Лексико-стилистические особенности произведений татарского прозаика Вахита Имамова – часть 2
С разработкой проблем исследования художественных произведений на разных уровнях связаны также отдельные статьи и труды М. З. Закиева (1963), Э. М. Ахунзянова (1968), Ф. М. Хисамовой (1981, 1982), И. М. Низамова (1981), И. Б. Башировой (1990), Ф. С. Сафиуллиной (2000), Л. К. Байрамовой (2001) и др.
За последние годы появилось немало работ, посвящённых изучению лексических и стилистических особенностей художественных произведений. Среди них выделяются труды Ф. Ш. Нуриевой (1993), Э. Х. Кадыровой (1999), Р. Р. Гараевой (2001), Л. К. Кадыровой (2002), С. Ш. Поварисова (2004), Л. Р. Сафиной (2005), Г. К. Исмагиловой (2008), З. С. Каримовой (2008), Г. Г. Ахмадгалиевой (2009) и др.
Основные выводы осуществлённого анализа указывают на то, что, несмотря на значительные достижения в изучении лексических и стилистических особенностей художественных произведений разных авторов, данная проблема все еще остается одной из актуальных в современном языкознании, так как до сих пор не разработана методика комплексного изучения лексики художественных произведений и языка писателя в целом, как нет единства и в самом подходе к изучению идиостиля писателей.
II глава «Особенности использования устаревшей лексики в произведениях Вахита Имамова» состоит из четырех разделов. В ней осуществляется научно-критический анализ основных лингвистических трудов по теме, систематизируются и обобщаются данные относительно происхождения, структуры и семантических групп устаревшей лексики; исследуются и описываются особенности семантических сдвигов лексем и их варианты в различных контекстах.
В первом разделе «Общие сведения об устаревшей лексике» выявляются и характеризуются разные подходы к изучению устаревшей лексики в русском и татарском языкознании, раскрывается разница в смысловом наполнении понятий «историзм», «архаизм» и «устаревшая лексика».
Во втором разделе «Историко-генетические пласты устаревшей лексики в произведениях Вахита Имамова» ставится задача систематизировать и обобщить сведения по происхождению устаревшей лексики, использованной в прозе В. Имамова, определить значение и производные формы слов, выявить этимологию определенных лексем, относящихся к исследуемой группе.
Лингвистический анализ устаревшей лексики, использованной в текстовом поле исторических произведений татарского прозаика В. Имамова, проводится в сравнении с данными древнетюркских письменных памятников. При этом выявляются соответствия в тюркских, монгольских, финно-угорских, славянских и других языках, а также приводятся татарские диалектные варианты лексем. Выясняются и уточняются этимологические характеристики и семантические структуры данных слов, в том числе и не зафиксированных в толковых словарях татарского языка, которые подтверждаются текстовым и лексикографическим материалом. Определяется стилистическая роль устаревшей лексики в создании исторического колорита произведения.
Рассмотренная нами в сравнительно-историческом плане устаревшая лексика позволяет выделить в ней пять основных генетических пластов: 1) общеалтайский, 2) древнетюркский, 3) общетюркский, 4) тюрко-татарский, 5) заимствованный.
В устаревшей лексике немало лексем, являющихся общим достоянием тюркских и монгольских языков, т. е. языков алтайской группы. Среди общеалтайских лексических единиц можно выделить следующие тематические группы: 1) военная лексика: ирәвел ‘разведчик’ – эрагул ‘воин для поединка’; калкан – кагал-га-ң ‘щит’; кыны – кул, куни ‘ножны, футляр’; нөгәр – ногур ‘военный отряд; дружинник’ и т. п.; 2) социально-политическая лексика: аймак – айм-маг, айимаг ‘род, племя’; алпавыт ‘помещик’ – албагут ‘герой’; кара – кара ‘чернь’; эргә – нйәркә ‘племя’; ярлык – җарлык, зарлиг ‘ярлык, письменный указ’ и т. п.; 3) бытовая лексика: саба ‘кожаный бурдюк для кумыса’ – саба ‘бочка’; тирмә ‘юрта’ – тэрмэ ‘женская комната’; утар ‘хутор’ – отор ‘загон’ и т. п.; 4) термины животноводства и слова, связанные с охотничьим промыслом: дүнән ‘четырехлетняя лошадь’ – дöнэн, дöрнэн ‘четыре’; мәргән ‘меткий стрелок’ – мерген ‘глава племени’; сунар ‘охота’ – сунга ‘необжитое место’ и т. п. «Ашлы каласына җитәргә ара күп калмады, иравыл йөзләрен көчәйтергә кирәк (До города Ошеля осталось совсем немного, надо усилить сотни авангарда)» [Казан дастаны, с. 172].
Древнетюркский пласт устаревшей лексики представлен следующими тематическими группами: 1) военная лексика: көбә ‘кольчуга’, сөңге ‘копье’, яугир ‘воин’ и т. п.; 2) социально-политическая лексика: бәк ‘бек’, бояр ‘боярин’, түрә ‘закон’ и т. п.; 3) абстрактные понятия: сөм ‘чувство’ и т. п.; 4) названия предметов одежды: кушак ‘пояс’ и др.; 5) названия предметов обихода: каек ‘лодка’ и т. п.; 6) слова, выражающие родственные отношения: җигән ‘племянник’ и т. п.; «Ханны узган чаптар иясенә – саф алтыннан көбә (Хозяйке скакуна, которая обгонит хана, в дар – кольчуга из чистого золота)» [Казан дастаны, с. 22].
К общетюркскому пласту относятся: 1) военная лексика: атаман ‘атаман’, кылыч ‘сабля; меч’ и т. п.; 2) слова, относящиеся к социально-политической жизни: тылмач ‘переводчик’, угры ‘вор’, хан ‘хан’ и т. п.; 3) абстрактные понятия: ат ‘имя’ и т. п.; 4) бытовая лексика: алачык ‘лачуга, хижина, хибарка’, чолык ‘борть’ и т. п.; 5) слова, выражающие родственные отношения: ага ‘старший брат, дядя’, олан ‘сын, дитя,’, ыру ‘род, племя’ и т. п. «Бүзбикә хатының таза олан тапты (Твоя жена Бузбике родила здорового сына)» [Утлы дала, с. 290].
Некоторые общеалтайские, древнетюркские и общетюркские устаревшие слова проникли также в славянские и финно-угорские языки. Семантическое развитие этих лексем исследователи объясняют по-разному, но часто связывают с влиянием тюркских языков. Например, от лексемы кирмән (булгар. кәрмәл) произошло русское кремль[4]. «Кирмән генә түгел, кыятау бит бу (Это не просто крепость, это же скала)» [Утлы дала, с. 23].
Тюрко-татарский пласт составляет основную часть устаревшей лексики произведений В. Имамова. В тематическом отношении их можно разделить на 7 групп: 1) общественно-политическая лексика: байгура ‘богач’, би ‘вождь, князь’, илтабар ‘правитель’, түнтәреш ‘восстание, бунт’ и т. п.; 2) военная лексика: алпар ‘рыцарь’, йөзбашы ‘сотник’; саугат ‘военнопленный’, сыбай ‘офицер’ чукмар ‘булава, кистень’ и т. п.; 3) бытовая лексика: капу ‘ворота’, көлтә ‘сноп’, читән ‘плетень, изгородь’ и т. п.; 4) слова-наименования предметов домашнего обихода: коштабак ‘деревянное блюдо’, чабагач ‘цеп, молотило’, сәке ‘нары’ и т. п.; 5) название профессий и рода занятий человека: кушчы ‘слуга в караване’, танбурчы ‘музыкант’ и т. п.; 6) слова, характеризующие человека: олуг ‘великий’, соран ‘хамелеон’, сөлтек ‘пугало’, тукал ‘пронырливый’, чонтык ‘хромоногий’, чыңгыз ‘отважный’ и т. п.; 7) названия предметов одежды, обуви, головных уборов: кайры тун ‘дублёная шуба’, киндер күлмәк ‘холщовая рубаха’, чалма ‘чалма’, сәхтиян читек ‘ичиги из сафьяна’, җилән ‘халат, накидка’ и т. п. «Болгар олугбәге Хаммат кырнакларына чаклы үзе белән алган (Булгарский улугбек Хаммат взял с собой даже наложниц)» [Казан дастаны, с. 5].
Изучение этимологии устаревшей лексики, использованной в прозе В. Имамова, позволяет выделить два типа заимствований: 1) слова арабо-персидского происхождения и 2) слова из русского или других европейских языков.
Нами выявлено, что из всех исторических произведений, проанализированных в ходе исследования, абсолютное большинство устаревших лексем арабо-персидского происхождения употреблено преимущественно в повести «Сәет батыр». Данные слова чаще всего использованы в речи персонажей, так как именно такое функционирование речевых средств было выигрышно для передачи колорита изображаемой исторической эпохи. Арабо-персидские заимствования классифицированы нами по тематическому принципу и подразделены на 9 групп: 1) военная лексика: гази ‘воин’, галәбә ‘победа’, ганимәт ‘трофей’, зынҗыр ‘цепь’, кәмин ‘засада’ и т. п.; 2) социально-политическая лексика: вәли-гаһед ‘наследник трона’, гыйсъянчы ‘бунтарь’, галиҗәнап ‘высокопревосходительство’, катыйль ‘палач’, мөнади ‘глашатай’, пайтәхет ‘столица’ и т. п.; 3) слова, характеризующие внутренние и внешние качества человека: әгъзам ‘великий’, вәкарь ‘важный, величавый’, кабих ‘мерзкий’, ләтыйф ‘красивый’, мәзлүм ‘обиженный, җаһил ‘необразованный’ и т. п.; 4) абстрактные понятия: сәгадәт ‘счастье’, сөаль ‘вопрос’, мәсләк ‘мировоззрение’, монафикълык ‘двуличие’, тәхкыйрь ‘позор’, рәзаләт ‘стыд’ и т. п.; 5) слова, обозначающие действия и поступки: имкян бирү ‘давать возможность’, истиһза итү ‘издеваться’, иҗбар кылу ‘заставлять’, мәгъзур күрү ‘простить’ и т. п.; 6) бытовая лексика: тәгам ‘еда, пища’, тәҗарәт ‘торговля’, кәләпүш ‘тюбетейка’ и т. п.; 7) слова, относящиеся к религии: мәгъбәд ‘храм’, мәзҗет ‘мечеть’, михраб ‘ниша в мечети, мөнбәр ‘минбар’ и т. п.; 8) слова, обозначающие профессию: зәркарь ‘ювелир’, кассап ‘мясник’, мигъмар ‘архитектор’, мосанниф ‘автор, сочинитель’, мөһәндис ‘инженер’ и т. п.; 9) слова, обозначающие родственные отношения и пол: борадәр ‘родственник’, мөәннәс ‘женщина’ и т. п. «Мөселман әһалисе бездән галәбә көтә (Мусульманский народ ждет от нас победы)» [Сәет батыр, с. 49]. «Хәзер инде ул – калабыздагы зәркарьләр вә мигъмарлар бие (Теперь он управляющий всеми ювелирами и архитекторами в городе)» [Утлы дала, с. 404]. «Минем мәмләкәттә мөәннәс бәк (В моем государстве бек – женщина)» [Там же. С. 115].
Заимствования из русского или других европейских языков рассматривались по следующим тематическим группам: 1) военная лексика: гренадер (фр.), гусар (венгр.,) драгун (фр.), егерь, форпост (нем.) и т. д.; 2) общественно-политическая лексика: граф (нем.), камергер (нем.), кенәз ‘князь’, наместник, стольник, тиун, холоп и т. д.; 3) лексика, обозначающая предметы быта: кибитка, лампа филтәсе ‘фитиль лампы’, ызба ‘изба’ и т. д.; 4) названия единиц измерения: дисәтинә ‘десятина’, пот ‘пуд’, сажин ‘сажень’ и т. д.; 5) названия предметов одежды, обуви, наименования головных уборов: кафтан, кәктүш ‘кокошник’ и т. д.; 6) слова, выражающие эмоции, внутренние переживания человека: виват (лат.). «Ул югында волость белән крестьяннар тарафыннан сайлап куелган ызба җитәкчелек итә (В его отсутствие волостью управляет изба, избранная крестьянами)» [Татар яугирләре, с. 49]. В этом случае слово ызба является метонимией.
Итак, заимствованная лексика, зафиксированная в произведениях В. Имамова, представляет различные тематические группы, среди которых преобладают слова военной и общественно-политической сферы. Подавляющее большинство заимстованной устаревшей военной лексики приходится на европеизмы, прежде всего французского (арьергард, гренадер, драгун), немецкого (вахмистр, фон, форпост) происхождения. «Ә бертуган Аристовларның драгун полкларын шунда җибәрербез (А туда отправим драгунские полки братьев Аристовых)» [Сәет батыр, с. 26].
В анализируемой лексике часть устаревших иноязычных лексем заимствована в фонетико-графическом оформлении русского языка: каратель, стольник, холоп, гренадер, егерь, ополчение и т. п. Значительное количество данных слов употреблено в измененном виде, подвергаясь фонетической и морфологической модификации. Например, в них полностью соблюдается закон сингармонизма (дисәтинә ‘десятина’, каратун ‘каратель’), наблюдается чередование русских звуков с татарскими (крәстиян ‘крестьян’), эпентеза (кенәз ‘князь’), апокопия (кәпик ‘копейка’); диэреза (өяз ‘уезд’), перенос ударения на последний слог (подаукá ‘пудóвка’), изменение аффикса (каратун ‘каратель’), усечение родовых окончаний имен существительных (кәпик ‘копейка’) и аффиксов имен прилагательных (каратель отряды ‘карательный отряд’).
При морфологическом анализе устаревшей лексики выявлено следующее: 1) все общеалтайские, древнетюркские, общетюркские слова являются именами существительными и лишь одно из них относится к разряду местоимений (древнетюркское ошбу); 2) тюрко-татарские лексемы делятся на четыре грамматические категории: имена существительные (туснак), имена прилагательные (тукал), глагол (кизәк кылу), послелог (илә); 3) арабо-персидские заимствования представлены именами существительными (әшгарь), глаголами (истиһза итү), именами прилагательными (җаһил) и союзами (вә); 4) заимствования из русского или других европейских языков также относятся, в основном, к именам существительным (драгун), встречаются имена прилагательные (ломовой) и междометие (виват).
Как показал частеречный анализ, среди исследованных нами устаревших слов доминируют имена существительные. Они составляют 82% от общего количества зафиксированных лексем.
Исследование семантической структуры устаревшей лексики показало, что большую часть составляют однозначные слова с узкой семантикой (кирмән ‘крепость’, нөгәр ‘военный отряд’). Менее представлены многозначные слова с одним или более устаревшим значением или оттенком значения. Например, у слова старшина имеется 2 устаревших значения: ‘военное звание’ и ‘выборное лицо, руководившее делами какой-нибудь сословной организации, профессионального объединения т. п.’. Если второе значение относится к категории устаревших уже давно, то слово в первом значении перешло в пассивную лексику лишь во второй половине ХХ в. (см. С. И. Ожегов, 1960; Р. А. Мугинов, 2000).
Значения большинства устаревших лексем объясняются в сносках самим автором. Среди них имеются слова, авторские толкования которых не совпадают с толкованиями, представленными в словарях. Так, напр. танбур в объяснении писателя – кыллы музыка коралы ‘струнный музыкальный инструмент’ [Утлы дала, с. 30], а в Толковом словаре татарского языка – түгәрәк кысага тартылган махсус тиредән гыйбарәт бер яклы барабан ‘односторонний барабан’ [ТТАС, III, с. 32]. Были выявлены слова, не зафиксированные в лексикографических источниках (сөҗү ‘хмельной напиток’, шәрҗир ‘взрывное устройство в виде наполненного нефтью металлического горшка’). Также в произведениях В. Имамова нами обнаружены слова, которые потенциально могли бы перейти в активную лексику, так как выражаемые ими значения в современном татарском литературном языке передаются описательно (җигән – бертуганның баласы ‘племянник’, гамуҗә – атасының яки анасының абыйсы яки энесе ‘дядя’, турун – оныкның баласы ‘правнук’).
Вышеизложенные факты, на наш взгляд, свидетельствуют о том, что писатель свободно пользуется словами, которые были освоены народом и являлись составной частью сокровищницы общенационального языка периода, описываемого в исторической прозе В. Имамова.
В третьем разделе «Историзмы и архаизмы в произведениях Вахита Имамова» освещается история изучения историзмов и архаизмов в татарском и русском языкознаниях, дается тематическая классификация историзмов, рассматриваются различные типы архаизмов, зафиксированных в произведениях В. Имамова.
Нами выделено 12 тематических групп историзмов: 1) социально-политическая лексика: әби-патша ‘царица’, солтан ‘султан’ и т. п.; 2) военная лексика: алай ‘полк’, алапа ‘зарплата воинов’, шайман ‘панцирь’ и т. п.; 3) бытовая лексика: биштәр ‘котомка’, кибитка ‘крытая дорожная повозка’ и т. п.; 4) термины животноводства и слова, связанные с охотничьим промыслом: буралкы ‘невзнузданная лошадь’, мәргән ‘меткий стрелок’ и т. п.; 5) названия профессий: үгетче ‘наставник, чапкын ‘гонец’ и т. п.; 6) названия предметов одежды, обуви: бишмәт ‘бешмет’, кәвеш ‘кавуши’ и т. п.; 7) слова, обозначающие абстрактные понятия: дәхел ‘вмешательство’, гөруһ ‘группа, компания’ и т. п.; 8) имена людей (антропонимы): Күчем, Алдар и т. п.; 9) названия единиц измерения: фәрсах ‘мера длины’, түтәрәм ‘одна шестая десятины’ и т. п.; 10) названия, связанные с производственными отношениями, родом деятельности и сельским хозяйством: имана җире ‘надельная земля’, лашманчылык ‘лашманство’, ясаклы ‘податной’ и т. п.; 11) названия посуды, домашней утвари: җамаяк ‘плошка’, чабагач ‘цеп, молотило’ и т. п.; 12) термины поселения и жилища: күрем ‘курень’, сәмән йорт ‘мазанка’, утар ‘хутор’ и т. п. Среди них абсолютное большинство составляют лексемы двух первых групп.
В романе «Тозлы яра» использованы так называемые советизмы, которые уже перешли в разряд историзмов: аклар ‘белые’, нэпман, ячейка, продразверстка, кулак, кантон, коммуна и т. п.
Наблюдения показывают, что историзмы широко вплетаются в канву произведений, являются необходимым элементом исторической стилизации, но особенно велик их удельный вес в речи персонажей. При этом историзмы в произведениях писателя служат средством исторической стилизации, в основе которой лежит ощущение близости к прошлой эпохе, живой связи архаических форм речи с элементами живого народного языка.
Исследование показывает, что автором удачно используются также архаизмы. В работе выявлены следующие типы архаизмов: 1) фонетические архаизмы: мәсҗет ‘мечеть’, егълый ‘плачет’, кечег ‘маленький;’ и т. п.; 2) морфологические архаизмы: байлыгымыз ‘наше богатство’, түзмәк кирәк ‘надо терпеть и т. п.; 3) семантические архаизмы: вәлидә ‘хозяйка’ и т. п.; 4) лексические архаизмы: рәзаләт ‘стыд’, әһали ‘народ’ и т. п.
Лексические архаизмы составляют значительную часть в данной классификации. Исследования показали, что большей частотностью отличаются архаизмы, несущие основную смысловую нагрузку. На основе морфологического анализа выявлено 6 групп лексических архаизмов. Среди них доминируют имена существительные (вилаять ‘область’); встречаются глаголы (тәкрарлау ‘повторять’), имена прилагательные (мәмнүн ‘удовлетворённый’), местоимения (бәгъзе ‘некоторый’), послелоги (илә ‘с’) и союзы (вә ‘и’).
Историко-генетический анализ позволил выявить тюрко-татарские архаизмы (чирү ‘войско’), русские архаизмы (холоп ‘раб, слуга’), но большинство лексических архаизмов – это арабо-персидские заимствования (сөаль ‘вопрос’).
Среди архаизмов наблюдаются зооойконимы (Шуран кичүе ‘Сорочьи горы’), полисонимы (Җаек ‘Урал, Уральск’), хоронимы (Шам ‘Сирия’), гидронимы (Бәхре Хәзәр ‘Каспийское море’), этнонимы (гүрҗи ‘грузин’).
Особую роль среди лексических архаизмов играют синонимичные слова, способствующие обогащению языка и помогающие писателю выразить всевозможные оттенки значений, придают речи особую выразительность (имена существительные: битекче – кәтиб ‘секретарь’; имена прилагательные: мөбарәк – тәбарәк – шәриф ‘благословенный’; глаголы: мокабәлә кылу – мөдәфәга кылу ‘сопротивляться’).
Итак, употребление архаизмов как в речи персонажей, так и в авторской речи, является для В. Имамова одним из наиболее художественно оправданных приемов исторической стилизации, так как, надо полагать, что именно такое функционирование речевых средств было характерно для изображаемой писателем исторической эпохи. Вместе с тем в результате такой стилизации создается ощущение близкого к событиям и героям образа автора, обладающего языковыми навыками изображаемого периода. Благодаря этому языковому приему, эпоха раскрывается как бы изнутри, с точки мироощущения и психологии ее современников.
Четвертый раздел посвящен рассмотрению структурно-словообразовательных особенностей устаревшей лексики.
С точки зрения производности и непроизводности основ, устаревшая лексика, используемая В. Имамовым, подразделяется на непроизводную (алай ‘полк’) и производную (кабихлек ‘мерзость, подлость’, йөзбашы
Изучение словообразовательной структуры устаревших слов на основе нашего материала позволяет установить в них синтетические, аналитические и сложносокращенные слова.
К синтетическим устаревшим словам относятся: 1) корневые слова (буза ‘напиток’); 2) слова, в которых в настоящее время не выделяются производящие основы и словообразовательные суффиксы (кирмән ‘крепость’); 3) суффиксальные лексемы (ясаклы ‘податной’); 4) все заимствования, так как данные слова (суффиксальные или сложные) образованы не по закономерностям татарского языка, а языка-источника (колонизатор, прапорщик, бәшәрият ‘человечество’). Среди этих лексем преобладают корневые слова.