45 едких правил Захара Прилепина
Мы попросили одного из самых бойких российских писателей Захара Прилепина написать о рационе и образе жизни энергичного и боеспособного гражданина. В итоге получился свод правил, применимых к любому, даже аполитичному субъекту мужского пола, проживающему на территории российской федерации.
Чтобы хорошо выглядеть, надо меньше есть и больше двигаться. Всё просто.
Честно говоря, я не очень понимаю, зачем люди так много едят. Они что, так же много работают? Взрослому городскому мужчине в наши дни, когда прежние великие стройки завершены, а новых нет и в проектах, есть, грубо говоря, вообще не обязательно.
Выпил чашку крепкого чаю с утра, просто для того чтоб проснуться, в обед съел кусок черного хлеба, на ужин опрокинул рюмку водки, зализал солью. Ну, оливку съел. Больше ничего не надо, на жизнь хватит. Остальная еда по обстоятельствам.
Путнику можно все, особенно собственноручно пойманную дичь. Сидишь на земле — закопай дичь в землю, разожги сверху костер, это стоит попробовать.
Ушедшим в самоволку можно все, особенно ворованное.
Ходишь по саду, размышляя: а не выйдет ли сейчас приглянувшаяся хорошенькая горничная проверить, высохло ли господское белье, — сорви яблоко, надкуси. Все равно ведь кислое.
Долго шел босиком по снегу на Родину — выпей горячего бульона, как придешь. Обуйся заодно.
Покидаешь Родину — нажрись на дорогу малинового варенья, гадина. Тульский пряник с повидлом окунай в варенье и жуй.
Если вдруг дуэль — тогда черешня очень к лицу, ею можно эдак плевать в сторону противника, пока он не попадет вам в лоб.
Сел на берегу реки с сыном — расколи арбуз, черпай сахарные внутренности рукой.
Если решил свести счеты с жизнью — бокал шампанского, ириску.
Мужчина к тридцати годам уже съел большую часть того, что нужно, а к сорока — начинает есть чужое. Все свое он давно уже носит на себе.
Существует несколько вещей, которые унижают человека нашего пола. Например, омерзительное высказывание «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок». Какая гадость! Через желудок лежит путь к сердцу свиньи. Путь к сердцу мужчины лежит через рассудок и само сердце.
Даже дельный и красивый пес — самый верный друг человека — больше ценит не того, кто его кормит, но того, кого слушает и считает равным себе. Если он пресмыкается за кормежку — это подонок, а не пес.
Хорошо питаться надо до 16 лет. С 17 до 21 — жадно жрать. Потом, покинув казармы и университеты, заводя детей и еще новых детей, понемногу минимизировать рацион так, чтоб к пятидесяти годам перейти на изюм.
Я тут неделю пил три стакана молока в день (и все) — ничего не изменилось. Даже не проголодался к воскресенью. Просто молоко кончилось в доме. Скоро попробую перейти на воду — потом расскажу, чем дело кончилось. Воды много — река рядом.
Хватит себя баловать, нас еще никто не огорчал до такой степени, чтоб успокаивать себя, каждый день ужиная в ресторане.
Известные мне мужчины, которые отвратительно много едят, делятся на две категории.
• Первым нечем заняться, и они себя не уважают. Поэтому отваривают себе по двенадцать сосисок, заливают все это, включая плошку макарон, майонезом и давятся. Перед сосисками суп из трехлитрового горшка, после сосисок — ведро компота. Потом расстегнут восемь верхних пуговиц у рубахи и сидят сытые.
• Вторые ужасно заняты и очень себя уважают. Так заняты, что обедают только всерьез и обстоятельно: рестораны, как службу в церкви, посещают — неукоснительно, благоговейно. Так уважают, что кормят себя и кормят. Чем больше кормят — тем крепче самоуваженье.
• Первые, естественно, относительно бедные, вторые — так или иначе обеспеченные.
Бойцовский, красивый, быстрый, как скорый поезд, мужчина после тридцати в России — редкость, исчезающий вид. Слишком большие лица, слишком много мяса на теле. Вы заметили, что у нас стало модным не торопиться? Раньше так себя вели только блатные на зоне, теперь у нас все стремятся в блатные.
Пятнадцать раз подтянется один из ста, стометровку, да, пробегут, но только медленно, зато отметку пятьсот метров никто не возьмет. А если в атаку? А если динозавр за вами побежит? Да мало ли что бывает.
История наших достижений стала превращаться в кулинарную: где, да когда, да на какую сумму. Мы столько съели всего — ну, и где плоды нашего труда? Где высотки, цветущие нивы, кудрявые дети, плотины, ракеты, коньки на избах?
Офисные работники должны питаться бумагой, исполнительная власть — осознанием власти, парламент — друг другом.
Что посеяли — то и пожрали.
Здесь положено было бы восславить физкультуру и физзарядку, но я треть жизни провел в спортзалах: сам тип этой бройлерной курицы с яйцами, который разглядывает в зеркале свои ягодицы, — о, как он отвратителен мне.
Вот они приходят туда — и шесть часов бродят от железяки к железяке, сверяются с записями, что твои естествоиспытатели, ведут свои восхитительно глупые разговоры и запивают их смесью из кефира, сырых яиц и детского питания. «Где они работают вообще, эти люди? — думал я иногда. — У кого они своровали детское питание и кефир?»
Меня восхищает тип бойца, к которому я себя никак не отношу, — но, право слово, я так и не знаю, куда тратит свою мощь большинство известных мне посетителей тренажерок.
Нет, лучше пойти в ресторан и нажраться с друзьями водки, с пивом, с вином, с вискарем, с хреновухой, с коньячиной, съев при этом ведро шашлыка и таз пельменей, подраться при этом с такими же дурными гостями по соседнему столику, протрезветь и снова надраться — так, черт возьми, честней.
Мужчина, маниакально обихаживающий свое тело только ради того, чтоб обихаживать свое тело, — какой-то неправильный мужчина.
Что до меня — я никогда не качал железо ради всей этой сомнительной красоты пропорций, но последовательно и старательно издевался над собой. Отжимался, подтягивался и толкал железо до той стадии, пока не начинал орать от злобы и напряженья — потом отмокал в ледяной ванне, дрожа от усталости и странного душевного остервенения. Есть, кстати, после этого совсем не хотелось.
В хорошие дни я могу подтянуться 36 раз и 170 раз отжаться на кулаках, но никаких особенных мышц на себе не наблюдаю до сих пор.