Тема: Глеб Якунин "ХВАЛЕБНЫЙ ПРИМИТИВ ЮРОДИВЫЙ В ЧЕСТЬ БОГА, МИРОЗДАНЬЯ, РОДИНЫ"
Глеб Якунин "ХВАЛЕБНЫЙ ПРИМИТИВ ЮРОДИВЫЙ В ЧЕСТЬ БОГА, МИРОЗДАНЬЯ, РОДИНЫ"
Св. Глеб Якунин "Хвалебный примитив юродивый в честь Бога, мирозданья, Родины"
Священник Глеб Якунин В пиитстве, волею судеб, cие творил Якунин Глеб
ХВАЛЕБНЫЙ ПРИМИТИВ ЮРОДИВЫЙ В ЧЕСТЬ БОГА, МИРОЗДАНЬЯ, РОДИНЫ
Сие Евангелие Не от ангела. На севере На ягеле, На верной веры сервере Узрел сие Евангелие.
И с тех времён До пор до сих Его в неблеклый Облекал я стих.
Попытку совершил слияния Явлений истины и красоты, Чтоб сполохи зажглись сиянья В строках словесной красоты.
И вот круг лет калейдоскопа Дошёл до юбилеев скопа. И хоть мой труд – не труд аскета Спешу я поместить на сайт Душеспасительной дискеты Благовестимый мегабайт.
Я как Матфей — мытарь, апостол, Всех, кто с деньгой, кто без монет, В ком вера есть и в ком уж нет — Всех призываю в интернет.
Тому в ком честь и в ком бесчестье, Скорей чести (прочесть) Влеку я Сии живительные вести Прещеннейший иерей Якунин.
Сие Евангелие Не от ангела. На севере На ягеле, На верной веры сервере Узрел сие Евангелие.
И с тех времён До пор до сих Его в неблеклый Облекал я стих.
Попытку совершил слияния Явлений истины и красоты, Чтоб сполохи зажглись сиянья В строках словесной красоты.
И вот круг лет калейдоскопа Дошёл до юбилеев скопа. И хоть мой труд – не труд аскета Спешу я поместить на сайт Душеспасительной дискеты Благовестимый мегабайт.
Я как Матфей — мытарь, апостол, Всех, кто с деньгой, кто без монет, В ком вера есть и в ком уж нет — Всех призываю в интернет.
Тому в ком честь и в ком бесчестье, Скорей чести (прочесть) Влеку я Сии живительные вести Прещеннейший иерей Якунин.
ВВЕДЕНИЕ От холода не околею, Меня, как лилию Из Галилеи, Бог на груди своей лелеет. В далёкой Ыныкчанской ссылке, Я прежний — ревностный и пылкий.
И я пишу, А не прошу И не пищу. Я всем прощу, Я всё прощу! Далёким пращуром Пращу Вокруг земли я запущу, Кометой — метою Галлея На удивленье Галилея, Её величье защищу.
Из чана горного — Из Ыныкчана, Из тьмы и холода, Метну я молотом По Воланду. Чтоб прекратился град, Чтоб возвратился брат, Чтоб возродился Град.
ВО СЛЕД ВВЕДЕНИЯ О СОДЕРЖАНИИ ПРОИЗВЕДЕНИЯ (ЧТО РАЗУМЕТИ О ПРЕДЛАГАЕМОМ ПРЕДМЕТЕ) О вырастаньи Мирозданья, Его развитии Из точки В великолепие новья — В царственные сыновья, Во всеблагие дочки.
В их многотучное жнивьё, В их многоштучное жильё, И в сверхстроенье велие, О поразительном Развитии Из водорода, Гелия — Домостроительная ода Во славу Бога-Гения.
Элегия — Баллада О смешанной коллегии Космического лада. О неслиянно-нераздельной Палате парной — Беспредельной — Всевышне-высшей Совместно с низшей, Рукодельной, Рукотворенно-тварной.
О Родине моей, О предначертанном пути, Которым надобно идти К её благому устроенью И к устранению Разлада — Словесный, Росный О России Ладан.
Избытком чувств руководимый, Его в кадило Положу, Хвала, чтоб Богу угодила, Перед Всевышним покажу Творенье мира лицедея, Тем совершив Теодицею , Лицеприятно угожу.
Воздам Создателю я честь, Его Всеблагости не счесть. И покажу, Что даже ныне Я всё такой же — Не в уныньи.
Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь. (Мф. 3: 10) Это притча: под деревом разумеется человек, под плодом - добрые дела, для которых мы созданы….
Св. прав. Иоанн Кронштадтский
ПРЕДНАЧИНАТЕЛЬНЫЙ ГЛАГОЛ: ПРЕД БОГОМ Я ДУШОЮ ГОЛ Господи, Ниспади! Приложи ухо И не уходи, Погоди, Не для прихоти прошу — Угоди, Как на исповеди Ты себя поведи.
Лжи Не вложу В уста И устав. Выслушаешь — Слёзы высушишь.
Мою веру Выверил Мерой разума я, И не разово Мерил её, И не розово, Мерой, Господи, Самой высшей. И теперь зову Тебя: Выслушай, Всевышний. Правоверья не нарушив, Веру выверил, И теперь наружу Душу Выверну.
Я Тебе поведаю- Исповедаю, Како ныне верую. Никакой не соблазнился Ересью-химерою.
Веру Выверкой Не исковеркал. Засверкает, Не померкнет Камень веры правой — Для Тебя его хранил, Для Тебя его гранил, Оградил Оправой.
Я, совсем как на Сионе Сын Ионин Симон (Мф.16: 17; Ин.6: 68), Выскажу, Не искажу Правой веры символ. Потрудился сивым Мерином, Неумеренно, Как вол, Твоего чтоб прославленья Прекратилось ослабленье, Я работу произвёл.
Что скажу теперь, то гоже Будет сердцу Твоему, Верю в то, мой Бог! И всё же — Может нужен Путь поуже? Может снова нужно Ножны Брать На брань? Ответь мне, Боже!
Если да, И если даже Не оставят и следа. Если да Во вражьем Раже Проутюжат Дюже Даже, Если даже и по коже, Если даже и похоже, Если даже и похуже — О мой Боже, Господин, Я и тогда не останусь один. Я буду с Тобою вдвоём — Да святится же Имя Твоё!
Я восхищаюсь зоркостью Шекспира, Он защитил пером Тебя - рапирой, Содеяв выпад поразительный Во славу принципа развития. Левиафана атеизма Пронзил он силой афоризма: "Экономична мудрость бытия, Всё шьётся в нём из прежнего - старья". Экономичность - эстетический канон. Великий Ты Эстет - Великий Эконом.
ЧАСТЬ 1 О МИРА БОЖЬЕГО ТВОРЕНЬИ — СОСТАВ СЕГО СТИХОТВОРЕНЬЯ ТЫ ПРОСТИ МНЕ, О, ГОСПОДИ, КОЛИ С ШЕСТОДНЕВОМ Я БУДУ В РАСКОЛЕ Есть великий научный факт, Что творения мира акт, От песчинки - до человека (Откровенье двадцатого века), Был изрядно растянут во времени (Славный срок для ношения бремени)!
Лет под двадцать назад миллиардов Мир был с шарик всего биллиардный, А мгновением ранее — с точку, Тогда не было Неба, Ни дня и не ночки.
Мир, рождаясь, Раздался, Раздулся, Расширяясь на сверхоборотах. Надпись есть у него на воротах, Как творенье творилось просто, Прибавляясь по линии роста.
Когда выросло с шар уже, Только воздушный, Водородом наполнилось, гелием, Рук Твоих, Боже, сверхчудо-изделие.
В нём проклюнулись позже галактики, Разместились в пространствах галантно; Фонари разожглись — суперзвёзды, Освещая на многие вёрсты.
Видишь, Боже, известно Теперь только стало, Как всё в мире твоем вырастало, Как всё было на самом деле, Развиваясь у мира в теле.
Что за век торжества астрофизики! В выражении чувств астру физикам Я бы с радостью преподнёс, Я, растроганный ими до слёз.
Эти мира всего археологи С головы всё поставили на ноги, Докопались они до здания Поразительного знания. Астрофизики-археологи Вывод сделали архилогический — Что под уровень биологический Эволюции мировой, Как земля под травой, Как блюдца Под чашки кладутся, Когда к столу подаются, Подложен безжизненный химии слой: Там никто не обитал, Ближнего не объедал, В нём не был представлен Ни добрый, ни злой.
Лишь спустя много лет — биллионы, На растительном экстра-бульоне Заиграла жизнь на морском. Я надеюсь, о Боже, простительным С Шестодневом мне будет раскол. Объяснительное Расхождение В семенно- Сеяном Происхождении С откровением Моисеевым .
В православие верую яро, Но с уклоном к Шардену Тейяру .
От схоластики креационной (что без пластики реакционной) Был в агонии Как в зек-вагоне я. Был в мучении От учения О космогонии.
А теперь по живому Учению – Течению Блаженно теку В лагуну Теологуменов К богословов игумену — К амнистированному еретику.
В тейяровых мыслях Невялых истин Немалая толика. Да прославится имя Твоё И немножко Шардена католика!
Дальше было почти как по Дарвину: Вверх простейший в борьбе рванул, Гибла тварь, что являлась с изъянами, Заселялась земля обезьянами.
МИР РАЗВИВАЕТСЯ КАК ЧАДО, КОТОРОЕ ОТЦОМ ЗАЧАТО Итак, сплетя словес виток, Дам производственный итог — Благодаря большой науке Мы в руки Знанье получаем И, вдохновляясь, поучаем О детище Твоём, мой Бог, - Твореньи.
(Люблю я мир, Как манную С вареньем, Желанную Мне с детства кашу. Ей Боже, не совру, ничуть не приукрашу. Моя позиция Пусть сице В стихослуженьи отразится, Астрономически-гуманная Гастрономически - гурманно).
Живёт весь мир и зиждется, И движется под знаменем, Под сенью с начертанием «прогресс». Феномен этот (Творенья метод) — Моей веры не прогрыз. Узнав о красном о смещении , Не стал я красным от смущенья, Развитья мира явный факт Не произвёл во мне инфаркт.
И то, что макро-космос Растёт, Как плод утробный, Души моей не сокрушит, Как ерихонскую стену Разрушил голос трубный, Не рассосёт, как осмос.
Мир развивается, как чадо, Которое отцом зачато. Ведь ты не только наш Творец, Ты — чадолюбящий Отец. У нас на это раритет, Что выдал Сверхавторитет!
Закон развитья бытия (Для обновленья без мытья) Всеобщий он — универсальный, Всё в универсуме под ним, (Как все найдешь в универсаме, Ещё верней — в универмаге, Ещё точнее — без помарки, Там, где товары — высшей марки, В сверхмагазине- Супермарке - Те. Там всё имеется, чтоб вкупе Угобзили Покупателя Товары те, Товары и для тела, и души). О Боже! Как законы хороши! Твои премудрые законы, Как мало с ними мы знакомы!
Душа и дух растут ведь тоже — Премудрость тут Твоя, о Боже! Само Священное Писание Нам говорит про то же самое.
Ты от Адама до Апостолов Домостроительствовал и пестовал. Ты постепенно Боговестовал, Мир возвышая, благовествовал.
Ты гнал Адама Из Эдема, За то, что он послушал даму (Быт.3: 23-24). (Велела Ева, Поев От древа). О ада Чрево! Ты Ноя пас, Ты Ноя спас, Ты Ноя спас, от гноя Моя, Спасал от праведного гнева, Его с семьёй запрятав в древо. (Быт. 7: 8)
Ты избираешь Авраама, И в раму Мы берём для храма Его божественную драму. Для высшей жертвы Высший знак — Единородный Исаак (Быт.22).
Та жертва зaклана За клан, Сколь чуден подвиг, сколь высок, Чтоб многочислен, как песок (Быт. 13: 16), Как звёзды чтобы заблистал (Быт. 15: 5), Твоими сыновьями стал Сей богоизбранный народ!
(И мне судьбы водоворот Мой Боже, помоги пройти И не разбиться на пути О каменистую греховность. Твою Судебную Верховность Прошу: помилуй, амнистируй И положительно тестируй, Соделай и меня помеченным Для жизни в Твоём Царстве вечном).
Ты Моисею дал скрижали (Исх. 24:12), Которые со скрипом жали, Как новые и тесные ботинки. О Боже, Ты меня прости, Что я, духовность упростив, Изображаю Детские картинки. За то, что начал я плести Словес лубочные корзинки, А не стальные стропы — Тропы, Не словеса- Троса Стальные, Чтоб ими души поднимать Упавшие и остальные.
О Боже, Ты меня прости За безудержный юмор. Я б в море горя без него Так безутешным бы и умер. Затем Ты новый дал Завет, Который душу ввысь зовёт. Сего Завета иго — Благо, Оно даёт и свет и влагу. Под ним душе легко и просто (Мф.11: 30), Душа растёт духовным ростом.
Растёт и Твоя Церковь тоже, И даже Твоё Царство, Боже, Об этом сказано отлично В великой притче — Семенно-горчишной! (Мф.13: 31-32)
НЕТ БОЛЕЕ ДЛЯ ТВАРИ СЧАСТЬЯ, В ТВОРЕНЬИ МИРА ПРИНИМАТЬ УЧАСТЬЕ «Научное открытие, Что мир всегда в развитии, Несёт для веры катаклизм», — Решает атеизм. И, празднуя победу, Зовёт он всех к обеду, Но обнаружилась беда — Одна на блюде лебеда.
Победа эта мнима, Стрела летит, да мимо: Не в силах атеизм Соделать атавизм Из нерушимой веры, Не сжать её размеры, Не превратить религию В забытую реликвию.
В наличии развития Для веры нет разбития, В развитии наличия Для веры нет увечия. И утвержденье- Убежденье, Что оно безбожно — Ложно.
Наличие развития — Вития о величии, О мудрости и благости Творца. Прийми хвалу без лести — Творишь Ты с тварью вместе, От жалости И милосердия, Не от святейшей шалости — Для тварного усердия. Творишь ты, Боже, синэргично , Притом безмерно энергично, Для чад не закрываются Воротца У Отца.
Призвал к участию Ты всё творенье, И быть нам в части С тобою — счастье.
Начав творить мистерию Ты миру дал материю, Сверхпрочный материал В фундамент заложил. Чтоб выдержала стойко Божественная стройка, Чтоб долго, безупречно, Чтоб с нами вместе, вечно, Он счастливо зажил.
И вот затем живая тварь (Весьма поздней, но тоже встарь) Прошла с тобой филогенез, Наш пращур Мощь в себе наращивал И на вершину Древа взлез.
Там изготовился типаж Для операции «Купаж». И купно — Крупной, Не для грации, Для черепной — По врезке рацио, Для повышенья бытия Без вразумленья-бития.
А в наш эон, В наш чудный век, Проходит трудно человек Стезю духовной эволюции С Тобою, Боже, в коалиции.
Хвала Тебе, Господь, что вложен Тобой в нас дух. И в результате, О Создатель! Тобой составлены из двух Разнокалиберных природ Мы, осчастливленный народ. Как хорошо, что Ты нас сделал Из каолина — Лицами.
В тиши и в жизненной агонии Я славлю чудо космогонии, Прийми убогий глас горниста В честь мудрого Космогониста!
О, Ты, Великий Пантократор! Как панк-фанат, Как банкомат Я многократно, Как танк, Как трактор- Экскаватор Старался в сердце вырыть кратор, Чтоб вырвалась хвалебнов лава, И на земле гремела слава О мудрости и благости Творца — Коросту сердца не пробил я до конца. За то прошу — прости мне Боже Хваленья хилые Тебе негожи.
Коснусь тут деликатной темы: Ни старика, ни даже девы Ей не оставить в равнодушьи, Она — удушье Для радушья.
Сверхтрепетная тема эта О «Близком к двери» конце света. Горяч об этом вечный спор, Нам говорят: «конец уж скор, Давно созрел для жатвы колос» — Мы слышим «близкодверцев» голос.
Хоть эта мысль парит над Русью, Не верю в скорую парусию «Близ при дверях?» — я горький скептик, В душе довлеет антисептик. Опасно в жизни опираться На историческую аберрацию.
Пришествия второго ждать опасно В суровом напряжении напрасном. Тоскливое опасно расслабленье В мечтах о трудоизбавлении.
Ещё до ангельской трубы, Когда откроются гробы, Далече нам — был прав А. Мень, И я во след кричу «Аминь». И я, как он, произнесу, Не в одиночестве в лесу, И не келейно, шепоточком в ухо: «В развитьи человеческого духа Мы лишь ещё неандертальцы», Мы на ристалище лишь юные ристальцы.
До окончания пути, До высоты Омеги, Ещё немало нам идти Без лености и неги!
Даже собака Сверху и сбоку, А иногда при гляденьи в анфас, Или же в сильном душевном волнении При выполнении Возгласа «Фас!», Очень на хозяина (Иначе и нельзя ей), Даже поразительно, бывает, что похожа — Тем более Твоей святою волею Твоё творение, Боже, Которое сподобил Ты зачать, Несёт Твою, Творец, печать.
Как Сам Сын Божий, («Быша вся через Него же») (Иоан 1: 3), Имеет воли и природы две, Которые навеки в синергизме, Так и в созданья мира механизме, Усильем в паре — Творца и твари, Стараньем двух Мир двигается вверх, Согласно философии монизма, К реальному святому коммунизму.
ВЕЛИКИХ БОЖЬИХ РЕВОЛЮЦИЙ Я НАСЧИТАЛ ЧЕТЫРЕ, О НИХ ПОЮ СИЮ РЕЛЯЦИЮ НА ГУСЛЯХ И ПСАЛТЫРИ Мой Бог, Вселенную творя, Ты применяешь принцип Квалификации всеобщего труда: Почётная работа - Богу-Принцу, А тварью - добывается руда.
Ты повышаешь уровень творенья, Обоживаешь то, что сотворил из бренья, Где тварь не может эволюцией, Ты сверху - Божьей революцией.
Твоих Великих Революций Я насчитал четыре. О них пою Сию Реляцию На гуслях и псалтыри.
Взыграю я на древней лире - На прославляющей псалтыри, Твои дела озвучат гусли, Мой Бог, во всехвалебном русле.
Творец наш Всемогущий! Ты из небесной кущи, Из собственного дома (С домашнего ракетодрома) Первичного Андрома Заслал в ничто В древесном семени. (Ты совершил великий выброс, Чтоб в древо жизни он бы вырос).
С сего начало бремени, С сего начало времени, Начало всех начал, Когда ты мир зачал. То было первой революцией. (Архангельскими лицами При сем хвалы свершался чин. И мы в хваленьях не смолчим!).
В Великую Всемирную Вторую, Жизнь неживой материи даруя, Назад мильонов многолеточно, Создал ты в море одноклеточных.
Для тварной жизни высшей пробы Зашевелились анаэробы, Для тварной жизни экстракласса Зашевелилась биомасса. И устремился штамм микробный К предельной стадии — антропной. Возникло много популяций (О, Боже! Восприми реляцию — Сию балладу, Сию хвалу — Тебе в усладу).
Но самолично тот микроб Никак не стал благоутроб. И от Тебя, Господь, приватно, До обезьяны, до примата Сумел лишь только дорасти (О Боже! Юмор мой прости!).
Взлететь до ангельского чина Без благодатного почина, До Михаила, Гавриила, Не в состоянии горилла. Не вознеслась и шимпанзе. В мечтах, как ЗЭК из КПЗ, От политического и до алкоголика Она взлетать могла лишь только.
И вот, когда то Жизни Древо Для действа главного созрело, Взросло к пределу высоты, К творенью вельей красоты Ты приступил, о Боже, Сам (Внемли убогим словесам!).
Под ангельское «Исполла. » Ты из ствола, Его вершины (Вот видишь, Боже, Значит, тоже Разрешимы Не только мелкие, как просо, Вопросы Скромные, Но и огромные, Погромные Для сферы Веры Апологии, Что разрослись в Антропологии),
Живой природе ум даря, Ты выделал её Царя. Совсем как в сказке у Коллоди, Пиноккио в которой из колоды Был телом Сделан.
Зовётся он ещё и Буратино; Не захотел Ты, чтоб из бурой тины Тебе кадили Крокодилы! Не захотел, чтоб языком гориллы С тобой творенье говорило! По сей причине, И от кручины По отрочине, Не от безделья Ты выделал себе Из дерева изделье.
Велик, о Твой, Творец, почин! Ты образом его почтил, Ты даровал ему свободу. А сам почил — Для отдыха в Субботу.
И это было революцией Всемирной — Третьей. Ну как же гимна не воспеть ей, Не воспеть Тебе: Не бросил человека Ты в беде, В грехопаденья катастрофе (О, правый Боже, Как не вхожи Музы стопы В мои строфы!).
Всемирной революцией четвёртой (И в этот факт мы верим твёрдо) Привита Отрасль к Жизни Древу — Сам Бог вселился в Пресвятую Деву, Чтоб довести всю тварь до вечности — Предел гуманности, всечеловечности!
До высоты Омеги, Без отдыха и неги То Древо высится, растёт, Когда прийдешь — тогда расчёт. Потребуешь отчёт От каждой ветки, Молодой и ветхой, Каждого сука. От той, которая суха, Гнила, Твоему Слову не вняла, Чьи горечи полны плоды, Ты всем дал света и воды. А с Неба Отрасль: Ветви, листья, Что отросли при благовестьи, Ты не схоронишь — сохранишь.
О ДРЕВЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ, В НЕБЕСНЫЙ ГРАД БОГ ПОМЕСТИТ КОТОРОЕ Когда приидет Царствие Твоё, В него войдёт Не только Древо Жизни, Но и иное Древо, Которого от древле Век, С тех пор, как создан человек.
То Древо человеческой культуры, Плоды которого Пойдут Тебе в оброк, (Таков уж над культурой рок).
Они есть Истина, Добро и Красота, И для него предел земной Всё тот же, не иной — Омеги высота.
И испытается огнём Второе это Древо, Не побоится и оно большого перегрева В горниле страшного Суда (Отсюда всё пойдет туда).
Для твари высшая отрада, Что для Божественного Града В стройматериал Ты Древо пустишь (Пойдёт в отходы только пустошь).
И не сгорит в огне то вечное, Тобою к жизни что намечено, Тобою, вечности Строителем, Всецарственной (для всех) обители.
Тобою, вечной жизни Зодчим, Для Града Славы в Царстве Отчем (Как обжигают кирпичи В специально сделанной печи, Для повышенья прочности, Чтоб избежать порочности).
И не сгорит от гнева Культуры это древо, Не пропадёт от града. Плоды, пригодная рассада, Заложатся тобою в склад Для будущего сада Во Царствии Твоём. За это тоже, Дивный Боже, Хвалу Тебе поём!
Самоотверженных свершений То древо творчества, труда. Ты будешь гнать того в три шеи, Чьё дело не войдёт туда.
Неверный раб во тьме кромешной За то, что зарывал талант! (Мф.25: 1-30) Не делом внутренним, а внешним Души гранится адамант . Как у спортсменов, у штангистов Не входит в счёт движенье «жим», Так и Тебя, дел внешних вместо, Мы умным деланьем не ублажим.
Ведь аскетизм — лишь упражненье, Развитье мускулов души, Для приложенья Напряженья, Дела чтоб были хороши! (Мф.25: 35-36)
Судить Ты будешь по плодам, Смоковницей сухой Своих плодов Тебе не дам — Замру перед Тобой! (Мф.21: 18-22)
При корне залегла секира, Огню гиены пламенеть! Хоть хилый плод сии стихиры — Не дай мне, Боже, онеметь! (Мф.3: 10)
«Без дел мертва святая вера, Как мёртво тело без души». (Иак.2: 26) Дела — Твоя стальная мера, Меня под ней не сокруши.
И даже тот, кому Ты Пастырь, Без дел козлом пойдёт налево (Мф.25: 32): Когда больному нужен пластырь, Чтоб рана брата не болела, Брат не подаст — то злое дело, Зло значит брата одолело. Ты Сам не только заявил, Не только Словом нам явил, Явил и Словом-Делом (Ин.13: 1), Свою великую любовь Вскормив Пречистым Телом.
Твой Бога-Скульптора Резец — В предметы культа, В образец Нам надо брать Для подражанья. Не под угрозами В дрожаньи Тебе чтоб принесли В святые закрома, При том и не хромая, Несметного, Несмертного Початки урожая.
Твоя большая плодотворность, Твоя большая деловитость Нам вдохновенье на моторность, Ориентир на плодовитость. Отца прославим многоплодьем Мы по призыву Иоанна, (Ин.15: 8), Идеей-фикс в себя вколотим, Она — Божественно-гуманна.
В НЕБЕСНОМ ГРАДЕ МНОЖЕСТВО ЗЕМНОЙ КУЛЬТУРЫ: ОТ ИЗМЕРЕНЬЯ ЕДИНИЦ И ДО АРХИТЕКТУРЫ Мой Бог! О том, что чудно Ты Применишь в будущем плоды Творимой на земле культуры, За вычетом эрзац-халтуры, Для пребыванья в вечности На благо каждой личности. О том, что в жизни вечной, Как в нынешней, в конечной, Тобой намечено Наличие Культуры отправленье (За исключеньем той, что в грехоотравленьи), Свидетельствует Откровенье.
Для уверения приведу пример Из сферы измеренья мер: Небесный Град, хотя и Новый, Но и совсем тупоголовый Без дополнительного заверенья Поймёт, что градоизмеренья Употребляемые единицы В нём будут очень старые — Ветхозаветные, И даже допотопные (Самые простые и самые удобные).
Вот эти единицы — стадии И даже локти (Откр.21: 17), (А меньше на порядок, Наверно, будут ногти). Кстати, Войдут во Град, Конечно, те, кто в Сыне, Но думаю, культурно — не босыми (Меня Ты если пустишь, Готов надеть хоть лапти). Пример ещё (поймёт и дура), Что Новоградова архитектура — Плод человеческого творчества-творенья, От его отрочества до замытаренья.
Не мыслю Новый Град без стилей. Молю, в него чтоб поместили Всё лучшее, что здесь изобрело Всемирное архитектурное бюро.
Чтоб разукрасить Град и вечный Божий пир, Мне кажется, там нужен и сдержанный ампир, и хрупкий рококо С избыточным барокко (Конечно без грехов, дефектов и пороков).
Ещё один пример я дам: Наш общий праотец Адам В культурном благостном краю (С Тобою будучи в Раю) Давал названья, имена, Культуры сеял семена. (Быт.2: 20)
А вот святые имена, Начертанные письмена, Как высшая награда У Града на стене, (Откр.21: 14) Внизу, на основании. Входящим чинно, Эти имена небеспричинно Бросятся в глаза, И даже егоза Прочтёт их при сновании.
Святых великих имена Узрят и над воротами: Христиане-воины ротами Чрез них войдут В редут Божественный, Под ликование, торжественно, На смотр великий, на парад.
Мой Бог! Я был бы бесконечно рад Попасть к Тебе в Небесный Град! Хотя б ползком, Хотя б глазком Взглянуть одним! Хотя бы побывать под ним!
Мой Бог! Грехи мои прости, Ты и меня в Свой Град пусти, Прошу Тебя, пусти!
ЧАСТЬ II ПЛАЧ О ПРАВОСЛАВИИ, О ГРЕХАХ РОССИИ. БОГ БЫ НАС ПОМИЛОВАЛ, ЕСЛИ Б ПОПРОСИЛИ
Вы - соль земли. Если же соль потеряет силу то чем сделать её солёною? Она уже ни к чему не годна, как разве выбросить её вон, на попрание людям. (Мф. 5: 13)
О ЧЁМ ГЛАГОЛЕМ РЕДКО — О КРЁСТНЫХ НАШИХ ПРЕДКАХ Тысячелетие Крещения России! О сколько, Боже, мы просили, Тебя просили О России, Просили о её спасении, Просили дома и в рассеянии.
Проматерь наша — Киевская Русь (Я прадедов судить берусь Для нашей пользы, не из-за пустой затеи) Скопировала веру с Византии.
В великой Византии того времени Уж не крутились приводные ремени Её духовного движения (С того начало низверженья).
У ней случилась аберрация (Нуждалась в срочной операции, Хоть, может быть, практически Её терапевтически Лечить было полезней), Страдала гречески-языческой Наследственной болезнью.
Ей явно показалось (Наверное зазналась), Достигла будто совершенства Византия-Ойкумена. Была объявлена отмена Прибавлений к веры символу, Непокорным же небесными Всё грозили силами.
Неумеренными порциями Над еретиками, над иконоборцами Громкими дмились победами. Сами себя убедили, Что навсегда победили, Миру об этом поведали.
Твёрдо решили — Достигли вершины, Вечных времён полноты, В вере своей никогда не грешили, И от того навсегда нерушимы, Но угасали от немоты.
Прозвучал громким словом один Палама, Но и он немоты той не смог поломать. Как застыло их догм развитие, Началось Византии разбитие. Из последних уж сил Токовал - Голосил, Толковал Николай Кавасила . Дух стал сух. Мира слух Росой-оросом Более не оросила.
Наступила пора От величья двора, От могущества Рима Второго (От того, что вся жизнь нездорова). От него (неизбежное сталось), Ни кола- Ни двора, Ни колун- Топора, На канун Ничего не осталось.
Когда Киевская Русь крестилась, С Византии на неё переместилось, С крёстной матери её духовной, С благодатью вместе и греховное.
От Днепра, от крещенской купели, Заунывные песни запели. От Днепровской купели крещенья Оказались во вражьем прельщеньи. Из воды освящённой днепровской Скромно, робко вышла, не броско, Замерла во благом во говении, А вперёд идти — нету рвения. Нету в сердце огня. Ночь, луна — слаще солнца и дня, Задышала одним лишь мечтанием — Эхом матери стать в почитании.
От рождения Стать отражением, В послушании, в подражании, Эхом к нам и пришло поражение.
Как взглянула назад Православная, Так застыли глаза У расслабленной; Завороженно- Замороженной. Раздирало её раздвоение, То, что стало теперь — воздаяние.
О СТАРЦЕ ЗОСИМЕ И ФЕРАПОНТЕ, КОТОРЫЙ ДУХОВНОСТЬ В РОСИИ ИСПОРТИЛ Двоения веры Нет в Завете, Впервые заметил Его Достоевский — Тот самый, Достаточно веский Достаточно резкий.
И изобразил С силою Символы: Зосиму, А за сим Ферапонта . Не с понта это сделал он, Сделал это не с понта .
(Вот видишь, Боже, я подвержен сбою, Мне надо над собою Усердно поработать, С блатными посидел и стал «по фене ботать» ).
Двоения веры хоть нет в Завете, Но Ты попускаешь возможности эти. В словах Откровения О нашем спасении, Намеренно скрыты немалые тайны: Сынов отличить чтоб от тех, кто по найму. «Открылись чтоб помыслы многих сердец» (Лк.2,35). Как мудро Придумали Сын и Отец!
Не для того ли нам свыше сказано, Залегло чтоб азами, Не залетными фразами: «Вы свет миру, вы соль земли»(Мф.5: 14), А разве мы так себя повели? Света, соли свойство, Присущее храброму воинству, — Не уклониться, в бок не уйти, Проникнуть во всё, что стоит на пути.
И в кулинарной притче О закваске, Что для теста (Мф.13: 33) — Наличие Величия В намереньях захватских, Святой агрессии избыточно тут места.
Хоть грубо подумай, помысли хоть нежно, Уразумеешь явно, неизбежно — Христианство, в замысле, — безбрежно, Оно по сути — центробежно.
По образу Вселенной, В ней святости явленной Раздаться надлежит, Божественное посещенье — Начало мира освященье. Не отразить — Преобразить Всё, что Тебе принадлежит, Должна, дерзаю полагать, Твоя, о Боже, благодать.
В святом молении о Чаше, Когда решались судьбы наши, В Своей Божественной заботе О человеческой свободе, Свободе человеческого духа, Когда и небо было глухо, Тогда, в маслиновом саду, Душою будучи в аду, Слезами камень оросив, Тебя просил Нас любящий Без меры: «Не молю, чтоб Ты взял их из мира, Но чтоб Ты сохранил их от зла» (Ин.17:5) (Тобой как посеянный злак).
Христианство Зосимово Неугасимо; Ферапоптово — Терракотово, Застывшее В бывшем.
Оно ревнительно- Центростремительно, Но мигом, Стремительно Только лишь к «эго», Сжалось (О жалость!), — И тьма объяла его.
Можно чем обобщить Ферапонтовщину? Верой в то, что царство материи Навсегда для Бога потеряно, Что во власть сатаны Навсегда отданы Всякая плоть, До человеческой вплоть. Что всем в мире прекрасно- красивом Властно владеет тёмная сила, Что носит её отчество И тварное всё творчество.
Верой в то, что только бес Владелец всего, что пониже небес. Всем мирским Ферапонты гнушаются, Ненавидеть мир православным внушается. “Всё земное — прах, суета сует” — Православным мысль Ферапонт суёт: “Поскорей покидай царство зла и греха, Только пыль, уходя, Не забудь отряхать. Блага все земные - Сон и паутина; Занесёт в гиену Сладостей путина. ” Плач от Ферапонта - Истеричный клич: То отцы анахореты, Феропонтовая фронда То бойцы невидимого фронта Загоняют душу в клинч.
О Боже, в мысле-разореньи Молю тебя об озареньи. Дерзает мысль, что некоторые блага (Среди иных Вплоть до преземесто-земных) Для жизни Древа — Подлинная влага. Или возможно удобренье, И минералы и навоз. Из Твоего чтоб одобренья Дай Боже, каждый чтоб привез По высшей милости ко Древу Хотя бы облегченный воз.
Просочилась- Проскочила Порча чёрная — Ферапонтовщина, В православие протащенная. Право славим ли, Православные? Право, славные ли?
Если взглянуть в ферапонтовщину, В её самую толщину, Можно увидеть слой ересей. В толще самой её, Заодно и во всей.
Тут имеется атавизм, Манихейство и фатализм, И религии Низшей лиги, Самый низ — Первобытный магизм. Если гляденье будет критическое, То обнаружится и еретическое Монолитство Монофизитства С монофилитством. И ещё огромная заметность — Кондовая ветхозаветность.
Новый Завет труден, Брать его надо грудью. А Ветхий лишь знак, Только метки На ветке В лесу, чтоб дремучем, Всяк поиском мучим, Кто жаждет спасенья, Без опасенья Взирал бы на мету, Чтоб вырваться к свету.
Завет Новый Снимает оковы (Он не как Ветхий, лишь символичный). Каждому лично В сем святом месте, А также всем вместе Преображаться, Перерождаться Давно бы уж надобно. Но возрожденье в нём без принужденья.
А разве это христианские нравы, Где крепостное царствует право, При том его наличество В избыточном количестве?
Что это были за пастыри, Коль даже монастыри Имели своих приписных Крестьян. Могли эти пастыри Припасти Лишь до пропасти Братьев своих — Крепостных Христиан.
Почти кощунственно, Но весьма сочувственно И извинительно, Герцен выразился язвительно (Сколь высокими герцами билось сердце У Герцена!), Назвав крепостных «Крещёная собственность».
Разве действительно Не бессовестность — Иметь крепостными Братьев по вере? Бессовестность в высшей мере!
ОБ ИМПЕРИИ РОССИЙСКОЙ, ЗАОДНО И ВИЗАНТИЙСКОЙ На Руси, как в Византии Было мало продвижения К естеству преображения. И империя Российская Как и матерь — Византийская, Символически- Языческой Отсталой И осталась. В мире ветхом Задержалось — Всё держалась, За державность.
Хоть Российская империя И орла носила перья, Но она не рвалась в небо, Увлечение К облегченью В ней и вовсе не было.
В жертву цезаря-папизма, Византизм До коммунизма Искажал свою харизму.
Двор российский И дворяне В некой части Были дрянью. Их призванье — посещенье Братьев меньших, Просвещенье, Беззаветное служенье. Но греховное суженье К полученью наслажденья, Заразило насажденье. Самолюбец-паразит Древо жизни поразил. Геральдическое древо И направо, и налево От верхушки и до низа Не исполнивших наказа Эгоизма паразит Как проказа Поразил.
И российские чиновники Были тяжкие виновники: Бюрократы, И мздоимцы, Лихоимцы, Казнокрады.
Что жизнь развивалась низом, Нище, Свидетели есть: Фонвизин, Радищев. О горе и бедах России проведав, В комедии Меди Гремел Грибоедов. И перед взором Гоголя Не проплывали гоголем. (О сколько там голи, О сколько там боли!).
Оповещая, что стали вещами, Тащил он за уши На кожи Пригожие — На рогожи Обнаруженные, Обмороженные Мёртвые рожи — Мёртвые души.
И краски Некрасова Не были красными; И Чехова срезы Сквозь смех И сквозь слёзы — Не с чехов. Как душно и тошно Было Антоше Заметим при том, (О бедный Антон!), Когда наполнял он Срезками Мерзкими Каждый свой веский, Почти просоветский Том.
Но самый щедрый Из них - Щедрин, Хоть эфедрин Закапывай в нос, Закладывает от слёз. Вот Иудушка Головлёв — Душа мёрзлая — голый лёд, Грешен в гибели самых ближних, Для него совершенно излишних, Сильно набожен, По делам же — безбожен, Как он оказался возможен Вообще, Мимо чья жизнь пролетела, вотще?
И в жизни нам родного духовенства Духовного не наблюдалось верховенства. Как Помяловского припомню бурсу , Так тянет поскорей напиться морсу, Всегда любимого брусничного, Изготовленья самоличного.
Или как вспомню Перова картины, Так голову скорее за гардины, Совсем невмоготу, запрятать хочется, Чтоб от стыда не так уж сильно мучиться.
Если же память Помять покрепче, Более ранние Выплывут речи.
Так обличал российский наш грех Родом грек Преподобный Максим: Слово рек, Просвещал нас и ксивами. Этот грех — всё она, Ферапонтовщина, Но её сторона Не парадная, А глубинная и обратная — Отлучённая плоть Стала сразу же плыть По естественному течению Без духовного попечения.
В ферапонтовщине замусолились, Оттого-то и обессолились, Потому-то мы и подранены, Вот и отданы на попрание.
Мы скудельный сосуд, Не от дел оскудевший. Боже, нас пощади, На миру — Красной площади Не рассади, Навсегда на суде Осудивши!
ТРЕТИЙ РИМ ВЕСЬМА ЗАМЕТНЫЙ ВОВСЕ БЫЛ ВЕТХОЗАВЕТНЫЙ Страданьем на божественном кресте, Не на граните, не на бересте, На человеческих сердцах-скрижалях, Творец, чтоб больше не дрожали От страха мы бы рабски. Ты по-еврейски, по-арабски, На всех больших и малых языках, На все с тех пор прошедшие века, На всех сердцах без исключенья, От господина - до ЗэКа, Всю жизнь который в заключеньи, Ты тайно начертал «Свобода»,— И это величайшая работа Из всех, проделанных Тобою До перерыва, до отбоя.
Свобода эта — Нового Завета, Теперь Её обещано терпеть.
Зовут её ещё «свободой совести» (О ней когда-то начал собирать Вовсю я, И, кажется, совсем не всуе Известья — Вести — Новости). Великая свобода из свобод, Ты даровал её в Субботу из суббот, О ней, глубины духа бередя, Твердил великий наш Бердяев.
В Завете прежнем Карал Ты грешных, Борясь с упорствующим злом, Ты брал их сразу на излом. В Новом не так, тут Вместе растут Плевелы и пшеница (Мф.13: 30). (Но лишь до тех пор, пока жениться К нам не вернется Жених). О Боже, меня средь живых Оживи! Как заслужил — Наверняка, Как сорняка — Не изжени!
В Новом не так, как встарь, Здесь пребывает в свободе тварь. Ты здесь оставляешь горящим Лён, перед тобою курящий. Надломленной трости Не остановишь в росте. (Мф.12: 20)
Здесь нужно, чтоб каждый вития (Всеобщего ради развития) Своё выговаривал слово, А не лилось бы горящее Олово В горла и головы Говорящих Инако, И не сажали за это бы на кол.
Если и впрямь Не врут Неврологи, Человеческий даже мозг, Чтоб развиваться успешно мог, Составлен из двух близнецов - половин (Один хоть при том головы овин), Чтоб половил- Повалил, Но лишь в споре- Спорте, Один — другого, усердный борец: Как всё Ты премудро придумал, Творец!
В области идеологии Необходимы диалоги, Но с истиной вестимой Насилие не совместимо. Оно же имелось, имелось насилие В нашей домашней родимой России.
Где были нужны благие дела — Не воплотила их, не родила; Где надо было словесным лишь жезлом — В России карали калёным железом.
Снимать не спешили тяжелых оков, Казнили сектантов, еретиков, И даже старых наших братцев — Староверов-старообрядцев.
Здесь на карательной стезе, На Нила Сорского слезе Прославлен был Иосиф Санин, Хоть был святым, но лют, как Сталин К оппортунистскому злодейству Перерожденцев в иудейство.
Конечно, вспомнить тут уместно О том, что всем давно известно: Не только знают все, что здесь Восток и даже Запад весь В пылу полемики средневековья Еретиковой баловался кровью.
Как и Восток, так и христианский Запад, Любили её терпкий запах. Любили, Ибо были Взрощены Под крыльями всё той же Ферапонтовщины.
В серединные века Был закованным ЗеКа, Заклеймeн был знаком Не только мыслящий инако, Но творенье Божье Каждое О темницы отвореньи жадно Жаждало. И в человеке тварная природа Была презреннее урода.
Но ворвался Ренессанс — великий рыцарь, Повелел темницам отвориться: Реабилитировал гуманное начало,— Человека от свободы закачало. И не удержались в совладении- Блюдении Высшей церемонии — В человеке двух начал симфонии-гармонии. Гармонии торжественной: Человеческой природы и Божественной.
Просвещенье Совершило посвященье — Повалились человеку в ноги, Будто прав, кто произнес: «Будете как Боги!» (Быт.3: 5)
НАША ПРАВОСЛАВНАЯ РЕЛИГИЯ ВЕКОВЫМИ СДАВЛЕНА ВЕРИГАМИ О Боже! Как часто на ложе Тоскуя Без сна, Превыспренной Мыслью Тебя я взыскую: Вскую Истории ложесна Не принесли чудо — Чадо От Халкидона ?— Дитя то прекраснее было бы Купидона.
Тогда, может быть, человек бы не встал На пьедестал Искусительно-ложный — На подножье Человекобожия.
О если б Халкидону Да сбыться у нас дома, В нашей домашней России. О, как это было бы, Боже, прекрасно! О, как это было бы, Боже, красиво! Тогда-то и стали бы Римом мы Третьим, А то только бредим Из клети Столетий. О граде монаршем, Ветхозаветном, Не новым, не нашем Во след, что монашек Нам канонаршит За корифеем За Фелофеем За пионером сим И мы эту фальшь голосим. Как гимн российско-советский скользкий Это мы Третий Рим, Это мы — мир московский.
Третий Рим был бы в въявь необорим — Воплоти мы Халкидон на Руси. О, Россия — ветхость веры от души отряси!
А то все взываем зычненько, Не христиане мы — язычники. Хотя мы не атеисты, В вере — моноидеисты, Благовестия читатели, И только, Богопочитатели Магического толка.
Заодно мы наци: Ксенофобы, Братцы, Мы, сермяжно- Важной Пробы. Оттого истошно спорим, Посолонь ходить иль супротив, До сих пор мы братьев ссорим, Их в фанатов превратив.
Верой нашей стал обряд, Превратившись в духа яд. Получили клонство Идолопоклонство.
В культовой эстетике Скрыт соблазн для этики. Наш родимый ритуал Верность веры подрывал. Сладость осьмогласия, Лепота икон - К совести успению Наш народ влеком.
В сердце умиленноё, Красотой пленённое, С благовоньем потекли Капельки - наркотики.
Был почти что прав отчасти Кто сулил рабочим счастье. Увидав в религии "опиум народа". Но не такова религии природа. Лжеучитель-утопист Чуть во лжи не утопил, Не зажал религию Марксистскою веригою. Что для Церкви лишь наряд - Ритуалы и обряд. Благолепие декора (объясняю без укора), Эстетичная часть культа, Что так сильно любят ультра, Экстремалы (от того-то им все мало), Ортодоксы (вот какие парадоксы). Я сравню обрядность ту С погруженьем в наркоту.
Из средневековья Запад Вовремя проделал выпад. И с тех пор на Западе Нет уж затхлой заводи. Хоть в органе, в готике Тоже есть наркотики. Ну а в православии, хоть не онемеченном, Анемичность до сих пор в нём с лихвой Замечена. До сих пор оно в средневековье Не коварно заперто, не злой свекровью, Волей сердца там оно застыло: Спереди, с боков, и даже с тыла.
Пионеры на Руси, кто взывал к движенью, Даже при усиленном взглядоприложении, В замеси истории смотрятся не густо, Здесь не обнаружим мы ни Лютера, ни Гуса.
На церковном дворике Не хватало дворника, В славно-православном Древнем корабле. Среди преподобных Не было подобных Санузлов куратору Ернику Рабле. Не нашлось в скоплении, Кто не в оскоплении, Кто душой и духом вовсе не кастрат, На церковном дворике Всё же нужно дворника: Во множестве простат — Множество растрат.
Среди сонма клириков Не было сатириков, Не нашлось сермяжного своего Эразма. Оттого в запоре, Оттого в заторе, Оттого в застое мы До полного маразма.
* * * Затяжной в нашем росте случился простой, И ответ нам держать Пред Тобой не простой. Тяжело нам теперь расплатиться За желание развоплотиться.
Веры не было воплощенья. Оттого, с Твоего попущенья, Поразрушили вандалы-хамы Православные наши храмы, Переделали в пустыри Велелепоту-монастыри. Обесчестили Благочестие, Обесчинили Благочиние. Зову не были мы верны, Не верны мы были Завету. Потому, вот теперь, и за это, Наши святыни — осквернены. Кротки мы теперь, Как кроты, Кротки стали мы, как банкроты. Боже! Мы растеряли банкноты, Те, что Ты нам вручил, В рост пустить научил (Мф.25: 17-25).
Боже, услыши, Боже, внемли! Чем теперь мы Тебе заплатим? Наш порыв - На отрыв От земли (от призрения к плоти); Наш почин Только в ангельский чин — Он все тот же опять — Ферапонтов.
Нас помилуй, прости, Дай ещё подрасти, Хоть немного — на пядь! Умоляю опять. (Если только с вершок — Верноподданным шок).
Ещё лучше на несколько футов! Дай ещё подрасти, Для тебя прирастить, Дай добрать нам добра Хоть с талант серебра, Не для нас — для Тебя! Хоть всего лишь на несколько фунтов!
ВЕРА В СВЕЧКЕ, В КУЛИЧЕ — РУСЬ ЛЕЖИТ В ПАРАЛИЧЕ В прошлом веке родимой истории Все свои силы в усердьи исспорили Сладкоречивые славянофилы (Те, кому были особенно милы Общеславянские грабли и вилы), Нас почитавшие Запада задниками — Западники.
Жаркими споры были в те дни, В одном были правы одни, Другие — в другом (Не то, чтобы только одни Неправы были кругом). Славян полюбившие, кажется, правы, Боясь, что утратим мы древние нравы, Боясь, что России родное лицо Будет затёрто заподлицо.
А западнофилы, хоть нам унизительно, Совсем справедливы, что мы поразительно Увлекшись постами, В развитии отстали.
(Как амбала Из амбара, Обделённая дебила — Из-под спуда мысль долбила). А за тем, ту почву споров Подвергали очень скоро Превентивной подморозке, Кто? — во власти отморозки.
С повеленья венценосцев, Нёс беду не в меру косный Константин Победоносцев И другие консерваторы: Обер- Опер- Душ кураторы.
От того, у нашей нации До сих пор Запор- Стагнация.
Русь лежит в параличе. На её больном плече Необъятный груз призваний, Нераскаянных признаний, И всё ж, неужели воскресшей не быть ей? Мы всё ещё ждём в ней духовных событий.
Только уже Столетий на рубеже, К двадцатому веку, Осадному, К его роковому началу, Ветхую Веху Когда закачало, Тогда только дружно (Как ранее было бы нужно!) Явилась желанная смелость — Древнюю окаменелость С насиженного сдвинуть места. Все имена достаточно известны (Участников попыток продвиженья), Их сил сложенье — Достиженье. Геройским был физкульт-отряд, Что не замкнулся в культ-обряд.
Но помяну, но перечислю я Лишь тех, кто самые плечистые, Речистые, Кто вящая России слава, Я Соловьёва назову, Булгакова и Вячеслава Иванова. Их имена не проникали Сквозь ухо лишь профаново. Ещё я помяну Бердяева, В великих ряд введя его.
Но Ренессанс тот малый русский Был слишком узкий, Слишком поздний — Благочестивые Читали, Почитали, Что попресней, Что попостней. Жить мы стремились поукромней И посмиренней, малокровней.
И ещё новоявленцы, Обновленцы, С их попытками реформ Обветшалых норм. И они окаменелость поворочали, Но не сдвинули, а только опорочили Обновления идеи. Ох, уж эти новые злодеи! Как сказал не аноним, А Грановский Антонин : «Обновленчество (Уж и в младенчестве) Хоть и не старо, Но уж очень скоро стало Из небесной сени Бочкой сливной, бочкой ассени. Ибо ночкой И днём Доносить идём».
Православный наш люд К обновленцам был лют, — Видя дела сикофантовые, Как сквозь пакет целлофановый. И ещё делами сколькими Нагрешили наши раскольники! Обновленцы лишь какнули, И, как нули, Канули В Лету. А у нас тут, о Боже! Всё нету. Всё нету. лёта, Всё нету. лета.
Обновленцы Спалили поленце, И снова огонь потух. А теперь, как петух, Одиноко под утро, кричу я В ночи. Иначе, Никто, как Пётр, не заплачет.
Не расти над Русью ноосфере Из-за разума — озонных дыр, Если веру нашу не проверим, Не промоет веру Мойдодыр.
СТЕНАЮ, СЛЕЗ НЕ ПРЯЧА, ПЕРЕД СТЕНОЮ ПЛАЧА Тысячелетие Крещенья! Сними с нас, Господи, прещенье, Что Ты во гневе наложил, До расслабленья мышц и жил За ферапонтово прельщенье!
В тысячелетие крещения Руси Нас благодатию прощенья ороси. Твоих заблудших сыновей Дыханьем милости овей. В великий Юбилей Елей На раны нам пролей.
О Боже! Мы в параличе! Мы оцепенели! Ради высшей цели Исцели нас В целебном ключе. В Силоамской купальне Силы дай нам, опальным. Нас, опалённых, Преврати в закалённых. Не заколи — Закали! Под Твоей чтобы лаской Непорочными, Прочными Стали. Как из стали, Дамасской, Чтобы блистали. Лука — упруже, Упруже упругой пружины, Чтобы мы были Восставши из пыли Чтоб в твоём окружье, О Боже, о верный наш Друже, Не было преданней нас дружины!
Великий Юбилей! Я снова обращаюсь к ней: Россия, не болей! Среди хвалебных бюллетеней Прийми словес моих плетенье, Стихосложенное Служенье, О неблюденьи Наблюденье (Хотя оно немножко ретро Из прошлого задуто ветром).
Под юбилейные хвалебны Прийми словесный сей лубок, Хоть он — убогий коробок, — В нём колобок Целебный. Прийми Мой примитив Юродивый, И дивной станешь, Родина! Мой юбилейный дар не лестен, Прийми — тебя он уневестит. Мой зов, как в домофон простой — Открой для перестройки домострой.
В дыму восторженных курений Произведи искорененье — Твоей измученной душе Невмоготу совсем уже.
Под юбилейные восторги Извергни Скверну, Гниль Исторгни.
Рыдай, Рыгая, Дорогая, Ведь ты пробудная, Не прободная.
И тогда лишь сойдёт, И тогда изойдёт, Что в тебя врощена — Прыщина - Ферапонтовщина Разрушительная.
Будешь ты прощена, Богом будет молитва Над нашей главой прочтена — Разрешительная.
ИЗ-ЗА ТАЛАНТОВ СКУДНОСТИ ЧАСТИЧНО Я В БЕССУДНОСТИ Тебя, Воителя-Создателя, Воспеть бы более признательно, Сверхверного Хранителя Всемирного Домостроительного Комбината.
С зело очами увлажненными Я протяженно бы — Сложенную, Великолепно бы Хвалебную Воспел бы песню, О Боже, если б.
Да я в бессудности: Палата, Что хранит таланты, - В скудности, Совсем пуста. Не сыплет лепту — Лепоту Она мне на уста. Словес серебряных монет Я в ней искал — Их больше нет.
ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ АТРИБУТИКА В далёкой сибирской ссылке, В наитии, без предпосылки, Средь горных кряжей, Во мховой пряжи И прочих неисчислимых красот, Души обнажил исподнее В благое лето Господне Одна тысяча девятьсот Восемьдесят Пятое. В осень На торжество — Всепетой На Рождество, Сораспятой, Когда говорят: «Зима у дверей». Житейских дорог на перепутьи, Якунин, Не канул который в Якутии, Запрещённейший иерей.
О ТОМ, КАК РОВНЯЮ СО СКРИПОМ ЗАСОХШИЕ СТРОКИ (ПОСТСКРИПТУМ) Давно уж поставлена точка, Но гложет корявая строчка Хроническим душу гастритом, И я раздвигаю со скрипом Ссохшиеся страницы, Никак не могу устраниться. Средь моря житейских волнений Всё бьётся волна дополнений. Давно миновали сроки, А я всё ровняю строки, Рифы Рифм На гладильной всё глажу доске, Оказавшись досрочно в родимой Москве.
БЛАГОДАРЕНИЕ ЗА ОДАРЕНИЕ, ЗА ИЗВЕДЕНИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ О мой Бог, о мой Патрон! Я не Гёте — Йота только Из под гнёта, Но фауст-патрон И мой не пуст — Его запустил Из пустующих Уст Всесильный, Всехвальный, О Боже, Ты Сам! (Хвалу возношу ко святым Небесам), Себе амбразуру Из уст образуя, Божественную бойницу! И вот распростёрт Пред Тобою ниц я.
Ты тронул Меня десницей, Божественнейшим перстом, И огненная колесница Врагу полетела На трон; На броне — престол. Врагу В тело Она полетела, Врагу Полетела в рога, О как, Господи, Родина мне дорога!
Биография и рецензии, не вошедшие в печатное издание.
Родился в Москве в 1934 году в семье музыканта. Потеряв веру в Бога в ранней юности, вернулся в Христианство под влиянием Александра Меня, с которым учился в Иркутском сельхоз-институте.
В 1958 году по окончании института поступил в Московскую духовную семинарию, но под давлением КГБ был исключён. Работал алтарником, певчим, псаломщиком в церквях г. Москвы.
10 августа 1962 года рукоположен в сан священника. Служил в храмах городов Зарайска и Дмитрова.
В 1965 году вместе со священником Николаем Эшлиманом выступил с открытым письмом протеста против коллабора-ционистской политики руководства Московской патриархии. В мае 1966 года отец Глеб был подвергнут запрещению в священнослужении с формулировкой: «Впредь до раскаяния».
В 60 - 70х годах отец Глеб — деятельный участник правозащитного движения. В 1976 году — соучредитель и председатель «Христианского комитета защиты прав верующих в СССР». До ареста (1 ноября 1979 года) опубликовал сотни материалов, свидетельствующих о массовом подавлении религиозной свободы в СССР. Эти материалы получили широкий международный резонанс.
28 августа 1980 года осуждён Мосгорсудом по статье 70, часть I, за «антисоветскую агитацию и пропаганду». Был узником Лефортовской тюрьмы и политического лагеря Пермь-37 до 1985 года, затем отбыл два с половиной года ссылки в Якутии в поселке Ыныкчанский.
В 1987 году вместе с другими узниками совести амнистирован, вернулся в Москву и после 21 года нахождения под запрещением восстановлен Патриархией в сане священника, назначен служить в Никольском храме в селе Жегалово Московской области.
В 1990 году избран депутатом Верховного Совета РСФСР, участвовал в работе над Законом о свободе вероисповеданий, способствовал открытию многих храмов и монастырей, опубликовал архивные материалы КГБ о сотрудничестве церковной номенклатуры с Госбезопасностью. Фактически за раскрытие этих архивов 1 ноября 1993 года Московской патриархией был противозаконно лишен сана священника. Это решение не признал и в феврале 1994 года был принят в «сущем сане» в юрисдикцию Украинской Православной Церкви и направлен служить священником Богоявленского Собора города Ногинска.
В 1993 - 1995 годах — депутат Первой Государственной Думы. В 1995 году организовал Общественный комитет защиты свободы совести.
8 сентября 2000 года принял участие в создании новой Религиозной организации — Церкви Православного Возрождения.
От агонии к космогонии
(«Новые Известия» 10 марта 1999 г.)
«Хвалебный примитив юродивый в честь Бога, мирозданья. Родины». Так называется религиозно-философская поэма — исповедь священника и правозащитника Глеба Якунина.
Правозащитником Глеб Якунин стал в те времена, когда еще и не знал этого слова. В те годы темные, глухие, конец 60-х, нынешний патриарх благополучно епископствовал и благодушно смотрел, как Хрущев, объявив атеистическую десятилетку, закрыл 10000 церквей. Никто, кроме Глеба Якунина и его друга священника Николая Эшлимана, не поднял голос в защиту церкви. Якунин и Эшлиман совершили неслыханное по смелости деяние - направили открытое письмо тогдашнему патриарху Алексию I (не путать с нынешним Алексием II).
Они прямо призывали святейшество отбросить страх и смело выступить против стукачества в храмах, когда на всякого венчающегося, отпевающего родственников или крестившего своих детей церковь срочно сообщала по месту работы.
Патриарх ответил, что своим посланием Якунин и Эшлиман нарушили «тихое течение нашей церковной жизни». Однако отдадим должное Алексию I,- под давлением КГБ он отстранил священников от служения, Но сохранил их сан. Дальше судьба мучеников была предопределена. Тюрьмы, лагеря, ссылки. Николай Эшлиман умер. Якунин продолжал подвиг.
28 августа 1980 года отец Глеб стал узником Лефортовской тюрьмы, а затем политического лагеря Пермь-37. После пятилетней отсидки - ссылка в Ыныкчанск (500 км от Якутска), где священник пробыл два с половиной года.
В 1987 году амнистирован и после 21 года запрещения восстановлен патриархией в сане священника. Но не надолго. В 1990 году Якунин стал депутатом
Верховного Совета РСФСР и участвовал в разработке нового закона о свободе совести, способствовавшего открытию многих монастырей и храмов. После августа 91-го отец Глеб совершил новое «преступление». Опубликовал архивные материалы КГБ о сотрудничестве церковной номенклатуры с госбезопасностью. Номенклатура не простила. Алексий II в условиях свободы сделал то, на что не решился Алексий I в условиях атеистической диктатуры. 1 ноября 1993 года Якунин решением патриархии лишен сана.
Дальше началась привычная кампания по дискредитации. Бывшие и нынешние агенты КГБ спровоцировали драку в Думе, когда с отца Глеба распоясавшиеся депутаты срывали крест. Страна не очень поняла, что происходит. Засело одно - священник в драке. Наши идеологические спецслужбы умеют работать.
Ныне отец Глеб служит в Богоявленском соборе города Ногинска под юрисдикцией Украинской православной церкви,- не признаваемой нашей патриархией.
Только что вышла его поэма, напечатанная на средства автора и написанная в ыныкчанской ссылке.
В предисловии о.Глеб пишет, что замысел этого произведения сложился под влиянием идей крупнейшего философа и богослова космиста Тейяра де Шардена. Необходимой литературы под рукой не было. И Якунин избрал жанр, дающий возможность работать. Это поэтический лубок. Известный со времен подвижничества знаменитых московских юродивых Христа ради. Юродивые бормотали в рифму свои пророчества, не заботясь о размере и ритме, обильно смешивая слова литургических и богословских текстов с простонародной лексикой. Якунин использовал народный стих и даже лексику блатной фени, знакомую ему не понаслышке, а по личному мученическому семилетнему опыту тюрем и лагерей.
«Крылатый Пегас», запряженный в неподъемную телегу, все таки сдвинулся с места. Но лишь тогда, когда с вершин классики я перебрался в низину раешного примитива».
Получилась одна из самых оригинальных поэм конца ХХ века, продолжающая виршевую традицию религиозных поэтов ХVII века, прерванную позднее силлабо-тоникой Ломоносова. Среди предшественников отца Глеба следует назвать поэтов-монахов ХVII столетия Симеона Полоцкого, Сильвестра Медведева и поэтов из круга патриарха Никона.
Повторяя во многом судьбу другого страдальца за веру, тоже сосланного в Сибирь, протопопа Аввакума, Якунин, несомненно, подражает его юродствующему стилю и его обличительному огнесловству:
От холода не околею, Меня, как лилию Из Галилеи, Бог на груди своей лелеет.
Это начало поэмы. Так мог написать только настоящий поэт.
Далеким пращурам Пращу Вокруг земли я запущу Кометой-метою
Галлея На удивленье Галилея.
Этот космический фон поэмы отнюдь не случаен, и дело тут не только в трудах Тейяра де Шардена, которые были недоступны поэту,- сосланному за 500 км от Якутска. Зато доступно было небо и комета Галлея, прилетевшая как раз к началу поэмы. Этот труд настолько оригинален и смел, что нельзя говорить о нем, не цитируя. Однако суровость жанра газетной рецензии не позволяет воспроизводить авторское написание строк, как у Андрея Белого и раннего
Маяковского, поэтому в дальнейшем я позволю себе некоторые фрагменты воспроизвести в прозаическом варианте. Поэзия при этом не исчезает. Это поэма:«О поразительном развитии из водорода гелия. Домостроительная ода во славу Бога-Гения».
Не слишком ли это — применять простенький раешный стих при изложении таких открытий космологии, как расширение Вселенной от момента первовзрыва и красное смещение спектра, благодаря которому удалось документально подтвердить эту гипо-тезу? Конечно слишком! Поэзия всегда «слишком». Неожиданно, просто и, конечно же, иронично:
Узнав о красном, о смещении, Не стал я красным от смущения. Развитья мира явный факт Не произвел во мне инфаркт.
«От агонии к космогонии» — таков путь поэта. Во время сочинения поэмы Якунин плел стальные стропы, употребляемые для переноса тяжестей. Этот изнурительный, каторжный труд для человека, всю жизнь служащего Богу и книге, оставил свой след в композиции произведения и в ее стилистике. «О, Боже, ты меня прости, // за то, что начал я плести // словес лубочные картинки, а не стальные стропы // тропы, // не словеса — троса стальные, // чтоб ими души поднимать упавшие и остальные».
Главная заветная мысль Якунина о грехе ферапонтовщины. Помните фанатичного монаха Ферапонта в «Братьях Карамазовых», который ворвался в келью усопшего старца Зосимы с воплями: «Пусто место сие». Грех ферапонтовщины свойственен и католикам, и православным. Это древняя ересь. Ферапонтовщина — это "вера в то, что царство материи // навсегда для Бога потеряно, // что во власть сатаны // навсегда отданы // всякая плоть, // до человеческой вплоть». Вот почему терпели мы крепостное право, а монастыри владели, по меткому выражению Герцена, «крещеной собственностью». Отсюда наша готовность терпеть любое зло и одновременно готовность к совершению зла.
Глеб Якунин верит, что Россия преодолеет ферапон-товщину и придет к подлинному христианству, к свободе по Бердяеву. Блажен, кто верует, тепло ему на свете, даже в ыныкчанской ссылке. Да и сейчас отец Глеб, оклеве-танный, оболганный, дискредитированный опытными провокаторами и помощниками КГБ, разве не пребывает в духовной ссылке? Разве знает Россия о его подвиге во славу веры, длящемся уже сорок лет?
Ныне мы узнали, что Глеб Якунин не только право-защитник и мученик за Веру, но и …а может быть, прежде всего поэт. Молитва, завершающая поэму, заставляет вспомнить «Облако в штанах» Вл. Маяковского. Поэт-богоборец и отчасти богостроитель, проповедовавший «социализма великую ересь», начинал поэзию ХХ века. Завершает ее православный священник и мученик за веру, больше многих других пострадавший от социалистической ереси.
О, мой Бог, о, мой Патрон!
Йота только из-под гнета,
Но фауст-патрон и мой не пуст —
(Хвалу возношу ко
Врагу полетела в рога
Родина мне дорога!
Прочитав эти строки, я вдруг понял, что Святая Русь не умерла в незабываемом 1917-м и не исчезнет в грядущем тысячелетии. Слишком ярок и яр талант.
Дух Христовой свободы
Читатель устал от бесконечного повторения слова "харизма", применяемого к самым различным персонажам отечественных политических подмостков. От этого забылось, что Харизма - это по-гречески благодать, нисходящая на человека от Бога, это проявление Духа, который веет, где хочет. Жизнь и судьба отца Глеба - это жизнь христианина, которого овевает Дух. Этот Дух сполна проявился в его Поэме, где виден странный сплав горького сарказма А.К. Толстого и духовная мощь М. Волошина - сквозь пунктирный рассказ о российской духовной и политической истории проливаются тончайшие вибрации метафизических сил с изнанки Мироздания. Но в сущности, его Поэма - это Катахезис Православного Реформаторства. И если за это на него вновь обрушится ярость Мосгорпатриархии, то он лишь станет первым в отечесвенной истории дважды кавалером Советской Анафемы.
Отец Глеб очень скромен и нигде не дает понять, что осознает свою истинную роль в современности - роль самородка, начинающего новый этап в жизни Православной церкви в России. Он, как любой настоящий талант, очень широк как личность, и не концентрируется на каких-либо узких, пусть и важных направлениях. Отец Глеб просто идет вперед: священнослужитель, поэт, гражданин и патриот, тонко чувствующий стоящую за ним прекрасную великую и страшную национальную трагедию. Он свободен и свободны его стихи. Ибо знает - его долг - хоть еще немного освободить свою Церковь и свою родину от напластований гнета, лжи и предательства. Отец Глеб готов повторить, и повторяет каждым своим жестом, поступком и словом Мартина Лютера: "И на том стою - и не могу иначе!" и его Поэма - это чернильница, брошенная в "лубянских рясоносцев".
Через полвека с учетом его роли в освобождении России от коммунизма и создании мирного ненасильственного демокра-тического движения в нашей стране - историки будущего, не задумываясь, могли бы сравнить отца Глеба с преподобным Мартином Лютером Кингом - если бы одновременно и рядом с о. Г. Якуниным не было бы блестящей плеяды из десятков и сотен мужественнейших и талантливейших людей своей жизнью, свободой и здоровьем сполна заплативших за свободу России. Читайте поэму отца Глеба. Она пронизана негасимым светом: церковных лампад . и тюремных ламп.
Юродивый Христа ради
Блажени есте, егда поносят вам.
Собор Василия Блаженного стал символом России в мире, но обличительный голос юродивого давно не раздавался на Красной площади. Если бы Василий вышел сегодня из собора, он бы, наверное, забросал камнями мавзолей и кремлевскую стену, а Патриарху предложил бы совершать внутри мавзолея литургию, коли тому так дороги “мощи” вождя революции. Юродивого не смутили бы ни чины, ни золотые облачения: он бы смело прокричал правду в лицо и президенту и архиерею. Мы почитаем юродивых как святых, прославивщих Русь, а появись настоящий юродивый сегодня в Думе или на соборной площади Кремля, приняли бы мы его? Нет, скорее всего, вызвали бы психиатрическую скорую помощь, заперли бы в больнице или в тюрьме, или отлучили бы от Церкви, как отлучили отца Глеба, как будто можно отлучить человека от Бога. Господь молился за распинавших Его, а церковные власти лишают сана и гонят человека за то, что он им же помогает выправить свой путь через покаяние. Где же Божья правда? Опять она ходит не в царском облачении, а в лохмотьях юродивого.
Юродивые, по мнению Георгия Федотова, “вместе с князем вошли в Церковь как поборники Христовой правды в социальной жизни»: московские князья построили государство, а юродивые должны были внести в его жизнь коррективы христианской совести. Если и во времена Святой Руси голос христианской совести вызывал гнев и поношения, то чего могли ожидать священники Глеб Якунин и Николай Эшлиман в 1965 году в Советской России, когда единственные во всей стране подняли голос против гонений на Церковь со стороны анти-христианской власти и церковных иерархов? Им не нужно было надевать на себя маску безумцев, как это делали Василий Блаженный, Никола Салос и другие юродивые, - в то время государство само с готовностью объявляло сумасшедшими всех тех, кто решался открыто следовать за Христом. Театр масок стал в 20 веке уделом не святых подвижников, а больших политиков: церковное священноначалие изображает собор святых, но отрицает покаяние как путь к очищению; государственная власть изображает собрание верующих, но отрицает существование Бога. В такой ситуации безумным покажется тот, кто искренне верует в Создателя и жизнь свою превращает в служение Ему.
Поэма отца Глеба - “словесный, росный о России ладан”, возносимый во славу Творца и в поношение грехов наших. Он начинает ее подобно тому, как священник начинает литургию: сначала возжигает ладан и освящает родную землю и все мироздание, а затем прямо обращается к Богу с молитвой:
Правоверья не нарушив,
И теперь наружу
Это поэма-исповедь, обо всем наболевшем и выстраданном: на тюремных нарах и в холодном карцере, в якутской ссылке и в думской битве. Исповедь абсолютно искренняя, живая, без утайки и лицемерия, что особенно важно в наше время и в нашей Церкви, где так часто под внешней пышностью и барским благополучием скрывается внутренняя пустота, где испытание властью привело к поклонению врагам. Отец Глеб, подобно ветхозаветным пророкам, прошел через поношения, истязания и клевету и
Камень веры правой -
Для Тебя его хранил,
Для Тебя его гранил,
Поэма отца Глеба - это не просто поэтическое слово, а слово-дело, слово-труд, тяжелая работа по преобразованию церковной жизни: “потрудился сивым мерином, неумеренно, как вол.” Рубленые фразы падают, как поваленные деревья; размашистые тире подобны взмаху топора: можно увидеть за строками кряжистую глыбу Глеба - крепкого, ладного, полного энергии и неиссякаемой веры в Бога и Русь. Он называет свои вирши лубочными картинками, но они
Чтоб ими души поднимать
Упавшие и остальные.
Отец Глеб соединил в себе исконную простоту русского мужика, пламенную веру Аввакума и светлый ум интеллигента. Народ, духовенство и интеллигенция органично соединились в этой яркой личности, но никто из них не признал неистового Глеба, потому что в жизни мы еще не достигли ни такого соединения, ни столь глубокого понимания духовных ран России, которые открылись “запрещеннейшему иерею”. “Россия, не болей!”, - с болью кричит он, и, вслед за Гоголем, который верил, что его “Ревизор” приведет страну к покаянию и преображению, отец Глеб радостно восклицает:
И дивной станешь, Родина!
Слава Богу, Глеб Якунин не подвержен гоголевскому унынию: его не удручает роль гласа, вопиющего в пустыне. Он говорит как право имеющий, как призванный проложить путь к очищению Церкви от фальши и ферапонтовщины. В отце Глебе жив обличающий дух Иоанна Крестителя, и не сносить бы ему головы за поругание иродов, если бы не явное заступничество Божие, которое сохранило его и в руках лютых охранников, и в лютые якутские морозы. “У отца Глеба - харизма обличителя, и в этом ему надо всячески содействовать и помогать”, - завещал нам отец Александр Мень. Но мы в большинстве своем отвернулись от праведника, поверив клевете и поношению, воздвигаемым на него. Поверили лжи и злобе, и оставили отца Глеба в одиночестве на поругание. Испугались, подобно Петру, что и нас отлучат, и нас распинать станут.
А теперь только я, как петух,
Одиноко под утро кричу
Никто, как Петр, не заплачет.
Петух пробудил апостола Петра к покаянию, и потому издревле петушиныый крик на Руси прогоняет всякую нечисть. Была петушиная миссия и у юродивых: они сознательно выходили на борьбу с темными силами, получая от Бога дар ясновидения: вспомним, как Василий Блаженный разбил икону Божьей Матери на Кремлевских вратах, потому что увидел под ликом изображение врага человеческого. Так и отец Глеб видит темное и богоборческое в том, на что многие люди привыкли смотреть с умилением и надеждой. Мы умиляемся красоте наших обрядов, но с легкостью оскорбляем людей, пришедших в храм; кровь миллионов замученных братьев и сестер не стучит в наше сердце: мы вновь уповаем на мощь их убийц. Для отца Глеба, главными врагами православной веры являются обрядоверие без Христа (“Вера в свечке, в куличе - Русь лежит в параличе”) и сотрудничество христиан с КГБ без угрызения совести.
Автор хотел написать народную поэму, и потому выбрал раешный стих и “примитивный” стиль юродивого. Но юродивые всегда говорили загадками, намеками, разыгрывали пантомимы, мало кто мог сразу понять их темный язык. Трудна для понимания и поэма отца Глеба, что удивляет и обескураживает автора. “Хвалебный примитив юродивый” - это духовно-интеллектуальный ребус, понимание которого требует от читателя богатого духовного опыта, хорошего знания истории Церкви, богословия и русской литературы. При этом читатель должен хорошо владеть по крайней мере четырьмя стилями русской речи: церковно-славянизмами, научной и богословской терминологией, а также лагерной феней. Что за сочетание, скажете вы. Символическое для России 20 века: в которой верные Христу, а значит, и Истине, шли в лагеря, где разделяли страдания с преступниками - теми грешниками, ради которых Христос и пришел в мир.
Когда-нибудь к поэме будет написано обширное и детальное толкование, которого она заслуживает, а пока. читателю предстоит самому потрудиться и понять эту “элегию-балладу о смешанной коллегии космического лада”, а заодно и запомнить ее блистательные афоризмы, как например:
Мир развивается, как чадо,
Которое Отцом зачато.
Сего Завета иго -
Оно дает и свет и влагу.
Не в силах атеизм
Из нерушимой веры,
Ни сжать ее размеры,
Ни превратить религию
В забытую реликвию.
Не в силах никто и лишить отца Глеба его веры, его абсолютной внутренней свободы во Христе и его счастья, ибо блаженны (то есть счастливы в Боге),
егда поносят вам, и изженут, и рекут всяк зол глагол на вы, лжуще Мене ради.
Радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесех!
АВТОРСКИЕ ПРИМЕЧАНИЯ [1] Теодицея (греч.) — оправдание Бога.
[12] Парусия (греч.) — пришествие.
17 По выражению В.В.Розанова, "люди лунного света".
18 Зосима и Ферапонт — два антипода-старца в "Братьях Карамазовых" Ф.М.Достоевского. Зосима — воплощение подлинной христианской любви к людям; Ферапонт — человеконенавистник и мракобес.
[21] Манихейство — религиозно-философское учение. Возникло в III веке в Персии. М. утверждает, что материя — источник зла, тьмы. Человек — творение тьмы, материи, дьявола. [22] Монофизитство — догматическое учение, возникшее в V веке. Учит, что Христу присуща лишь одна природа — Божественная, так как природа человека во Христе обожилась.
[23] Монофилитство возникло в VII веке. Утверждает, что во Христе две природы, — божественная и человеческая, но единая (божественная) воля. Монофизитство и монофилитство были осуждены Вселенскими Соборами, как ересь.
[24] Помяловский Н.Г. в «Очерках бурсы» (1863г.) с большой обличительной силой показал нравы и быт бурсы – общежития при семинариях и духовных училищах.
[26] Преп. Максим Грек (1480-1556) — знаменитый деятель Русского просвещения. Обличал обрядовое благочестие, грубое распутство и лихоимство, невежество и суеверие, царящие в обществе.
32 Вскую (славян.) — почему. 33 Халкидон — IV Вселенский (Халкидонский) Собор, который состоялся в 451 году, осудил монофизитство. В догматическом определении Собора говорится о гармоническом соединении в одном лице (неслиянно и нераздельно) Иисуса Христа двух природ — Божественной и человеческой. Христос — истинный Бог и человек. По образу Христа Его Церковь тоже двухприродна. Отсюда, — в противовес монофизитству-ферапонтовщине, задача христиан с помощью Божественной благодати проявлять максимальную человеческую энергию на путях доброделания. 34 Филофей — старец Псковского Елиазарова монастыря (16 век), развил теорию: "Москва — третий Рим".
35 Посолонь (славян.) - по солнцу.
36 Мартин Лютер (1483 - 1546) и Ян Гус (1371 - 1415) - идеологи и основатели Реформации.
38 Эразм Роттердамский (1469-1536) — гуманист, писатель предреформаторской эпохи, автор “Похвалы глупости”. Боролся за возрождение идей и идеалов раннего Христианства, за “возврат к истокам”. Сущность эразмианства — свобода и ясность духа, миролюбие, воздержанность, здравый смысл, образованность, простота.
39 Епископ Антонин Грановский — один из лидеров "обновленческого раскола" в Русской Православной Церкви.
40 Ноосфера - новое эволюционное состояние биосферы, при котором разумная деятельность человека становится решающим фактором ее развития. Понятие Н. введено французскими учеными Леруа и Тейяром де Шарденом. Для Н. характерна тесная взаимосвязь законов природы с законами мышления и социального развития.