В иконостасе гей-икон прибыло?
Слухи о новом проекте композитора и музыкального продюсера Сергея Галояна “Июль” возбудили музыкально-тусовочную Москву в канун Нового года. Сергей — персонаж если и не культовый в своей среде, то вполне легендарный, с благородным налетом лихого авантюризма. В мифологии отечественного шоу-бизнеса он занимает строчку в графе отцов-основателей всемирной русской лесбо-поп-сенсации t.A.T.u. Приложив руку к созданию первой обоймы зубодробительных “татушных” хитов, он таинственно исчез с их успешной орбиты в самый разгар величия хитов “Я Сошла с Ума” и “Нас не Догонят”.
Падкая на всю поп-клубничку “ЗД”, разумеется, рыла носом промерзшую январскую землю, чтобы раскопать новоиспеченную сенсацию, и уже на церемонии ZD Awards 31 января публике впервые был представлен очередной плод креативных трудов г-на Галояна. Юля Кубахова, по имени которой и придумано название “Июль” , гипнотизировала зал завораживающими плавными движениями, переходящими в конвульсивные и отточенные па с акробатическим балетом. Холодный взгляд, точеное лицо, лаконичный блеск затянутых в черную кожу молодых горячих тел возбуждал внимание зрителей, а упругий бит сжимал звуковое пространство в плотную антиматерию электронной черной дыры. На последнем аккорде новейшего шлягера “Я Не Одна” зал аплодировал “Июлю” с таким воодушевлением, словно видел любимых и хорошо знакомых артистов. Продюсерский и музыкальный авантюризм Галояна в очередной раз сорвал удачу — не часто дебюты с первого раза получают столь похвальное одобрение публики.
О возвращении в московскую поп-жизнь, новом проекте и планах на будущее “ЗД” беседует сегодня с Сергеем Галояном и Юлией Кубаховой.
— Сергей, последний раз что-то внятное о тебе доходило до наших, кажется, из Лос-Анджелеса. Теперь ты здесь, в Москве, сидишь рядом с очаровательной Юлей. Что за сюрпризы и кто такая твоя новая протеже?
— На одном музыкальном канале у меня есть хорошая подруга Маша, которая позвонила как-то и сказала, что хочет показать мне девушку, которая офигительно поет и мечтает со мной встретиться, потому что ищет именно того, кто имеет опыт “больших музыкальных приключений” на Западе. Первая же наша встреча стала фактически началом работы, мы очень быстро нашли общий язык. У меня огромный опыт работы на западных студиях с самыми большими продюсерами в Лос-Анджелесе, Лондоне, Швеции. Мне кажется, я единственный человек в стране, который обладает такими навыками. Но эти навыки и опыт очень важно приложить не только к компьютерному пульту в студии, но и к живому человеческому голосу, к артистической натуре. Ею оказалась Юля! То, что мы уже успели вместе сделать, меня очень радует.
— На профессиональной сцене — нет. Я готовилась, училась, серьезно занималась музыкой и ждала того героя, который поведет меня на сцену.
— А почему Галоян? Мало ли кто мог вас на эту сцену вывести, раз вы такая талантливая — матвиенки-пригожины-крутые, тот же Ваня Шаповалов, если вам нужен был кто-то из “Тату”?
— Все хороши, и Пригожин, и Шаповалов. Много других замечательных фамилий можно перечислять, но Сережа — молодой и талантливый. Это те качества, в которые лично я очень верю и которые, как я понимала, мне нужны в человеке, с которым я бы хотела работать. Мне нравился почерк именно Галояна — и в его работах с “Тату”, и с Валерией. С Сергеем наш разговор с первой же минуты пошел на одном языке. Подобное понимание не часто возникает так быстро. Мы обнаружили сходные представления и о музыке, и о том, чего бы мы хотели от совместной работы.
— Задача простая — у меня есть собственный вкус и представления о музыке, я бы хотела воплотить их в творчестве, не обязательно в русле т.н. массового жанра. Для меня не важна конъюнктура, нет задачи добиться успеха любой ценой. В современной поп-культуре пресловутому тренду придают, к сожалению, преувеличенное значение в ущерб оригинальности, эксперименту, без чего настоящее искусство существовать не может. Поэтому общий музыкальный фон стал таким однообразным и примитивным. На самом деле помимо “массового вкуса” существует много не столь масштабных ниш, где можно продуктивно творить и иметь своего слушателя.
— Это разве о Галояне?
— Более чем. Во-первых, я и раньше была под большим впечатлением от Сергея. Если они и снискали подлинно массовый успех, то не за счет примитивизации, а наоборот. Мы сейчас отобрали и прослушали много материала, начиная работу над нашим первым совместным альбомом, и главное, что меня вдохновляет, — это понимание им как продюсером той эмоциональной волны, которая мне близка в музыке.
— Сергей, не приоткроешь тайну, — где тебя носило после исчезновения из “Тату” в разгаре их популярности?
— После того как “Тату” стали номером 1 во всем мире, я решил сделать ход конем — собрал вещи и уехал жить в Лондон. Этот шаг, конечно, был немного деструктивный с точки зрения бизнеса, но и очень многое мне дал. Для меня это был уникальный шанс познакомиться с большими людьми в мировой современной музыке, завести определенные связи, накопить бесценный опыт, который в нашей стране никто никогда не сможет иметь. На этой волне мне начали предлагать проекты Мэрилин Мэнсон, Кейт Флинт (The Prodigy), Дженнифер Лопез…
— Чего же от тебя хотели эти столпы — интимных услуг?
— Можно и так сказать, да! Интимных музыкальных услуг, как, например, ремикс I’m Glad для Дженнифер Лопез. Он был очень популярен, если помнишь. Мне также дали делать ремикс на одну из самых культовых песен Мэрилина Мэнсона This Is The New Shit. Был большой резонанс. Возникло целое движение фанатов, снимавших собственные клипы на этот ремикс, запись переиздавалась несколько раз. Меня пригласили делать и сольный альбом солисту The Prodigy Кейту Флинту. Альбом пока не вышел, у Флинта разгорелся роман с Донателлой Версаче, возникли споры с издателями, но он полностью записан и ждет своего часа.
— А чем возбуждали твои “музыкально-интимные” услуги искушенных западных клиентов?
— Наверное, ушами. Американские, японские или итальянские уши слышат по-разному. Но таких там было в избытке, к ним привыкли. А с русскими ушами ощущался явный дефицит. Мне, наверное, удалось привнести в накатанные стереотипы фирменного саундпродюсерства, в их стандартно безупречное качество свежие русские оттенки.
— Этим ты теперь собираешься заниматься на родине с “Июлем”?
— В общем-то да. Благодаря наработанным связям нам присылают огромный массив информации и материала отовсюду — из Англии, из Америки, из Швеции. Нам есть из чего выбирать и с чем работать.
— А почему вообще решил вернуться? Ностальгия?
— Не столько ностальгия, сколько жажда творчества. Я получил бесценные знания и опыт и в какой-то момент понял, что очень хотел бы сделать собственный проект. И Юля оказалась для меня самой удачной находкой, потому что я хотел начать именно с чистого листа, а не просто вернуться в “Тату”, к Ване Шаповалову или к Иосифу Пригожину. Можно сказать, что взыграли амбиции, творческое честолюбие.
— И что ты свежим взглядом увидел на родном берегу после многолетнего отсутствия — цветущий сад или высыхающий оазис?
— Ничего нового. Но зато старое увидел новыми глазами, с высоты опыта и знаний, которые получил на Западе. Я увидел, что сегодня на эстраде есть Лазарев, Валерия, Киркоров, Басков, Билан и т.д. — они все занимают ниши, аналогичные тем, которые на Западе заняты своими поп-звездами. Но в этой линейке не существует персонажа, который занимал бы, скажем, нишу Кайли Миноуг. Нет у нас такой фигуры. Я не говорю о подражательстве, о копировании. Я имею в виду нишу как тренд. В том смысле, что у нас есть свои Барбра Стрейзанд, Мадонна, Бритни Спирс, Элтон Джон и Робби Уильямс, а своей Кайли Миноуг нет. Когда мы сделали первые пробы с Юлей, я понял, что она и есть та артистка — по энергетике, профессиональным данным, — которую представлял в своих умозрительных конструкциях. Удивился только, что эта “находка” случилась так неожиданно и быстро, без мучительных поисков.
— Самое удивительное, что Юля и внешне изрядно смахивает на мадам Миноуг…
— Что касается именно физического, а не артистического сходства, то мы обнаружили это значительно позднее. Осенило как-то, хотя, казалось бы, это сходство лежит на поверхности.
— Быть “Кайли Миноуг” — обязывает…
— Главное, что я имел в виду, когда думал о “русской Кайли”, — это правильный музыкальный посыл, качество шоу, особенная энергетика, определенные черты характера, творческая ментальность. Я увидел это в Юле, а Юля увидела во мне человека, способного воплотить ее достаточно богатые музыкальные и творческие фантазии. Получился органичный творческий дуэт.
— Вы оба готовы к тому, что на этом замечательном пути с благими намерениями вы запросто можете угодить в ад отечественного шоу-бизнеса, где вас схрумкают с потрохами?
— Я долго работал с “Тату”, знаю почем фунт лиха и давно сделал для себя кое-какие выводы. Имею, в общем, хороший опыт “боевой подготовки”.
— Каким-нибудь секретом поделишься?
— Ни с кем не воевать! Мы со всеми дружим, и у нас еще есть то преимущество, которое когда-то было у “Тату”, тогда мы взяли высоту с первого прыжка за счет нескольких простых и сложных одновременно вещей — неожиданного качества, безупречного менеджмента и уникального креатива. Этот опыт у меня есть, и я собираюсь использовать его дальше.
— “Уникальный креатив “Тату” — это ты о мокрых лесбиянках-малолетках за колючей проволокой? Но ведь это уже отработанная фишка.
— Фишек много. Кто такая, например, та же Кайли Миноуг, помимо того что она блистательная певица и артистка? Она — всемирная гей-икона.
— Но у нас в этой нише уже лет 30 плотно сидит Алла Борисовна, она даже с гей-хором из Лос-Анджелеса в зале Чайковского пела, если помнишь…
— И хорошо! Пусть сидит! В мире тоже гей-икона не одна, их целый иконостас. Алла Борисовна, она — как Барбра Стрейзанд — заоблачная, великая и живая легенда. А вот в рядах актуальных “героев жанра” я вижу большой дефицит.
— Осталось спросить Юлю: насколько ты готова слепо следовать воле продюсера?
— В данном случае “воля продюсера” вполне созвучна моим взглядам и ощущениям. Я уверена, что главное — не форма, а суть. Мой главный мессидж в творчестве — свобода и любовь, две созидательные ценности, которые наполняют жизнь добром и позитивом.