки хилым ребёнком и часто болел и в довоенное время. После выздоровления меня освободили от занятий по физкультуре, проводимых зимой на улице.
Учебники не выдавали. Ученики пользовались старыми учебниками, оставшимися от довоенного времени, даже изданными до 1937 года. В них были помещены фотографии осуждённых маршалов, но эти фото были многократно перечёркнуты. На них было крупно написано от руки: «Враг народа». Учебников было мало, на всех не хватало. Поэтому для подготовки к урокам объединялись в группы, как правило, на дому у владельца учебника. Лично у меня учебников не было, но я после нескольких занятий в группе на дому перестал их посещать, так как там больше было разговоров, чем занятий. Я запоминал, что говорил учитель на уроке. С чистой бумагой тоже было сложно. В бухгалтерии чистой бумаги не было и документы писали на книгах, писали даже на «Капитале» К. Маркса. Мать говорила: «Составляешь документ и зачитаешься». Мне запомнился интересный момент. В бухгалтерии оказался учебник по геометрии, весь разграфлённый под таблицы и исписанный. Этим учебником я и пользовался.
Для освещения мы в школе использовали коптилки. Коптилка это самодельный светильник. Она представляла собой маленький пузырёк с фитильком. Фитилёк изготовлялся из ниток или тонких полосок ткани, сплетённых как девичья коса. Он вставлялся через пробитое в пробке пузырька отверстие. Если пробки не было, то вырезали круглую пластинку из тонкой жести, обжимали вокруг горлышка пузырька, в середине пробивали дырочку, и в неё вставляли самодельный фитилёк. В пузырёк наливали керосин. Фитилёк горит длительное время, только надо его периодически вытаскивать наружу, вверх. Свет от коптилки получался как от небольшой свечи. Он был достаточен, чтобы освещать половину или всю парту. Ученики приносили коптилки с собой в школу, ставили на парту рядом с чернильницей и работали при их свете. Керосиновая лампа была только на столе учителя. Я считаю, что во время войны коптилками пользовались в школах не только одного Парбига.
Нормально питались дети из семей, которые имели своё хозяйство, засаживали огород картофелем и овощами, а также содержали скот: обычно корову, свинью, кур, гусей и другую живность. Не имеющие своего хозяйства, а таких было много среди эвакуированных и депортированных (в основном из прибалтийских республик), систематически недоедали. В магазинах по карточкам отпускали (продавали) только хлеб, хотя карточки выдавали и на другие продукты. Наибольшая суточная норма для 1-ой и 2-ой категорий составляла для рабочих 800 и 600 грамм, для служащих меньше (500 и 400 грамм), для иждивенцев 400 и 300 грамм. Мы снабжались по 2-ой категории.
При школе был огород. Но возделывали не картофель, что можно было ожидать, а свёклу, но не столовую, а белую (кормовую или полусахарную). Скорее всего, кормовую, но следует учесть, что она содержит много калорий, витаминов и микроэлементов, поэтому весьма питательна.
На большой перемене школьникам выдавали кусочек чёрного хлеба (как сейчас нарезают в столовых) и кусок варёной свёклы. Нарезать буханку хлеба на порции поручали кому-то из учеников, выбираемых всем классом по представлению учителя. В нашем классе это было поручено мне. Из-за этой обязанности у меня не состоялась дружба с одноклассником из семьи руководителя одной из организаций. Он вызвался помогать мне, а через некоторое время предложил при разрезании буханки хлеба на порции (её резали не в классе) отрезать один лишний ломоть, потом его делить пополам и съедать до того, как мы хлеб принесём в класс, а там съедать ещё по порции вместе со всеми. Я отказался, и наша дружба прекратилась.
В частных домах и в большинстве учреждений туалеты были типа «сортир» и располагались на улице. В самых важных и больнице они были в помещении, но под ними всё равно была выгребная яма. Никакой канализации не было. Мужской туалет школы был такого же типа и располагался тоже на улице. Но зимой им пользоваться было нельзя, так как экскременты из отверстия (очка) выпадали примерно в одно место, и из-за большого количества пользователей из них постепенно намерзал столб и закрывал очко. Моча вокруг него и на нём тоже замерзала и не сливалась в выгребную яму. В результате туалет превращался в каток, только залитый мочой. Поэтому ребятня на переменах справлять малую и большую нужду бегала в лесок рядом со школой. Не только туалетной, любой другой бумаги не было, поэтому подтирались подручными средствами. Вроде неудобно об этом писать, но это характеризует уровень комфорта во время ВОВ. Самым распространённым средством был снег. Набирали пригоршню, чуть сжимали, дальше всё ясно. Некоторые умудрялись набирать из под снега старую траву, использовать ветки пихты. Единицы подтирались пальцем. Но таких, если замечали, то дразнили. Для этого использовалась стандартная дразнилка: стыд, позор на всю Европу, кто подтирает пальцем жо…Весной, летом и осенью с этим делом проблем не было, использовали пучки травы и листьев.
Следует отметить, что такое положение с туалетами в некоторых регионах сохранялось длительное время, в деревнях сохраняется до сего времени почти повсеместно .В 70-е и 80-е годы прошлого века я часто ездил в командировки в различные регионы РФ, с туалетами было аналогичное положение. Например, во время командировки зимой в Березниках Архангельской обл. я устроился в общежитии. Там туалет, располагавшийся внутри помещения, от самых входных дверей был фактически катком, залитым мочой. Но им всё равно пользовались, так как леса рядом не было. Так что туалетная «экзотика» во время ВОВ определялась только отсутствием бумаги.
В районном центре (Парбиге) была поликлиника и больница, но врачи были не по всем специальностям. В основном это были терапевты. В Парбиге до начала войны не было хирурга. Об этом я уже писал. Но, насколько я помню, дети мало болели. Намного меньше, чем сейчас. Чем это можно объяснить? Хорошей экологией? Питанием натуральными продуктами? Или влиянием здорового сибирского климата? Интересно, что я тоже стал всё меньше и меньше болеть по сравнению с довоенным временем, постепенно закалился. Хочется отметить одно профилактическое мероприятие. Люди в Сибири жевали жвачку, приготовленную из смолы хвойных деревьев. Для приготовления жвачки смолу разогревали в русской печи, она отделялась от примесей и приобретала приятный вкус. Потом её разделяли на небольшие кусочки (как сейчас бульонные кубики Магги) и продавали на рынке. Стоил такой кусочек несколько копеек. Самой вкусной, полезной и поэтому дорогой была жвачка из смолы кедра. Ценилась жвачка из смолы пихты, но она была чёрная и не такая вкусная, как кедровая. В Сибири считали, что употребление такой жвачки укрепляет зубы и является хорошей профилактикой от зубных болезней. Правда это или нет, но у меня зубы оказались крепче, чем у многих.
Представленного на рисунке здания школы в Парбиге уже нет. На этом месте построено новое современное здание. Дирекция ведёт работу по установлению связи с теми, кто раньше учился в школе. Я собираюсь установить связь со школой. Для желающих это сделать (может откликнется кто из бывших учеников) указываю данные для контакта.