Стихи русских поэтов про Рождество Христово
Но, осклабясь для ответа, Чуть скрывая торжество, Он воскликнул: «Что ты, гета, Завтра будет Рождество.
И сегодня ночью звери: Львы, слоны и мелкота — Все придут к небесной двери, Будут радовать Христа.
Ни один из них вначале На других не нападёт, Ни укусит, ни ужалит, Ни лягнёт и ни боднёт.
А когда, людьми не знаем, В поле выйдет Светлый Бог, Все с мычаньем, рёвом, лаем У его столпятся ног.
Будь ты зрячим, ты б увидел Там и своего бобра, Но когда б его обидел, Мало было бы добра».
Я ответил: «Спать пора!»
Туда, туда, к Петрову граду Я полетел бы: мне мила Страна, где первую награду Мне муза пылкая дала; Но что не можно, то не можно! Без денег — радости людей, Здесь не дадут мне подорожной, А на дороге лошадей.
Так ратник в поле боевом Свою судьбину проклинает, Когда разбитое врагом Копьё последнее бросает: Его руке не взять венца Ему не славиться войною, Он смотрит вдаль — и взор бойца Сверкает первою слезою.
О, вещая моя печаль, О, тихая моя свобода И неживого небосвода Всегда смеющийся хрусталь!
Ни ушей, ни взоров лишних, - Вот пропели петухи - И за ангелами в вышних Славят Бога пастухи.
Ясли тихо светят взору, Озарен Марии лик. Звездный хор к иному хору Слухом трепетным приник, -
И над Ним горит высоко Та звезда далеких стран: С ней несут цари Востока Злато, смирну и ладан.
Небо словно вымя, Звезды как сосцы. Пухнет Божье имя В животе овцы.
Верю: завтра рано, Чуть забрезжит свет, Новый под туманом Вспыхнет Назарет.
Новое восславят Рождество поля, И, как пес, пролает За горой заря.
Только знаю: будет Страшный вопль и крик, Отрекутся люди Славить новый лик.
Скрежетом булата Вздыбят пасть земли… И со щек заката Спрыгнут скулы-дни.
Побегут, как лани, В степь иных сторон, Где вздымает длани Новый Симеон.
Ему все казалось огромным: грудь матери, желтый пар из воловьих ноздрей, волхвы Балтазар, Гаспар, Мельхиор; их подарки, втащенные сюда. Он был всего лишь точкой. И точкой была звезда.
Внимательно, не мигая, сквозь редкие облака, на лежащего в яслях ребенка издалека, из глубины Вселенной, с другого ее конца, звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд Отца.
Дым шел свечой. Огонь вился крючком. И тени становились то короче, то вдруг длинней. Никто не знал кругом, что жизни счет начнется с этой ночи.
Волхвы пришли. Младенец крепко спал. Крутые своды ясли окружали. Кружился снег. Клубился белый пар. Лежал младенец, и дары лежали.
Его согревало дыханье вола. Домашние звери Стояли в пещере, Над яслями теплая дымка плыла.
Доху отряхнув от постельной трухи И зернышек проса, Смотрели с утеса Спросонья в полночную даль пастухи.
Вдали было поле в снегу и погост, Ограды, надгробья, Оглобля в сугробе, И небо над кладбищем, полное звезд.
А рядом, неведомая перед тем, Застенчивей плошки В оконце сторожки Мерцала звезда по пути в Вифлеем.
Она пламенела, как стог, в стороне От неба и Бога, Как отблеск поджога, Как хутор в огне и пожар на гумне.
Она возвышалась горящей скирдой Соломы и сена Средь целой вселенной, Встревоженной этою новой звездой.
Растущее зарево рдело над ней И значило что-то, И три звездочета Спешили на зов небывалых огней.
За ними везли на верблюдах дары. И ослики в сбруе, один малорослей Другого, шажками спускались с горы.
И странным виденьем грядущей поры Вставало вдали все пришедшее после. Все мысли веков, все мечты, все миры, Все будущее галерей и музеев, Все шалости фей, все дела чародеев, Все елки на свете, все сны детворы.
Весь трепет затепленных свечек, все цепи, Все великолепье цветной мишуры. . Все злей и свирепей дул ветер из степи. . Все яблоки, все золотые шары.
Часть пруда скрывали верхушки ольхи, Но часть было видно отлично отсюда Сквозь гнезда грачей и деревьев верхи. Как шли вдоль запруды ослы и верблюды, Могли хорошо разглядеть пастухи.
— Пойдемте со всеми, поклонимся чуду, — Сказали они, запахнув кожухи.
От шарканья по снегу сделалось жарко. По яркой поляне листами слюды Вели за хибарку босые следы. На эти следы, как на пламя огарка, Ворчали овчарки при свете звезды.
Морозная ночь походила на сказку, И кто-то с навьюженной снежной гряды Все время незримо входил в их ряды. Собаки брели, озираясь с опаской, И жались к подпаску, и ждали беды.
По той же дороге, чрез эту же местность Шло несколько ангелов в гуще толпы. Незримыми делала их бестелесность, Но шаг оставлял отпечаток стопы.
У камня толпилась орава народу. Светало. Означились кедров стволы. —А кто вы такие? — спросила Мария. — Мы племя пастушье и неба послы, Пришли вознести вам обоим хвалы. — Всем вместе нельзя. Подождите у входа.
Средь серой, как пепел, предутренней мглы Топтались погонщики и овцеводы, Ругались со всадниками пешеходы, У выдолбленной водопойной колоды Ревели верблюды, лягались ослы.
Светало. Рассвет, как пылинки золы, Последние звезды сметал с небосвода. И только волхвов из несметного сброда Впустила Мария в отверстье скалы.
Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба, Как месяца луч в углубленье дупла. Ему заменяли овчинную шубу Ослиные губы и ноздри вола.
Стояли в тени, словно в сумраке хлева, Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потемках, немного налево От яслей рукой отодвинул волхва, И тот оглянулся: с порога на Деву, Как гостья, смотрела звезда Рождества.
Узорный полог не устроен Дитя от холода хранить, И только свесилась с устоев Дрожащей паутины нить.
Дрожит под лёгким одеяньем Ребёнок крохотный — Христос, Осёл и бык, чтоб греть дыханьем, К нему склонили тёплый нос.
На крыше снеговые горы, Сквозь них не видно ничего… И в белом ангельские хоры Поют крестьянам: «Рождество!»