Жизнь со шрамом: семь историй, оставшихся на теле
Мы часто говорим об уникальных особенностях внешности и способах их восприятия, но шрамы — это отдельная тема. Они — свидетельство часто спрятанной, личной истории и напоминание о прошлом. Мы попросили семь девушек рассказать, как у них появились шрамы и как складывалась жизнь после этих очень непростых событий.
Катя Кермлин
Соосновательница проекта Nimb
Семнадцать лет назад на меня напал незнакомый мужчина. Я получила девять ножевых ранений, пять из которых были очень серьёзными. Он фактически перерезал мне горло, вскрыл живот. То, что меня удалось спасти, — большая удача и доблесть медиков. От последующих операций тоже остались шрамы. За четыре месяца до нападения мне удалили аппендикс, делал операцию заведующий хирургическим отделением — после неё остался очень маленький тоненький шов. Но я жаловалась: «Вот зачем он мне тут? Такой живот красивый был». А потом скорая меня ровно к этому хирургу привезла снова. Тогда мне всё зашивали как попало и ржали надо мной всё время: «Вот теперь не жалуешься?»
Мне сейчас кажется, что эта история повлияла на мою жизнь в лучшую сторону. У меня был очень короткий период паники на тему «как же теперь жить с этим всем?», который быстро закончился, потому что жить со шрамами намного круче, чем лежать в гробу например. В прошлом году в Лос-Анджелесе меня укусила оса, воспалилась половина ноги, дальше — скорая, остался шрам. Однажды я упала с лонгборда и прокусила губу, смотрела в зеркало и думала: «Блин, шрам останется». Дочь смеялась и говорила: «Камон, тебе пора перестать переживать из-за этого».
Лена Кирюшина
Мой шрам со мной с двух лет — он остался после ожога. Я не помню, как это случилось, знаю только то, что рассказали родители. Был выходной, мама ещё спала, а папа пошёл со мной готовить завтрак. Я стянула с плиты кофейник с закипающим кофе и вылила на себя. Бабушка учила родителей, что ожоги обязательно надо мазать подсолнечным маслом — что они и сделали, потому что были в полном шоке. А этого делать категорически нельзя, сразу нужна только холодная вода. Из-за этого шрам на самом поражённом месте остался более глубоким. Потом были три месяца больниц, антибиотики и много чего ещё — говорят, врачи практически вытащили меня с того света, был поражён большой процент кожи. Родители чуть не развелись из-за этого, настолько они винили друг друга. В детстве меня дразнили словом «плешивая». Я помню, что переживала, но головой понимала, что те, кто дразнят, просто дураки. Потом в юности стало непросто появляться на пляже — казалось, что все на меня смотрят.
Когда мне было тринадцать лет, мама предложила сделать пластическую операцию и иссечь шрам на руке. Она очень винила себя, ей хотелось, чтобы дочка была идеальной. Я хоть и была уже достаточно взрослой, но думала — а вдруг очнусь после операции, а шрама уже нет, у меня ровное и красивое плечо. Но проснулась я в кровавой повязке и с болью. В итоге келоидный рубец вырос ещё сильнее и остался красным, не побелел — такое у меня свойство кожи, она предрасположена к рубцам. Операцию не стоило делать, особенно в том возрасте, но врачи не могли предсказать такого результата. Уже в более сознательном возрасте я ходила по врачам, искала любые способы избавиться от рубца, но сейчас решила, что пора остановиться.
Дарья Мороз
Актриса театра и кино
Шрам у меня появился так: в шестнадцатилетнем возрасте я попала в аварию на снегоходе. Да, мы были с мамой, и она погибла (несчастный случай произошёл в феврале 2000 года, снегоход с актрисой Мариной Левтовой, её дочерью и бизнесменом Михаилом Рудяком, который был за рулём, упал в овраг. Левтову спасти не удалось, Рудяк умер от осложнений, полученных после аварии, в 2007-м. — Прим. ред.). Голова у меня была пробита в районе лба — как я теперь говорю, мне пробило третий глаз. Собственно, чтобы залатать черепушку, пришлось делать нейрохирургическую операцию. Обычно нейрохирурги делают шов по контуру волос, но я стала очень возмущаться и говорить, что я артистка и не могу заполучить шрам во весь лоб. Тогда они мне благородно сделали шов посреди головы, хотя это было не в их практике. Мы с папой завязали мне две маленькие косички в районе лба и ещё одну сзади, и мне сделали операцию.
Когда я блондинка и ношу длинные волосы, шрама вообще не видно, когда хожу с короткой стрижкой, как сейчас, то видно. В подростковом возрасте у меня ещё были какие-то комплексы по этому поводу, а сейчас я с ним уже сжилась. Всё-таки он со мной большую часть моей жизни. Я не обращаю на это внимания, в этом даже есть какой-то шарм. Окружающие могут даже не замечать шрамов, если ты с ними чувствуешь себя комфортно. Опять же со временем они становятся всё менее видны. Я до сих пор очень благодарна принимающему врачу, который шил мне лицо: я в полусознанке на него ругалась и просила зашивать мне глаз аккуратно. Это был очень приятный молодой врач, который, улыбаясь, всё мне прекрасно сделал.