Людмила Касаткина: «Я, видно, однолюбка — один муж, один театр»
В мае знаменитой актрисе исполняется 85 летЛюбимица публики — так когда-то определила сценическое амплуа этой артистки ее педагог в театральном институте Мария Кнебель.
«Увидев маму, я была самой счастливой на свете!» Людмила Касаткина родилась 15 мая 1925 года в городе Вязьме. Когда будущей артистке было всего три года, ее семья переехала в Москву. Людмила хорошо помнит, как началась война: «Такого ужаса никогда не забудешь! Я была на каникулах у бабушки в деревне под Смоленском. Выхожу утром из избы, вижу — парень на коне скачет, кричит: “Война! Война!” Женщины бегут с полей, все плачут, причитают, и, знаете, я почувствовала, будто горе в воздухе повисло. В конце августа я засобиралась в Москву, взяла узелок с едой и пошла пешком вместе с толпой людей. До Можайска было недалеко, но мы шли неделю — из-за постоянных бомбежек приходилось в болотах часами лежать. Помню, на глазах одной женщины бомбой убило двух ее детишек, как же она голосила! Кое-как оказалась в Можайске. Вокруг суета, люди, толпы, в поезда пробраться невозможно. Я присела на скамеечку еле живая, и вдруг слышу крик мамы.
Она приехала и искала меня. Пожалуй, в тот момент я была самой счастливой на свете!»
До Москвы Людмила с мамой добрались только на третьи сутки, а как-то спустя два года пришли в театр Красной Армии на спектакль «Сталинградцы», и он всколыхнул в Касаткиной все то, что она видела и пережила в первые дни войны. Конечно, Людмила не могла тогда знать, что этот театр станет для нее родным, сначала она вообще мечтала танцевать, занималась в разных художественных студиях. И в одной из них педагог Анна Гавриловна Бовшек посоветовала Людмиле поступать в ГИТИС, тогда он только вернулся из эвакуации.
Касаткина очень сомневалась в себе, например, ей казалось, что её не возьмут из-за маленького роста: «Тогда Анна Бовшек сказала мне: “Не думай о такой ерунде, поступай смело! Венера Милосская была совсем коротышка, Аполлон Бельведерский был тоже маленького роста!” И такие сравнения меня успокоили. На экзаменах я читала грустную итальянскую сказку Горького, которая очень растрогала всех. Однако Михаил Тарханов, который председательствовал в приемной комиссии, попросил прочитать что-нибудь повеселей. Я исполнила отрывок из “Евгения Онегина”. Но меня просят “еще что-нибудь веселее”. В общем, я разрыдалась, выбежала из комнаты и забилась в истерике куда-то в угол. Тут кто-то трогает меня за плечо. Поворачиваюсь — Тарханов, улыбается и говорит: “Детка, не плачь, ты принята!” Представляете, сразу после первого тура!»
В клетке с тиграми В жизни Касаткиной был только один театр — Советской Армии, где она играла героические роли. Однако в партию Людмила так и не вступила: «У нас в театре военные начальники менялись примерно раз в два года. И каждый считал главной задачей заманить меня в КПСС. Но я же видела, что в партию идут те, кому нужны были звания или прибавка к зарплате. И находила множество причин, по которым меня нельзя принимать, — говорила, что плохо знаю историю партии, что по диалектическому материализму у меня в дипломе тройка, что в университете марксизма-ленинизма у меня тоже дела идут туго, что мне некогда из-за работы учить устав. В последний раз мне сказали: “Мы вам никаких вопросов задавать не будем. Вы только напишите заявление”.
Я разыграла праведный гнев: “Что? В партию по блату? Ни за что!” И от меня отстали».
В кино Людмиле принесла успех уже первая ее роль – она сыграла Леночку Воронцову в картине «Укротительница тигров». «В самых опасных сценах с тиграми у меня была дублерша, Маргарита Назарова, — вспоминает актриса. — Одного со мной роста, нас одинаково одевали, со спины не отличишь. Вначале и не предполагалось, что мне самой нужно будет сниматься с тиграми. Но когда просмотрели отснятый материал, то увидели: в сценах со зверями – Назарова спиной, а моего лица нет. Было сказано: “Фильм не выйдет, ляжет на полку, он неубедителен. Картина об укротительнице, а вас там нет.
Есть один шанс на спасение — если вы войдете в клетку”».
Касаткина попросила разрешения съездить в Москву (съемки шли в Ленинграде). Все дело в том, что за две недели до этого разговора на глазах артистки произошел ужасный случай. Муж Назаровой — высоченный красавец Константин Константиновский, тоже укротитель, проводил очередную «пустяшную» репетицию с группой тигров — прыжки с тумбы на тумбу. Прыгавшая тигрица вырвала у него из руки кнут. И пока укротитель отвлекся на мгновение, следующий зверь прыгнул ему сзади на спину. Константиновский был в кожаной куртке. Тигрица, чтобы удержаться, выпустила свои огромные когти.
Сползая со спины, она «сняла» куртку вместе с кожей укротителя, тот потерял сознание. Людмила видела все это, а потому попросила перед съемками побыть пару дней с родителями – она с ними прощалась.
Когда Касаткина приехала на площадку, дрессировщик Борис Эдер ей сразу сказал: «Быстро в костюмерную!» «Я и помчалась, — вспоминает актриса. — И вот все готово, в руках у меня заостренная палка и кнут. Эдер напоминает, что делать, и пихает меня в вольер, закрывает дверь. “Наступайте, бейте!” — командует он. Я изо всех сил ударяю тигра. “Бейте еще!” Тигр рычит, поднимается на задние лапы. Я приближаюсь настолько, что тигр ударом лапы ломает палку, а другой лапой вырывает хлыст. Мне командуют падать, я так и делаю, а тигр перепрыгивает через меня. Быстро тогда подбегаю к решетке, чтобы дали мне новые палку и кнут. Тигр в это время носился по вольеру и дважды так ударил меня хвостом по сапогам, что я еле устояла. Как потом уже выходила из клетки, я совсем не помню».
«Никулин знал мой секрет» Фильм «Укротительница тигров» имел огромный успех. Касаткиной он принес также дружбу с Павлом Кадочниковым: «Это был великий актер, замечательный партнер. Он заботливо помогал мне осваивать тонкости профессии. Я, например, боялась съемки крупным планом, ведь для театральной актрисы это в новинку. Павел Петрович был страстным охотником и рыболовом, великолепным мотоциклистом, к этому мастерству потом пристрастилась и я. Мне запомнилась наша последняя встреча во время гастролей театра в Ленинграде. Это было через два года после потрясшей его трагической смерти сына. После окончания спектакля, когда зал долго аплодировал стоя, я увидела, что по проходу к сцене приближается худощавый человек с охапкой тюльпанов. Я близорукая и наконец, узнала Кадочникова, когда он уже поднимался по лесенке. Он остановился, заплакал, цветы упали на сцену. Мы обнялись и от волнения долго не могли говорить. А вокруг бушевали овации».
Уже после дебютного фильма Людмилу узнавали на улицах, а в первом в жизни интервью она рассказала, что родилась в деревне под Вязьмой. Дня через три в ее квартире раздался звонок: «Люда, Люся, Мила или как там тебя? Это тебе звонит клоун Юрий Никулин. Мы ведь земляки, я родом из соседнего села!» С тех пор артисты дружили.
Никулин был заядлым рыбаком и, бывало, звонил: «Люся, моя жена Таня достала селедку иваси, мы ее разделали, вари картошку, сейчас приедем».
«Юра, как и все мои друзья, знал мой секрет — мне категорически нельзя есть черную икру, — рассказывает Касаткина. — Во время войны отец был на фронте, а мы с мамой и братом жили в Москве. Раз в месяц по карточкам — одна взрослая и две детские — давали мясо. Стоять в очереди приходилось всю ночь. Мы с братом подменяли маму, ведь она и работала, и ездила на лесозаготовки. И вот однажды, когда мы достоялись, выяснилось, что перед нами мясо кончилось. В нашу кастрюлю навалили черной икры. Придя домой усталые и голодные, мы с братом на нее набросились и… очнулись только в больничной палате. С тех пор не могу икру есть. Я не раз говорила своему мужу: “Тебе крупно повезло, твоя жена никогда в жизни не попросит черной икры”».
«Меня называли девушкой из прошлого века» Со своим мужем, режиссером Сергеем Колосовым, Людмила познакомилась еще в ГИТИСе.
«Поженились мы не сразу, — говорит Касаткина. — Сергей за мной четыре года ухаживал.
Поклонников у меня тогда было много, но меня называли девушкой из прошлого века.
Потому что, если кто-то до меня дотрагивался руками, я бежала как ошпаренная. Сергей пришел к нам в институт с фронта. Помню, в день моего рождения меня с ним познакомили. Он сразу спросил: “А можно сегодня я вас поздравить приду домой?”
И назвала я ему адрес, который мне только что в голову пришел. И вот он весь начищенный, сияющий приходит с букетом пионов, а ему говорят: “Тут такой нет”. Но он не обиделся на мою шутку. Чем он меня тронул? После четвертого курса мы поехали в разрушенный Севастополь от ЦК комсомола бригадой работать. Денег нет, нам только дорогу оплатили. А есть-то хочется. И вот я иду по улице и вдруг вижу: у ларька, где продают виноград, стоит Колосов, а потом приносит мне ветку винограда. Это меня и тронуло. А еще мне понравилась его мама. Я так и сказала ему: “Выхожу замуж не за тебя, а за твою маму!”»
Себя Людмила называет однолюбкой: «Один театр, один муж. Такое постоянство — большая редкость, мне часто об этом говорят. Я помню, как артист Владимир Сошальский однажды сказал: “Ты не изменяешь своему Сереже. Тебе некого будет вспомнить перед смертью”. Я удивилась искренне: “Почему? Я буду Сережу вспоминать”. Он махнул рукой и пошел. Может, все думают, что я сумасшедшая, но я правда все эти годы люблю только одного мужчину!»
Сын Людмилы Алексей стал музыкантом: «Он кандидат искусствоведения, преподает теорию джаза в Гнесинском училище. Вел передачу о джазе на радио. Он подарил мне замечательную внучку, которую назвал моим именем — Люся. Но, увы, не все просто в этой жизни. Не сложились у него отношения с женой Машей. Она умная женщина, окончила Полиграфический институт. Ее папа — генерал в отставке, мама — бывшая сценаристка. Но Алешу они воспринимали так: ну что это такое — музыкант? Вот военный — совсем другое дело. Когда 6-летнюю Люсеньку приняли как девочку с абсолютным слухом в музыкальную школу, бабушка и дедушка сказали Маше: “У нас уже есть музыкант в семье. Ты что, хочешь еще одного?” Люся прекрасно рисовала. Мы подарили ей роскошный мольберт, краски. Но все это было заброшено, потому что “зачем ей это?”».
Вторая внучка Касаткиной, Анечка, также родилась с творческими задатками, она очень любит выступать на сцене. «На концертах она спрашивает: “Люлечка (она так меня зовет), можно я прочитаю стихи?” – говорит Касаткина. — И начинает: “Булат Окуджава.
Ах, Арбат, мой Арбат”. И после стихов овация».
В семье Людмилы очень любят домашних животных. «Никогда не забуду, как в свое время лишилась нашей овчарки Альмы, — говорит Касаткина. — Шла война, и однажды к нам во двор вошли красноармейцы. Увидев овчарку, они сказали, что такая нужна на фронте.
Надели ошейник и потащили Альму к грузовику. Я бежала за ней, падала, кричала, и она рвалась ко мне. А месяца через два пришло письмо от тех красноармейцев: “Спасибо за вашу Альму. Она уже спасла двух раненых”. А сейчас у нас живет Черчик — йоркширский терьер. В жизни, как известно, не все бывает гладко. Мужа и сына огорчать не хочу. А с Черчиком делюсь. Рассказываю ему все. Если плохо мне, то плохо и ему. Признаюсь, не терплю тех, кто способен бросить своих домашних животных на произвол судьбы».
Работа в «Освенциме» Людмила много снималась в картинах своего мужа – «Вызываем огонь на себя», «Операция «Трест». Перед съемками ленты «Помни имя свое» Касаткина жила некоторое время в бараке бывшего немецкого концлагеря: «Это было мое личное решение. Чтобы вжиться в образ своей героини Зинаиды Воробьевой — женщины, перенесшей весь ужас концлагеря, где у нее отняли ребенка, — мы посетили мемориальный музей “Освенцим” и договорились, чтобы сутки я побыла в одном из бараков. Там я работала над своей ролью. Мне кажется, подобное обязательно нужно актеру. Тем более, когда ты еще молода, когда набираешься актерского опыта. Например, репетируя роль медсестры Анечки в спектакле “Океан”, я трое суток проработала в поликлинике — сидела в регистратуре, ездила с врачом на вызовы больных. А работая над ролью судьи в спектакле “Ковалева из провинции”, наблюдала в районном суде за работой настоящей судьи, женщины. Помню, как была удивлена некоторым ее приговорам, мне казалось, что они несправедливы. На мои удивления она ответила: “Только десять лет можно быть судьей, а затем сердце черствеет!” Вот эта фраза мне и помогла сыграть роль».
Были у Касаткиной и завистники, которые утверждали, что муж делает ей карьеру: «Ох, этого я наслушалась! Сергей Николаевич мне действительно помогал, только совсем не так, как пытались представить дело эти самые злые языки, — говорит актриса. — Я всегда боялась его подвести — сыграть плохо, завалить роль, и тянулась изо всех сил, работая днем и ночью. Так что, если в результате получалось что-то стоящее, это, прежде всего, его заслуга. И потом, я его очень уважаю как Мастера! Что же в этом плохого?! Рязанов однажды пошутил: “Конечно, мне бы такую жену, как у Колосова, я бы тоже сделал потрясающие картины”».