Я давно не рассказывал о том, что читаю
А читаю я, дорогие френды и сочувствующие, книжку про человека, которым раньше не очень интересовался, разве что в далекой молодости. Про Евтушенко.Все-таки дурацкий сериал по дурацкой (увы, это так) книжке Аксенова разбудил ярость масс, в том числе и мой, если не ярость, то интерес.И конечно книжка, котроую я читаю оказалась интереснее, точнее и даже лучше написанной, чем аксеновская "Таинственная страсть" (аксеновский текст написан несколько неряшливо) по которой поставили уже совсем убогий сериал, который состоит из неуклюжего вранья. Василию Павловичу надо отдать должное, он в своей "Таинственной страсти" вообще специально не врал, у него просто иногда получались фантазии, но он ведь писатель, а не следователь, заполняющий протокол. Ему можно было простить такой уж очень специальный взгляд.Эта книжка называется Евтушенко love story. Написал ее Илья Фаликов. Фаликов сам - неплохой, но не такой известный поэт.Название меня несколько сбило с толку, я решил, что книжка эта о бесчисленных женщинах Евтушенко.Ведь есть что писать. Только женат был Евгений Александрович 4 раза, одна из жен, вообще иностранка, ирландка Джен Батлер.От разных жен у него пятеро сыновей, в том числе и от ирландки - двое. Про остальных женщин Евтушенко не в состоянии вспомнить никто, в том числе и сам Евтушенко.Перефразируя слова известной песни:
Наших женщин взглядом не обшаришь,Не упомнишь жен и дев и вдов. Не его вдов, Евгений Александрович, тьфу-тьфу-тьфу, постучим по дереву, еще хоть куда, несмотря на свои 84. Может и пятую жену найти, почему нет?Просто вдовы под рифму попались.Но, поначалу я немного был разочарован, никаких особых похождений и сотен романов в книге нет.Зато есть очень много поэзии, как самого Евгения Александровича так и всех авторов его поколения.Очень интересная книжка, несмотря на то, что там не про его женщин и его романы, а про него как. Вы будете смеяться, именно как поэта.Ну раз про романы подробностей нет, остается про бодание с Властью. Вот это есть и это интересно, но строго документально в отличие от текста Аксенова.Фаликов ничего не привирает и даже приводит документы.Мне интересна была история с исключением Евтушенко из Литинститута.Именно этот кусок я сейчас и воспроизведу (стр.86-90):
Казалось бы, он там только числился, играл в футбол, баскетбол и волейбол, витийствовал в коридорах, держал речи на собраниях, прогуливал занятия и заваливал экзамены, задирал нос.
Приведем пару документов внутренней литинститутской жизни, довольно бурной. Первый из них — свидетельство нелицеприятной демократии в среде будущих столпов соцреализма. Это — памфлет из вузовской стенгазеты, сентябрьский номер, 1955 год.
Горе, но не от ума
Студент Евтушенко зазнался до такого невежества (так! — И. Ф.), что три раза пересдавал профессору Г. Н. Поспелову «Горе от ума». Последний раз он не смог назвать дату образования общества карбонариев, а ведь это очень важно для понимания образа Чацкого, которого столпы самодержавия издевательски называли именно «карбонарием». Стыдно советскому комсомольцу не знать истории международных революционных движений. Евтушенко полностью игнорирует замечания по своим стихам руководителя творческого семинара В. Захарченко, во время семинарского занятия пренебрежительно назвал поэзию А. Суркова «сурковой массой». Вместо того чтобы повышать свой политический и художественный уровень, Евтушенко не только ходит сам, но и затягивает всех морально неустойчивых студентов в пресловутый коктейль-холл — гнездо стиляг. Евтушенко сочинил бестактную эпиграмму на своего сокурсника, бакинца: «Стихи Мамедова Рамиса напоминают плов без риса», что показывает его несерьезное отношение к ленинской национальной политике. Может ли стать большим поэтом такой горе-студент, как Евтушенко? Ему надо посмотреть на себя со стороны, если, конечно, он на это способен.
Подпись: Немолчалин.Предыстория второго документа такова. В марте 1957-го в Центральном доме литераторов прошла дискуссия о романе Владимира Дудинцева «Не хлебом единым», вызвавшем шумный спор в советском обществе и в писательской корпорации. Консервативным большинством героическая борьба новатора-изобретателя с подлецами и приспособленцами расценивалась как очернение советской действительности.
Вел разговор К. Симонов — в обличительном ключе. Дисциплинированный, убежденный коммунист, он не врал — он так думал. Евтушенко бросил гранату — взял роман под защиту. Об этом есть свидетельство очевидицы, Любови Кабо:
…Напоминаю, что все это происходило в марте 1957 года <…> И тут вдруг, вслед за товарищем из знойной республики, слово взял Евтушенко, — именно так звали молодого поэта, — и говорить начал так яростно, так воинственно, что все невольно приподняли головы. Откинув все, что было заготовлено раньше, — очевидно, так, — отважно импровизируя на ходу, он наскакивал на высочайше инструктированного Симонова разъяренным щенком, гневно вцеплялся в каждое его заключение, не упускал ни одного только что отзвучавшего слова.