Текст книги "Сто рассказов о войне (сборник)"
Бои с фашистами шли в Суарском ущелье. Пытались фашисты через Суарское ущелье прорваться к Военно-Грузинской дороге. Эта дорога через горы, через Крестовый перевал ведет к Тбилиси.
Сражались здесь части, составленные из моряков-черноморцев и курсантов военно-морских училищ.
Места для бойцов новые, незнакомые.
– Прибудут проводники. Местные жители. Партизаны.
И верно: вскоре прибыл один из проводников. Глянули воины на партизана: старик стариком, борода до пояса.
– Отец, сколько ж тебе годов?!
– Восемьдесят, – важно сказал старик.
Прибыл второй проводник. Глянули воины на партизана: а этот еще древнее.
– Отец, сколько ж тебе годов?!
– Девяносто, – важно сказал старик.
Третий посланец прибыл. Глянули воины на партизана: ну, право, столетний явился дед.
– Отец, сколько ж тебе годов?!
– Сто, – важно ответил дед.
Звали старика Тасолтан Апаевич Базров.
– Ну куда же тебе в партизаны?!
Старик начал сердиться:
– Война. Разве могу я голову под шкуру баранью спрятать!
Был он в черкеске, в папахе, кинжал на ремне у пояса. Ружье на плече висело.
Посмотрели бойцы на ружье. Старше деда ружье – кремневое.
Хотя и сто лет Тасолтану Базрову, однако оказался он на редкость подвижным, на редкость выносливым.
Знал Базров все тропы в Суарском ущелье, знал все скалы, уступы, завалы. Где лучше устроить засаду, как незаметно проникнуть в тылы к противнику, какими путями надежнее доставить своим боеприпасы – все точно расскажет, покажет дед. Незаменимым он стал в отряде.
Правда, посмеивались бойцы над кремневым его ружьем. Однако у Базрова свое мнение:
– Деды сражались, – твердил старик. – Лишь то хорошо ружье, которое бьет без промаха.
Подарили моряки деду тельняшку, затем бескозырку. Затем автомат вручили. Понравился старику огневой подарок. Однако не расставался Базров и со старинным ружьем. Сидит в засаде. Держит в руках автомат. Рядом – ружье кремневое.
Глянешь на старика. Вот он, орел кавказский.
Не пробились фашисты к Крестовому перевалу. Советские солдаты крест на фашистских мечтах поставили.
СТО ВЕТРОВКогда немецкие фашисты напали на нашу страну, вместе с другими на защиту Советской Родины поднялись и народы Кавказа. Были они:
из Сванетии и Кахетии,
из Абхазии и Аджарии,
из Черкесии и Балкарии,
из Осетии, Хевсуретии, Имеретии,
из Кабарды, Ингушетии, Дагестана,
с равнин Апшерона,
с отрогов Арагаца и с берегов Севана – из разных ближних и дальних кавказских мест.
Горцы. Крепкий народ в горах. Ловкий народ в горах. Горячий народ в горах. Бьет отвага вулканом в каждом.
Доблестно служили они на суше. Кто в пехоте, кто в кавалерии, кто в артиллерии, кто в саперах, кто в танкистах, в прожектористах, кто в воинах-альпинистах.
Доблестно служили они на флоте. Кто в подводниках, кто на катерах-охотниках, кто на тральщиках, на перехватчиках, на эсминцах, на миноносцах, кто на крейсерах, на плавбазах, кто на лидерах и линкорах.
Бились они у Бреста. Сражались они у Киева, у стен Одессы, у стен Севастополя. Вместе с другими обороняли Москву, защищали Неву и Волгу.
Отважно сражались с врагами сыны Кавказа, сыны:
Сванетии и Кахетии,
Абхазии и Аджарии,
Черкесии и Балкарии,
Осетии, Хевсуретии, Имеретии,
Кабарды, Ингушетии, Дагестана,
те, кто с вершины Арагаца и с берегов Севана.
И вот бои за Кавказ. Сражаются горцы. А рядом с ними в общем ряду —
те, что с полей России,
те, что с вершин Памира,
с Украины и Белоруссии,
из Прибалтики и Молдавии,
из Татарии и Башкирии,
с низовьев Лены,
с верховьев Бии – люди ста языков, ста меридианов и ста ветров.
Бьют фашистов отважные воины. По-советски, по-богатырски бьют.
ВЫСОКО В ГОРАХНа Военно-Сухумской дороге идут бои. Движутся фашисты горными переходами.
– К перевалам! Вперед – к перевалам!
Идут волшебной они дорогой. Там, впереди, Домбай – царство красот и спорта.
Дошли фашисты до горной поляны Ганичхир. Здесь развилка дорог. К двум разным перевалам идут дороги. Налево – Клухорский, направо – Марухский. Хочешь – иди к Марухскому, хочешь – ступай к Клухорскому.
Фашисты хотят и туда и сюда.
Разбился отряд на два подотряда. Группа налево, группа направо.
Продолжают фашисты путь. Ждут главные фашистские части, как там первый отряд прошел. Не приходит ответ от первого.
Новый к Ганичхирской поляне спешит отряд.
Появились фашисты на горной поляне. Две здесь дороги. Налево, направо. К двум разным перевалам идут пути. Желаешь – сверни к Клухорскому, желаешь – иди к Марухскому.
Желают и сюда и туда фашисты.
Разбился отряд на два подотряда. Группа пошла направо, группа пошла налево. Продолжают фашисты путь.
Ждут там, внизу, от отряда сообщений. Не отвечает второй отряд.
Новые силы идут к Ганичхиру. Вышли к поляне. Видят, дорога идет направо, видят, дорога идет налево.
Смотрят налево – а там партизаны. Смотрят направо – и тут партизаны.
Партизанские здесь засады.
– Партизаны! Партизаны! – кричат фашисты.
Вступили фашисты в бой. Однако засады на то и засады – получили сполна фашисты.
Побежали назад захватчики.
Лишь собрав новые силы, пробились все же они к Ганичхиру. Прошли по лесам, по скалам. Сообщили – уничтожены партизаны.
Дошли наконец до красот Домбая. Вот турбаза, вот горный лес.
Смотрят налево, смотрят направо. И вдруг: и там засада, и здесь засада. И здесь партизаны, и там партизаны.
– Партизаны! – кричат фашисты.
Вступили фашисты в бой. Однако засады на то и засады – плачевен конец отряда.
Немалый здесь, в Домбае, на Ганичхире, на подходах к Клухорскому и Марухскому перевалам, нанесли партизаны урон фашистам. Действовал в этих местах партизанский отряд из города Карачаевска. Отряд назывался «Мститель».
Посылали фашисты сюда все новые и новые пополнения. Пробились все же враги и к Клухорскому и к Марухскому перевалам. Даже стали к югу спускаться, вниз. Не ушли далеко фашисты. Ни там, на Марухском, ни здесь, на Клухорском. Встретили грозно врагов перевалы. Разбиты фашисты. Уничтожены. Остались навечно лежать в горах.
Лежат на Клухорском, лежат на Марухском. Не где-то в долинах, не где-то в низинах. Лежат высоко в горах.
ТЕБЕРДИНСКИЙ НАБАТТеберда. Одно из красивейших мест Кавказа. Тянутся, тянутся ввысь вершины. Подпирают плечами небо. Реки бегут с уступов. Срываются с гор водопады. Сосны корнями вцепились в камни, чудом каким-то на скалах держатся.
Теберда известное место во всем Союзе. Прекрасное место. Лечебное место. Много в Теберде санаториев. Один из них детский. Жили в нем дети, больные костным туберкулезом. Приезжали сюда на лечение. Поправляли свое здоровье. Заботились взрослые очень о детях. Понимали – дети больные, значит, нужно особое к ним внимание.
Успешно идет лечение. Любили ребята помечтать, кем они будут, когда вырастут, когда поправятся.
– Буду на поезде машинистом.
Разные мечты у ребят и планы. Галя хотела бы стать архитектором. Коля Сорокин – автоинспектором. Зина Бутылкина – стать кондитером. Костя Гаврилов – на фабрике экспедитором. Самый маленький Толик Твороженный – продавцом мороженого.
Верят ребята – придет к ним здоровье. Ждет их большая интересная жизнь.
Так бы и стало. Так бы и было. Да вдруг война! Пришли и сюда, в Теберду, враги. Недалеко расположилась немецкая комендатура. Какие-то приготовления тайные в комендатуре.
И вот в детский санаторий пришла машина. Машина-фургон. Стены, крыша, дверка, ступенька сзади.
Стали в машину сгонять и сносить детей.
– На новое место. На новое место.
Гуднула, тронулась, ушла из Теберды машина. Страшная участь ждала ребят.
Не стала Люда врачом. Не стала Люба геологом. Не стал машинистом Гриша…
Проверили фашисты, хорошо ли в фургоне закрыта дверь.
– Газ, – скомандовал офицер.
– Есть, – произнес шофер.
Переключил он какой-то рычаг. Впустил в фургон выхлопные автомобильные газы. Не стало ребят. Задохнулись ребята. Оборвались мечты и жизни.
Увезли погибших в Тебердинское ущелье, повыше в горы. Сбросили трупы вниз.
Страшную память хранит ущелье.
– Нет фашизму в веках прощенья!
– Нет фашизму в веках прощенья!
Трагедия в Тебердинских горах вечным гремит набатом:
– Нет фашизму в веках прощенья!
ЛИСТ ОСЕННИЙГитлеровскими войсками, наступавшими на Кавказ, командовал генерал-фельдмаршал Лист.
Кончилось лето. Приблизилась осень. Не достигли фашисты намеченных целей.
Клялись фашисты взять Грозный, вступить в Баку.
Застряли фашисты. По-прежнему грозно высится Грозный. За горами, за долами лежит Баку.
Дали фашисты слово прорваться берегом моря к Сочи, к Сухуми, к Поти, к Батуми.
Застряли фашисты. Споткнулись у моря. Как до Луны, далеко до Сочи. Ближе до Марса, чем до Батуми.
Кричали фашисты, что горы осилят, возьмут Тбилиси. И все Закавказье тоже.
Застряли фашисты. Не прорвались через Кавказские перевалы. Все так же в мечтах Тбилиси. И все Закавказье тоже.
Сорвались фашистские планы. Заслонили советские люди грудью своей Кавказ.
Разгневан Гитлер провалом Листа.
Мчит из Берлина курьер в Россию. Срочный приказ в кармане:
Смещен, впал в немилость фельдмаршал Лист.
Узнали наши солдаты о грозном приказе Гитлера. Осень начиналась как раз на дворе.
Смеются солдаты. Назвали генерал-фельдмаршала Листа: «Лист осенний».
Советским осенним военным ветром сорван фельдмаршал Лист.
ДВА ОБЕДАСражался с фашистами на Кавказе летчик Вадим Фадеев. Рост у Фадеева семиэтажный. Огромная рыжая борода.
Была у Фадеева необычная справка. Хранил ее летчик, как боевую реликвию. Значилось в ней: «Отпускать по две порции питания». Ниже стояла подпись – генерал Красовский.
Поражались другие. Впервые справку такую видят. Смотрят на рост Фадеева – верная очень справка.
Такова у нее история. Принимал Вадим Фадеев как-то участие в воздушном бою. Сбил неприятеля. Начал атаку наземных фашистских позиций. Но тут попал под сильный огонь вражеских зениток. Получил пробоины самолет. Пытался Фадеев «дотянуть» до своего аэродрома, до своих. Не хватило у самолета силы. Приземлился летчик на ничейной полосе. Как раз между нашими и фашистскими окопами.
Открыли фашисты огонь по советскому истребителю, по нашему летчику. Чудом добежал Фадеев до советских траншей.
Влетел Фадеев в окоп. От огня укрылся. Но тут же подумал, а как самолет? Добьют своим огнем самолет фашисты.
Глянул Фадеев на бойцов. И те на него с удивлением смотрят. Все произошло так стремительно, так неожиданно. Не каждый ведь день случается, чтобы прямо с неба летчик вбежал в окоп.
Перевел Фадеев дух, посмотрел на бойцов, затем на свой самолет. И вдруг – секунда, и он на верху окопа. Глаза горят. Борода развевается. Полнеба занял семиэтажный рост.
– Вперед! – закричал Фадеев. Бросился по направлению к самолету.
Отошли бойцы от секундного оцепенения.
– Ура! – И устремились вперед за летчиком.
Увлек Фадеев бойцов в атаку. Добежали они до самолета. А тут недалеко уж и фашистские окопы, и важная высота. А вдруг удача! Бежит Фадеев, за ним солдаты. Ворвались солдаты в фашистские окопы. Перебили фашистов. Заняли важную высоту.
Вот и оказалось: и самолет спасен, и важная высота взята.
Узнали высшие пехотные командиры о взятии высоты, о героизме летчика Фадеева. Доложили авиационным начальникам.
– Достоин награды, – сказали начальники.
– Прошу два обеда, – в шутку сказал Фадеев.
Посмеялись начальники. Посмотрели на огромный рост Фадеева. Что такому один обед. Выдали справку на два обеда. Генерал Красовский, командующий воздушной армией, ее и подписал.
Отважно сражался с фашистами летчик Вадим Фадеев. Более двадцати самолетов противника сбил он в воздушных боях. Прошло немного времени, и он был удостоен звания Героя Советского Союза.
На день опоздали награда и звание. Погиб накануне в бою с врагами летчик Вадим Фадеев.
ДВЕНАДЦАТЬ ТОПОЛЕЙШли упорные бои на Кубани. Как-то командир одного из полков посетил стрелковое отделение. Двенадцать бойцов в отделении. Застыли в строю солдаты. Стоят в ряд, один к одному.
Что такое, поражается командир полка. Продолжают доклад солдаты:
Не знает, как поступить командир полка, – шутят, что ли, над ним солдаты?
– Отставить, – сказал командир полка.
Семь бойцов представились. Пятеро стоят безымянными. Наклонился к командиру полка командир роты, показал на остальных, сказал тихо:
– Тоже все Григоряны.
Посмотрел теперь командир полка удивленно на командира роты – не шутит ли командир роты?
– Все Григоряны. Все двенадцать, – сказал командир роты.
Действительно, все двенадцать человек в отделении были Григорянами.
Двенадцать Григорянов, от старшего Барсега Григоряна до младшего Агаси Григоряна, были родственниками, членами одной семьи. Вместе ушли на фронт. Вместе они воевали, вместе защищали родной Кавказ.
Один из боев для отделения Григорянов был особенно тяжелым. Держали солдаты важный рубеж. И вдруг атака фашистских танков. Люди сошлись с металлом. Танки и Григоряны.
Лезли, лезли, разрывали воем округу танки. Без счета огонь бросали. Устояли в бою Григоряны. Удержали рубеж до прихода наших.
Тяжелой ценой достается победа. Не бывает войны без смерти. Не бывает без смерти боя. Шесть Григорянов в том страшном бою с фашистами выбыли из отделения.
Было двенадцать, осталось шесть. Продолжали сражаться отважные воины. Гнали фашистов с Кавказа, с Кубани. Затем освобождали поля Украины. Солдатскую честь и фамильную честь донесли до Берлина.
Не бывает войны без смерти. Не бывает без смерти боя. Трое погибли еще в боях. Жизнь двоим сократили пули. Лишь самый младший Агаси Григорян один невредимым вернулся с полей сражений.
В память об отважной семье, о воинах-героях в их родном городе Ленинакане посажены двенадцать тополей.
Разрослись ныне тополя. Из метровых саженцев гигантами стали. Стоят они в ряд, один к одному, словно бойцы в строю – целое отделение.
ПИСЬМОВот бежит по краю поля с сумкой кожаной боец. Это почта полевая. Это он – ее гонец.
Пришло как-то в армию, сражавшуюся на Кубани, письмо из Ивановской области из города Вичуги. Написала его молодая девушка, одна из работниц местной текстильной фабрики. Задало это письмо задачу. На конверте написано: «Самому смелому из бойцов». А в самом письме: «Хочу с вами переписываться». И тут же фотография приложена. Смотрит на вас красавица из красавиц.
Попало письмо в 40-ю отдельную мотострелковую бригаду, в 1-й батальон этой бригады, в 1-ю роту.
Кому же вручить письмо? Кто же самый смелый в роте у них боец? Попробуй здесь выбор сделать.
Пришло письмо как раз в те дни, когда погнали наши войска с кавказской земли фашистов. Освобождены были Нальчик, Ставрополь, Черкесск, Пятигорск, Армавир. Предстояло сражение за Краснодар. Город Краснодар признанный центр Кубани.
Вот и решили бойцы, кто первым из них в Краснодар ворвется – тому и письмо, и почет, и слава.
Началось освобождение Краснодара. Их 40-я отдельная мотострелковая бригада вместе с другими частями 11 февраля 1943 года овладела станицей Старокорсунской, затем Пашковской. Рванулись войска на штурм Краснодара. Целый день упорство врагов ломали. Сломили, ворвались в город.
Отличилась 1-я рота в боях. Смотрят бойцы – где же тот, кто в город ворвался первым?
– Завьялов? Бердыев? Козлов? Терещенко? Возможно, другие?
Кто же в город ворвался первым? Все дружно сражались. Вместе ворвались. Кому же вручать письмо?
Гадают солдаты. Вдруг новый приказ для роты – атаковать, не стоять на месте, захватить городскую железнодорожную станцию.
Приказ есть приказ – снова в атаке, в бою солдаты.
– Ну что же, – решили солдаты, – кто ворвется первым на станцию, тот и письмом владеет.
Захватили герои станцию. Кто же здесь оказался первым?
Дуров? Шакуров? Сергеев? Пшадов? Рядом стоят и другие.
Все были в первых. Кому же вручать письмо?
Вновь не решили тогда солдаты. Новый приказ получает и рота, и весь батальон, и вся их бригада: штурмовать, не стоять на месте – овладеть главной улицей Краснодара – Красной.
– Улица Красная! Улица главная. Вот тут уж судьба рассудит.
Ворвались солдаты на улицу Красную.
Где же ответ на солдатский вопрос?
– Все были в первых, все были в равных, – звучит ответ.
Кому же вручать письмо.
Гадали солдаты, гадали. Решали, решали. Решили так. Пусть общим будет письмо для роты.
Послали ответ они в город Вичугу. Написали: «Милая девушка, все тут у нас в героях. Выбирай хоть Петрова, выбирай хоть Козлова. 1-я рота. С красноармейским приветом». И тут же одна за одной стояло сто подписей на листе бумаги.
Не осталось письмо без ответа. Сразу прибыло сто ответов.
Сто разных лежат конвертов. Пишут сто разных девушек. На каждом конверте: «1-я рота. Бойцу-герою».
«АХТУНГ! АХТУНГ!»Летчик-истребитель капитан Александр Покрышкин находился в воздухе. Внизу, изгибаясь, бежит Адагум. Это приток Кубани. Вдали виден Новороссийск. Справа осталась станица Крымская.
Впился летчик глазами в стекло кабины. Зорко следит за землей, за небом. Голову влево, голову вправо. Голову кверху, голову вниз. Поправил очки, шлемофон, наушники. Вновь повел головой по кругу. Снова то вверх, то вниз.
В наушниках послышалось:
Голос тревожный. (Ахтунг – означает внимание.)
«Что такое? – подумал Покрышкин. – Что же случилось там у фашистов?»
Снова повел головой налево, снова повел направо: «Что же такое тревожное там у фашистов?»
– Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин в воздухе!
Слышит Покрышкин: «Покрышкин в воздухе!»
Услышали фашистский «ахтунг!» и внизу на нашем командном пункте.
Ясно нашим, почему раздается фашистский «ахтунг!». Ясно и фашистским летчикам, почему их предупреждают. Двадцать самолетов врага сбил над Кубанью летчик Покрышкин. (А до этого – над Днестром, над Днепром, над Донбассом, над Доном – и еще двадцать.) Вчера лишь над станицей Крымской уничтожил Покрышкин четыре неприятельских «мессершмитта». Четыре в одном бою!
– Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин в воздухе!
Начал войну Покрышкин в ее первый суровый час. В небе над Прутом, над нашей границей. Здесь и сбил он в воздушном бою свой первый самолет противника. Отсюда и начался путь Покрышкина. За первым сбит второй самолет врага. Вот третий. Вот сбито два самолета в одном бою.
Вот сам подбит зенитным огнем противника.
Снова бои, победы.
Вот снова чуть не погиб.
Снова полеты, бои, победы.
Снова смерть прошагала рядом. Снова на землю падал. Попал в окружение. Неделю шагал к своим.
Новый полет. Ударила пуля в воздушном бою в наушники. Один сантиметр от смерти.
А вот и вовсе нелепый случай. На Кавказе. На горной дороге. Ехал Покрышкин в кузове грузовика. И вдруг на спуске, на повороте сорвалась машина в пропасть. Опередил на секунду Покрышкин падение машины. Выпрыгнул на ходу.
Снова полеты, полеты, бои, победы.
И снова нелепый случай. И опять не в боевых условиях. Перевозили Покрышкина с аэродрома на аэродром. Вдруг катастрофа. Самолет на кусочки. Покрышкин цел.
Снова полеты, полеты, полеты. Снова бои, победы.
Все больше их. Больше. Вот сорок сбито фашистских уже самолетов.
Бежит, нарастает счет – 41, 42, 43, 44, 45… 51, 52, 53, 54, 55…
– Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин в воздухе!
От первого до последнего дня войны сражался отважно с фашистами летчик.
59 самолетов врага сбил в воздушных боях летчик-истребитель Александр Иванович Покрышкин.
Стал он Героем Советского Союза.
Стал дважды Героем Советского Союза.
Стал трижды Героем Советского Союза.
Слава тебе, Александр Покрышкин, первый трижды Герой в стране.
КОБРИК И КИТТИХАУКНекоторые наши авиационные соединения, сражавшиеся на Северном Кавказе и Кубани, имели самолеты английского производства. Англичане были нашими союзниками. Поставляли нам отдельные виды своего вооружения. В том числе и самолеты-истребители. Были они двух марок: «аэрокобра», или просто «кобра», и «киттихаук».
Пристала как-то к летчикам, летавшим на «кобрах» и «киттихауках» собачонка. Приютили ее авиаторы. Стали думать об имени.
– Бобик, – идут предложения.
Кто-то вдруг произнес:
Посмотрели летчики на самолеты «аэрокобра»:
Понравилось летчикам имя Кобрик.
Прошло несколько дней. Как-то вернулись летчики из боевого полета, видят, поджидает их еще одна собачонка. Морда веселая. Хвост колечком.
– Много вас тут. Есть у нас уже Кобрик, – говорят ей летчики.
Однако не уходит собачонка. Уселась, смотрит на летчиков. Глаза озорные. Морда веселая. Хвост колечком.
Приютили и эту летчики. Стали думать, как же ее назвать. Кто-то сказал:
Понравилось летчикам – Киттихаук. Звучит необычно, звонко.
Поселились Кобрик и Киттихаук на военном аэродроме. Стали общими любимцами летчиков.
Провожают дворняжки в полет героев. Встречают друзей с победой. Возвращаются летчики:
То-то радость на летном поле.
Нелегкая жизнь у воздушных воинов. Тяжелые бои с фашистами шли на Северном Кавказе. Особенно упорные на Кубани. По нескольку боевых вылетов в день совершали военные летчики. Устают от полетов летчики. Сядут на землю. Валятся тут же на аэродроме прямо у самолетов с ног. Садятся рядом Кобрик и Киттихаук. Оберегают солдатский сон.
Наступали наши войска. Гнали с кубанской земли фашистов. Перемещались на запад, на новые аэродромы и авиационные соединения.
Взяли летчики Кобрика и Киттихаука к себе в боевые кабины. Поднялись в небо. Когда же совершили посадку на новом месте, случилось вдруг неожиданное.
Выскочил Кобрик из самолета. Глаза злющие-злющие. Зубы оскалил. Пытались летчики его приласкать. Рявкнул Кобрик и стрелой от людей помчался.
– Кобрик! Кобрик! – кричат летчики.
Не вернулся Кобрик назад. Не перенес он, видимо, перелета. Не родился, видимо, для полетов.
Умчался Кобрик. А Киттихаук при всех остался. Был он по-прежнему общим любимцем.
Провожал он в полеты летчиков. Встречал из полетов летчиков.
Сидит Киттихаук. Смотрит в бездонное небо. Морда веселая. Хвост колечком.
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.