Капитан Александр Назаренко: Володя Высоцкий, каким я его знал
Володя в это время снимался в фильме "Служили два товарища" на Одесской киностудии, где играл офицера. Я с огромным удовольствием согласился, пригласил нескольких своих друзей, которые, посчитал, будут интересны Володе, попросил повара приготовить блюда французской кухни.
Ужин проходил великолепно, пока не выяснилось, что Володю уже давно ждут в Политехническом институте 750 студентов, которые стоят, сидят и "лежат друг у друга на головах" в ожидании Высоцкого, обещавшего дать там концерт.
Володя вдруг заявил, что на деньги, которые собрали студенты, ему наплевать, что студенты перебьются и простят его, и что он никуда не пойдет, потому что ему у нас очень понравилось и люди, сидящие за столом, ему очень симпатичны. Он потребовал гитару и объявил, что решил дать концерт здесь, у нас в кают-компании. Володя пел нам до двух часов ночи. Студенты, шесть часов ожидавшие прибытия Высоцкого, с проклятиями разошлись, получив назад свои деньги.
Однажды перед заходом в порт Новороссийск нас встретил ураганный ветер, который еще в XVIII веке местные рыбаки и моряки окрестили бора. Портовые лоцманы во все времена категорически отказывались в таких случаях заводить судна в порт и швартовать к причалам. Решение их справедливо и законно, так как риск быть разбитым о мол и причалы был очень большим.
Капитан порта на запрос на разрешение входа в порт и швартовку при этом ветре грузовым судам отказывал категорически, а пассажирским же судам отвечал: "На ваше усмотрение" (то есть на ваш собственный риск). Дело в том, что капитаны пассажирских судов, работавших на Крымско-Кавказской линии, традиционно и с разрешения службы мореплавания пароходства никогда не брали лоцманов в портах Черного моря ни на вход, ни на выход из порта.
Эта традиция сохранялась два века, до тех пор, пока не случилась трагедия, когда пассажирский теплоход "Адмирал Нахимов" столкнулся в Цемесской бухте (Новороссийск) с грузовым судном.В результате этого несчастного случая теплоход затонул. Погибли сотни пассажиров и много членов экипажа. Сразу после этой ужасной катастрофы вышел запрет - и капитанам, невзирая на опыт и знания, запретили швартоваться без лоцманов.
Извечная острая проблема капитана - определение степени разумного риска, которое основывается на безукоризненном знании маневренных элементов своего судна при всевозможных погодных условиях, точности расчета антретного расстояния ("на глаз"), точности и быстроте выполнения команд капитана членами экипажа в сложных условиях и особенно работе боцмана с якорями. Плюс чутье, удача и, конечно же, нательный крест на груди и иконка Божией Матери с лампадной подсветкой в каюте капитана.
Мы, капитаны пассажирских судов, не можем себе позволить ожидания улучшения погоды, стоя на якоре где-нибудь в безопасном месте, зная, что в порту наших пассажиров ожидают экскурсионные автобусы, что часть людей имеет на руках билеты на самолеты и поезда. А главное - престиж капитанов, работающих на Крымско-Кавказской линии, не позволял нам ждать "у моря погоды" во имя спокойной жизни.
При первых же порывах сумасшедшего ветра, когда нас всех обдуло цементной пылью, смешанной с крупным песком, запорошило глаза и затруднило дыхание, Марина скрылась в рулевой рубке, а Володя продолжал стоять рядом со мной на крыле мостика. Я не буду описывать маневры, которые я совершал при входе в порт и на подходе к причалу. А что же Володя? Несмотря на то, что его глаза покраснели и сильно слезились, несмотря на то, что его лицо и голова покрылись толстым слоем цементной пыли и он начал задыхаться, Володя продолжал стоять рядом со мной. Он вслушивался в отдаваемые мной команды, его интересовала степень моего нервного напряжения. На подходе к воротам порта я дал ему понять, как это тяжело и как давит на психику ощущение того, что ты единственный в ответе за огромное транспортное средство, за жизнь всех 800 пассажиров и 350 человек экипажа, что море не прощает ошибок моряков и особенно ошибок капитана, что ответственность в критических ситуациях мешает, не дает сосредоточиться и выбрать единственно правильное решение.
Ведь надо уметь заставить себя погасить мысль об этой огромной ответственности. Когда мы с помощью якоря развернулись и стали в позицию носом против ветра, я уловил по выражению его лица, что он вобрал в себя мое нервное напряжение, что он чувствует то же, что чувствую я.Другими словами, что он входил "в роль". Теперь, когда ветер нес это цементное марево нам прямо в лицо, Володина рубашка-безрукавка светло-кофейного цвета, которую ему привезла Марина, превратилась в грязно-серую тряпку, а брюки выглядели еще хуже. Я больше никогда не видел на нем этих брюк. После окончания швартовки Володя спустился со мной в каюту и оставил меня только после того, как убедился, что нервное напряжение покинуло меня.
Он эту песню написал на теплоходе "Аджария" в первом же своем рейсе с нами по Крымско-Кавказской линии, а закончил ее в моей каюте. Я первый ее услышал. Так я считал. Однако оказалось, что был еще один первый - наш судовой радиотехник, шустрый паренек. Он ухитрился без моего и Володиного ведома записать на пленку песню, когда Володя пел ее в моей каюте.
Уже через двое суток эта песня, записанная на рентгеновских пленках, полным ходом продавалась на одесском толчке по весьма доступной цене. Ее также можно было купить в некоторых местах Привоза. И пошло-поехало. Песня с невероятной скоростью стала достоянием всего Совка. В Сухуми, например, она, уже на магнитофонной пленке, появилась раньше, чем мы туда пришли, выполняя следующий круиз. Хочу заметить, что на создание этой песни Володей повлияли искренняя забота и доброе отношение всего экипажа.