Б.Ахмадулина:"Я вспоминаю его молодым, добрым, очень доверчивым и простодушным. "
ИОСИФ КУРЛАТ принадлежал к поколению, которое называют «шестидесятниками» и очень гордился этим. Белла Ахатовна Ахмадулина в своем давнем интервью для передачи ТРК СТВ об Иосифе Борисовиче сказала: «Иногда мне кажется таким скучным этот список имен, ведь все его знают. Но в него никто не привносит имя Иосифа Курлата. А я, если уж перечислять тех, кто много значил для меня в то время, кто был чист душою, привношу непременно и его».
Татьяна Литвинова, вспоминая о встрече с Юнной Мориц в Доме литератора, отмечает, что ей запомнились ее слова о поколении «шестидесятников». Сравнивая это поколение с теми, кто пришел на смену, Юнна говорила, что они уже не молодые, но в их поколении есть «высокий столб огня». Для Иосифа Борисовича навсегда остались дорогими люди, в которых пылал внутренний огонь, с которыми прошла его литературная молодость — время душевного подъема. Не всё из них стали знаменитыми, как, может быть, того заслуживали, но все они были детьми своего времени. У них были общие гражданские идеалы, но судьбы оказались разными.
Знакомства в литературных кругах у Курлата были обширные. На тот момент еще были живы люди, которые сегодня для литературы уже являются мифическими фигурами: Пастернак, Паустовский, Чуковский, Светлов, Тычина, Сельвинский, Смеляков. Он несколько раз был в гостях на даче у Пастернака, где слушал его стихи из «Доктора Живаго». А с Корнеем Чуковским знаком был очень близко. На протяжении того времени, пока учился в Литинституте, он каждую неделю ходил со стихами к Корнею Ивановичу. Поскольку начинал Курлат как детский поэт, то ему прямая дорога была к классику поэзии для детей. Ну, а Чуковский оказался человеком, заботящимся о молодых. Иосиф говорил, что это общение дало ему очень многое. В семейном архиве до сих пор хранится его знаменитая книга «От двух до пяти», подписанная автором: «Собрату Курлату».
Иосифа Борисовича связывала тесная дружба с Евгением Евтушенко, Беллой Ахма-дулиной и Юнной Мориц, с. которыми Иосиф тесно общался в институте, поскольку они были его однокурсниками, и продолжал поддерживать отношения на протяжении всей жизни.
БЕЛЛА
В литинституте у Иосифа Курлата как-то сразу сложилась нежная дружба с Беллой Ахмадулиной. Нередко Иосифу приходилось быть примиряющей стороной, когда между Белой и Евтушенко возникали трения в период их романа.
Сейчас Белла Ахатовна вспоминает, что ее привлекало в этих отношениях то, что Иосиф был старше, и очень мягко и снисходительно относился к ним, восемнадцатилетним. Ко времени поступления в институт он уже прошел войну, имел высшее образование. Детская повесть «Бульбуль и его друзья» возникла из его переписки с Беллой. Он кусочками писал ее в тетрадь Белле на скучных лекциях.
Потом, когда жизнь развела их, они встречались, когда Иосиф бывал в Москве. «Однажды я была вместе с ним на даче у Ахмадулиной, — вспоминает жена Иосифа Курлата Татьяна Литвинова. — И воочию видела, как она нежно к нему относится. Столько теплоты было во взгляде, в жестах… В тот вечер там было много знаменитых гостей, но Курлата она не выпускала из виду. Белла Ахатовна говорила, что у ее мужа Бориса Месерера (известного театрального художника), тоже осталось о нем впечатление, как об очень светлом человеке. Эту светлую ноту, наверное, Ахмадулина и любила в нем».
Почти все юные стихотворцы литинститута поголовно были влюблены в Ахмадули-ну. Они посвящали ей стихи и поэмы. И Белла по-девчоночьи спрашивала у Иосифа: «Курлатик, почему в меня все влюблены, а ты – нет?» «Я тоже тебя люблю, но не так, как все. Иначе», — отвечал Курлат. Он полюбил ее братской, а может даже отеческой любовью. Ей он в те времена посвятил строки:
Ветер тронул слегкаБелокурый березовый клавиш,И листва задрожала,Запела в тиши…Ты живешь и, наверное,Даже не знаешь,Как глаза у тебя, как стихи, у тебяХороши…
На тот момент Иосиф ухаживал за приемной дочерью Паустовского Галиной Арбузовой. Если бы не эта любовь, он, возможно, влюбился бы в Беллу. В нее просто невозможно было не влюбиться. Благодаря фильму «Застава Ильича» кинематограф донес до нас облик юной Ахмадулиной. Она была внутренне и внешне необыкновенно привлекательной. Смесь трех кровей: славянской, итальянской и татарской дала совершенно удивительное лицо. Беллу сразу заметили литературные мэтры, как только она появилась на поэтическом небосклоне. «Мы в Москве разговаривали о ней с разными поэтами. Все вспоминали о том, что Ахмадулиной любовались, что-то прощали и относились с любовью. Мне кажется, что взаимоотношение с миром у нее основано на любви, восторженности и каком-то вдохновенном начале, — рассказывает Татьяна Литвинова. — Когда я познакомилась с ней, Белле было 45 лет. Она была столь же обворожительна, как и в молодые годы».
Отношение Курлата к Белле было нежным, в нем сквозило поклонение и какая-то благодарность. Наверное, это связано с тем, что Белла стала знаменитой, а ее отношение к нему не изменилось, по-прежнему осталось подчеркнуто нежным, любовным, теплым.
ЮННА
С Юнной Иосиф познакомился еще до института – на республиканском совещании молодых литераторов в Киеве. Она, несмотря на то, что была еще школьницей, обращала на себя внимание серьезным отношением к делу и оригинальным умом. Через год они встретились уже на студенческой скамье. С Юнной Иосиф тоже дружил. Она ценила его, хвалила всюду стихи, написанные для детей. Всегда прислушивалась к его мнению, часто советовалась по бытовым и другим проблемам.
Иосиф Курлат имел успех у женщин, был красив: худощавый, стройный, с волной в волосах. К тому же, намного взрослее своих однокурсников, фронтовик. Это нравилось девушкам. Мориц, в шутливом разговоре как-то сказала, что «женщины литинститута терзали белое тело Курлата». «Судя по тому, что мне рассказывал Иосиф, Юнна, по-моему, тоже была влюблена в Курлата, — вспоминает Татьяна Литвинова. — Они были молодые, живые, хотели любить, быть любимыми».
Характер у нее был нелегкий. Курлат считал, что со стороны Юнны всегда было соперничество с Беллой. Она не выносила, например, когда при ней хвалили Ахмадулину. А Белла была выше этого. Она вообще ни с кем не соперничала. Во всяком случае, так казалось. Она просто жила естественной жизнью. Эти женщины очень непохожи друг на друга. Юнна — сдержанный, суровый человек. Ахмадулина более эмоциональна и тепла.
Иосиф восхищался стихами Юнны. А ее поэзию для детей называл современной классикой. Утверждал, что более сильного поэта, пишущего для детей, у нас нет.
В представлении Иосифа Курлата Белла и Юнна неотделимы друг от друга. Обеих он считал мощными поэтическими фигурами. «Иосиф называл Беллу поэтом номер один среди женщин. Он отдавал ей первенство», — считает Татьяна Александровна. Хотя в своем романе-хронике «Казнить нельзя помиловать» Курлат пишет, что «если бы я был Шведской Академией, нарушив правила, однажды присудил бы сразу две Нобелевских премии, и обе женщинам: Белле Ахмадулиной и Юнне Мориц».
ЕВТУШЕНКО
Между ними было скорее приятельство, а не дружба. Иосиф Борисович часто вспоминал случай, когда он, получив гонорар в какой-то газете и купив спиртного, конфет и апельсинов, приехал к поэту Ярославу Смелякову, где уже был Евгений Евтушенко. Мужчины играли в карты, Курлат тоже присоединился к ним. Евтушенко в тот вечер неимоверно везло.
«Остатки своего гонорара я проиграл быстро, — вспоминал Иосиф. — Затем наступил черед общественным деньгам. У меня были с собой 500 рублей, собранные в связи с днем рождения Фазу Алиевой и Николая Дробина. Вскоре и эту, довольно таки солидную сумму для студента (две с половиной стипендии!) постигла та же участь». От Смелякова приятели вышли за полночь, и Евтушенко предложил переночевать у него. Но, как пишет Курлат, они так и не уснули до утра. Женя одно за другим читал стихотворения, написанные за последнее время, а также отрывки из поэмы «Откуда вы». Утром же, когда Курлат поехал в институт, сунув руку в карман за сигаретами, он обнаружил там проигранные деньги).
При встрече Евтушенко всегда раскрывал руки и начинал читать по памяти стихотворение Курлата «Весенняя тревога». Это было ритуалом. Оно, как вспоминал Иосиф Борисович, было посвящено Галине Арбузовой, но в администрации и партбюро поняли стихотворение по-своему…
О нем даже сообщили в ЦК комсомола. И автору стали намекать, что он в завуалированной форме призывал к открытой борьбе с существующим строем.
Деревья постойте! Тревога, тревога!
Говорят, что весна задержалась в пути.
Обождите еще немного:
Деревья, не надо пока цвести!…
«Когда мы были у Евгения Александровича, он представил Курлата гостям как человека, который первым предупредил, что «оттепель» закончится, в своем стихотворении, — вспоминает жена Иосифа Борисовича Татьяна. — Когда Евтушенко приезжал в Северодонецк в конце семидесятых, то был у нас в гостях. За столом он был тамадой. Перед присутствующими старался всячески подчеркнуть, что их связывают с Иосифом давние дружеские отношения, что за их плечами общее прошлое, говорил, что Курлат замечательный поэт и общественный деятель». «Ахмадулина в своем недавнем интервью о Курлате сказала, что Иосифа нисколько не задевало, что его товарищи стали гораздо более знаменитыми, чем он, — рассуждает Татьяна Литвинова. — Он действительно радовался каждому их успеху, как своему. Но я не могу сказать, что его не задевала ситуация, в которой он оказался. Мне так кажется, поскольку Иосиф много раз говорил, что останься он в Москве, судьба его сложилась бы по-иному. Но жизнь распорядилась так, что он попал сюда. И он достойно претерпевал все, что было ему отмерено.
«Я с любовью и грустью сейчас слышу голос, обращенный ко мне из Северодонец-ка, и с нежностью и печалью вспоминаю поэта Иосифа Курлата», — так начала говорить о нем Белла Ахмадулина в своем интервью. А закончила словами: «Я думаю, что вдохновенье было ему наградой за все невзгоды, которые пришлось претерпеть».
Наверное, она права, ведь поэта лучше других может понять только поэт…