Жизнь и дело Григория Арутюняна
В ближайшее время выйдет в свет книга воспоминаний о крупном государственном деятеле Армении, первом секретаре ЦК КП республики в 1937-1954 гг. Григории АРУТЮНЯНЕ. Книга подготовлена Нами МИКОЯН, которая эксклюзивно прислала “НВ” некоторые из воспоминаний армянских деятелей, вошедших в книгу. Музыковед Нами Микоян хорошо известна читателям “НВ” — мы не раз публиковали отрывки из ее книг.
“Моя судьба сложилась так, что я прожила рядом с четырьмя поколениями людей, близко стоявших к власти”, — отмечает она в своей книге “Своими глазами с любовью и печалью”. Среди этих людей был и Григорий Арутинов. Близкий друг ее репрессированного отца — Артема Геуркова, он фактически удочерил Нами, стал ей отцом. Мы связались с Нами Микоян, получилось некое блиц-интервью. “Григория Артемьевича нет почти 60 лет,- сказала Нами Артемьевна,- но я считаю своим долгом напомнить соотечественникам, особенно более молодым, какие замечательные люди строили Ереван, развивали Армению. В книге собраны воспоминания об Арутюняне, о его деятельности, а также несколько писем и документов. Например, его письма Сталину о воссоединении армянских территорий, об организации Академии наук, о репатриации зарубежных армян, наконец, о включении в состав Армении Нагорного Карабаха.Из интервью “НВ” с Нами Микоян
— Нами Артемьевна, как все-таки правильней — Арутинов или Арутюнян? — В его паспорте значился русифицированный вариант, но после приезда в Армению он стал Арутюняном. В паспорте менять не стал — не было необходимости.— Говорят, за годы работы он обошел всю Армению. — Так и было. Часто с женой и со мной. И конечно, всегда со специалистами. Мы очень много ходили по тем местам, где предполагалось строительство. Например, там, где построили здание ЦК. Кстати, вначале там хотели построить университет, но стали отговаривать — мол, далеко. Помню, как впервые в 40-х гг. приехали в Джермук, где было одно трехэтажное здание — госпиталь — и крошечная гостиница с клопами. Тогда и родилась идея основать там Всесоюзный курорт.— Каким был Арутюнян дома, в быту? — Он был одинаково доброжелателен и ровным и дома, и на службе. Никогда не повышал голоса. Обедал дома. Прогуливался по саду. Ночью вновь уходил на работу — Сталин ведь вел ночной образ жизни. Был непритязателен в еде, никакой роскоши. Смешно, но я впервые кюфту попробовала уже в Москве. Чтобы пошить ему костюм, приглашали портного из Тбилиси, он брал мерку и исчезал. Он был очень совестливый человек. Помню, как во время ереванского наводнения 46 года в сапогах лазил по грязи, пока велись спасательные работы. В 49-м во время репрессий ездил на вокзал, откуда отправляли в ссылку, старался кого-то спасти, ужасно нервничал.— Снятие с работы Григория Арутюняна — постыдная история. — Да, причем сняли “за неправильный подбор кадров”. Это за 16 лет работы. Ничего другого придумать не могли. Инспирировал Хрущев. В “Правде” в 1946 или 1948-м Хрущев напечатал статью о преобразовании деревень в агрогорода. Состоялся Пленум и Арутюнян сказал, что об агрогородах в Армении говорить рано. Сталин также возразил Хрущеву и потребовал отказа от идеи в той же “Правде”. Тогда Хрущев и сказал Арутюняну: “Мы еще встретимся на узкой дорожке”. Он был злопамятным человеком. Прислал комиссию, которая ничего не нашла. Потом послал на Пленум ЦК Армении Поспелова, который и задал тон.— Вы тогда были в Москве. — Когда я засобиралась в Ереван — иначе быть не могло, — мой свекор, Анастас Микоян, всячески отговаривал: мало ли что можно было ждать от Хрущева.Он выдержал удар. После злосчастного Пленума пришел домой, за столом собрались мои друзья, Арно Бабаджанян, Адик Худоян и другие. Он налил всем коньяк и сказал: “Выпьем за Армению! Пусть мой уход послужит ей на пользу. Время изменилось, так и должно быть”.— А что потом? — Потом его послали руководить далеким совхозом. Дали в Ереване маленькую двухкомнатную квартиру. В итоге из Армении уехал в Тбилиси, квартиру обменяли. Пенсию назначили минимальную, жить становилось очень трудно, пришлось продавать вещи. Потом был инфаркт. Нашли работу в Госплане Грузии, но поработать не успел. Умер 9 ноября 1957 года. Ему было 57 лет.
Виктор АМБАРЦУМЯН
Академия была основана в ноябре 1943 года, а уже в мае 1944 года ее первый президент, руководивший всей ее деятельностью, академик Иосиф Абгарович Орбели, должен был уехать в Ленинград для работы по восстановлению Эрмитажа.Уже в начале 1945 года стало ясно, что Иосиф Орбели не вернется на постоянную работу в Ереван. В начале же 1946 года, когда мне была присуждена Сталинская премия за работы в области рассеяния света, Г.А.Арутинов пригласил меня в ЦК, чтобы поздравить с награждением.Как оказалось, Г.А.Арутинов не только ясно представлял трудности, возникшие перед Академией, но был довольно хорошо осведомлен и о состоянии дел Академии наук на этот момент. (Это меня несколько удивило, так как я имел основание думать, что ответственные товарищи из аппарата, доставлявшие ему тогда информацию о делах Академии наук, не всегда объективны в своих сообщениях.)Он считал, что Советской Армении предстоял путь интенсивного промышленного развития. Исходя из этого, он поддержал намечавшуюся в Академии уже тогда тенденцию к более быстрому развитию физико-математических, технических, геологических и химических наук. Недостаток квалифицированных кадров он предлагал восполнять, приглашая хороших специалистов из крупных научных центров Советского Союза.“Используйте также Ваши личные связи, поскольку Вы раньше работали в Ленинграде, не бойтесь того, что такие приглашения лишь редко принимаются. Многие специалисты-армяне с удовольствием приедут к нам, но дело не только в них, приглашайте также специалистов других национальностей. Создание сильной Академии наук — дело трудное и требует большого количества способных и квалифицированных работников”.Я пожаловался на острый недостаток помещений для развертывания работы уже организованных институтов. На это Г.А.Арутинов сказал: “Сейчас, когда война кончилась, мы вступаем в период интенсивного строительства. Вы должны широко развертывать строительство ваших институтов. Готовых помещений для вас у нас нет, но мы окажем вам всякое содействие в строительстве”.В 1946-1947 годах партия поставила ряд идеологических задач, требовавших серьезной работы со стороны представителей общественных наук. В условиях Армении одной из таких задач являлась борьба с национальной ограниченностью и с идеализацией некоторых этапов исторического прошлого армянского народа. В дальнейшем мне часто приходилось слышать по этому вопросу упреки в адрес Г.А.Арутинова, который якобы проявлял пренебрежительное отношение к культурному наследию, доставшемуся нам от прошлого. Я часто беседовал на эти темы с Г.А.Арутиновым, и я должен сказать, что мне редко приходилось встречать людей, которые бы так высоко ценили значение культурных ценностей, созданных в прошлом армянским народом для нашего общества. Лучшим свидетельством этого явилось сооружение в период его работы в Армении великолепного здания Матенадарана.
Сос САРКИСЯН
. Я должен признаться, что всегда, когда заходит речь о Григории Арутюняне, мое сердце до самой глубины пронзает острая боль. Боль за наше бесчеловечное к нему отношение и за то, что на какое-то время он был совершенно забыт. И это при том что он заложил основы всего, что мы имеем ценного сегодня в нашей республике. Я без всякого преувеличения могу сказать: всем лучшим, что у нас есть на сегодняшний день, мы обязаны Григорию Арутюняну. Именно в годы его руководства Ереван стал городом со своим неповторимым обликом, индивидуальностью, атмосферой. Григорий Артемьевич был в высшей степени мудрым политическим деятелем и руководителем, равного которому лично я не знаю. Именно в годы его руководства в Армении расцвела театральная, музыкальная жизнь, литература и искусство поднялись на качественно другой уровень.Я, конечно, нечасто с ним встречался — только два раза.Шел 1947 год, я только недавно переехал из Степанавана в Ереван и работал в Театре юного зрителя. Была назначена премьера какого-то спектакля. В то время главным режиссером театра был Тигран Шахриманян — удивительный человек, ну просто гениальный, только нервный очень. Уже должны начинать — не начинаем. Шахриманян в крайне нервном напряжении все ходит взад-вперед. Наконец становится ясно, почему не начинают: ждут Григория Артемьевича, а его все нет. Он пришел с опозданием на 15, если не на 20 минут вместе со своим телохранителем (только одним, кстати говоря). Они уже поднимались на третий этаж, и тут Шахриманян не нашел ничего лучше, как сверху наорать на них: “Почему Вы опаздываете?!”Помню виноватый, растерянный взгляд Григория Артемьевича — я стоял рядом с режиссером. Шахриманян добавил: “А это что за человек идет за Вами? Его мнение, что, тоже будем выслушивать?!”И вот я думаю сейчас: сталинское время, Первый секретарь ЦК. Как Шахриманян осмелился говорить с ним подобным тоном. Что я хочу сказать? Григорий Артемьевич не пропускал ни одной премьеры — ведь это о многом говорит. Он присутствовал на всех премьерах Театра юного зрителя, не говоря уже о театре имени Сундукяна и т.д. Его касалось все. Он личным примером стремился развить в народе любовь к родной культуре, а личный пример первого лица республики дорогого стоит. Я всех наших руководителей подряд просил-умолял: слушайте, ну приходите же вы в театр! Приходите, не имеете права оставлять искусство без внимания — вспомните Григория Артемьевича! Но, к сожалению, наша нынешняя так называемая элита этого не понимает. Я мог бы долго говорить об Арутюняне, но расскажу еще только одну историю в связи с Варданом Аджемяном.. Мне кажется, я, как актер, Аджемяну не очень нравился — он с большой неохотой доверял мне главные роли. . Но, наряду с этим, Аджемян доверял мне во всем и считался со мной. Вечно он был чем-то напуган, и у него были на то основания. Когда говорили о КГБ, он был просто в ужасе, от ЦК приходил в такое смятение! Избегал всяких разговоров о политике.А дело было в том, что сослали его двоюродного брата, известного писателя Гургена Маари. Следствием всего этого могло быть то же, что случилось с Маари, то есть в лучшем случае — ссылка. Жена Вардана, Арус Асрян, по секрету рассказала мне, что Аджемян все ночи напролет сидит с собранным чемоданом наготове, сидит и ждет. Как-то вышло так, что мы с Аджемяном разговорились. Я поинтересовался, как ему удалось избежать репрессий, как его не осудили. И Аджемян рассказал мне такую историю:— После нескольких недель томительных ожиданий, бессонных ночей я уже с ума сходил от страха. Кто-то мне посоветовал — поезжай, говорит, в Ереван, попросись на прием к самому Григорию Арутюнову, расскажи ему о своем положении.Я так и сделал. Приехал в Ереван, и он меня сразу принял. Все ему рассказал и добавил, если должны арестовать, пусть уже меня забирают, потому что это не жизнь, а кошмар какой-то: не могу ни жить, ни работать. Арутюнов выслушал молча, не задавая никаких вопросов. Мне показалось, что мои слова сильно подействовали на него, он помрачнел, погрустнел даже. На прощание сказал: “Вы сейчас идите, пожалуйста, а завтра утром в этот же час приходите снова”. Я так и сделал. На следующий день я был у него.— Вы были правы, — сказал мне Арутюнов, — на Вас заведено дело, вот оно, в этой папке, видите?Ну конечно видел, еще как видел, от страха даже онемел, окаменел, сердце готово было разорваться. Я кое-как кивнул, мол, вижу эту злополучную папку. Он продолжил: “Теперь смотрите — вот это папка с Вашим делом, а это ящик моего стола, я кладу ее сюда и закрываю на ключ. Пока я здесь, Вы можете быть спокойны. Идите работайте. ”Это был преданный своему народу смелый, решительный, мудрый руководитель, который успел сделать много добрых дел. Я уверен, что история оценит его по достоинству. А пока, как было бы хорошо, чтобы мы, преисполненные чувства благодарности к нашему великому сыну, поставили ему памятник в Ереване.Давайте вместе подумаем, как это сделать. Мне бы очень хотелось, и я выступаю тут с конкретным предложением: необходимо перенести прах Григория Арутюнова из Тбилиси в Ереван.
Арам ХАЧАТУРЯН
Был 1937 год, когда я приехал в Ереван писать музыку к кинофильму “Зангезур”. В это время был назначен только что Первым секретарем Центрального Комитета Коммунистической партии Армении Григорий Артемьевич Арутинов. Вскоре после нескольких дней моего пребывания там он обратил на меня внимание, и мне довелось с ним встретиться. Начиная с 1937 по 1938 годы примерно мы тут и там встречались, то есть я имею в виду Москву и Ереван, но как-то так близко не общались. В 1938 году уже было принято решение о Декаде армянского искусства в Москве, я был направлен в Ереван для работы над балетом. Армянская Декада — это была первая декада, которая привезла в Москву балет. Я написал по его заказу балет “Счастье” для армянской Декады 1939 года.Но мне хочется вспомнить еще о другом. Ну, я армянин, который, так сказать, родился в Грузии, и я поехал из Грузии в Москву, а уже из Москвы я попал в Армению, в Ереван. Но, вероятно, я был еще тогда молод, условия помощи молодым, вероятно, были небольшие, во-первых, во-вторых, может быть, еще неизвестны были, так сказать, мои способности, но должен сказать, что у меня никак не получался никакой контакт с официальными кругами армянскими, ни, значит, с музыкальными. Я был каким-то таким, значит, вот, неармянином, если можно так выразиться, отщепенцем. И вот первый человек, который меня привязал к Армении, который заставил меня думать и гордиться тем, что я армянин, человек, который, я бы сказал, привязал меня к земле. Кстати, еще он привязал меня не только всем тем, что я рассказал и еще расскажу, а еще тем, что, по его указанию, мне правительством Армении был, ну прямо скажем, подарен особняк, состоящий из пяти комнат, с фруктовым садом. Конечно, этот акт произвел на меня очень огромное впечатление, и я почувствовал, что я действительно привязался к родной земле. После этого, между прочим, почти каждый год, если не удавалось каждый год, то в два года раз по разным, так сказать, причинам я все время приезжал в Армению и часто не на короткие сроки. Григорий Артемьевич в моей биографии в этом смысле сыграл огромную роль.Искусство он любил, отлично чувствовал, понимал и, по-моему, для армянского искусства он сделал очень, очень много, тем более когда он руководил республикой. Его, кажется, в народе прозвали Грикор Шинарар (Григорий-Строитель), и это не случайно, действительно он очень многое построил, но опять же, если обратиться к искусству, то успехи, ну, например, Оперного театра не было вообще, можно сказать, до него, при нем появились оперы, балеты, репертуар: классика русская, западная, уже появился настоящий оперный театр, при нем появились какие-то голоса, новые молодые силы и замечательный советский певец, Народный артист Советского Союза Павел Лисициан, он все-таки начинал свою деятельность в Оперном театре именно тогда, когда Арутинов руководил республикой. И, кстати, очень помог тогда Лисициану. Тогда же начала петь и блистательная, позже известная во всем мире Зара Долуханова.
Сильва КАПУТИКЯН
. Наступила весна 1953 года. Первый раз после не в меру затянувшейся зимы обледеневшая страна давала трещины. Умер Сталин. Потерпел политический крах Берия, и людские страсти — особенно у нас, в Армении, — бурлили. Годами накопленные обиды, веками оскорбляемое национальное достоинство внезапно вылилось почти в злорадное торжество перед готовящимся судилищем и возможностью возмездия. Люди находились в эйфории “свободомыслия”.Увы, как на беду, эти чувства стремятся к скорейшей материализации и часто находят для этого жертву, на которую можно было бы направить весь напор своих вышедших из берегов потоков. Жертвой такой материализации человеческих страстей стал первый секретарь ЦК КП Армении Григорий Арутюнян.Партийное собрание Союза писателей Армении походило скорее на судебное заседание. Конечно, главной темой обсуждения стала преступная деятельность ярого армяноненавистника — Берии. Ну, и его ставленника в Армении — Григория Арутинова. Разве не при Арутинове продолжились репрессии 1937 года? Ведь именно при нем был созван Второй съезд писателей, на котором во исполнение ждановского постановления оказалось под прицелом каждое слово, каждая поэтическая строка или живое чувство, окрашенное любовью к Отечеству. В годы его руководства была развернута масштабная кампания, в результате которой запреты цензуры распространились аж на такие имена, как Раффи или Рафаэль Патканян. И наконец, при Григории Арутинове в довершение арестов и репрессий 1937 года грянул 1949-й, когда в течение одной ночи были собраны и сосланы в Алтайский край тысячи и тысячи семей, в том числе репатриантов, которые долгие десятилетия жили лишь мечтой о возвращении на родину.Костер гнева на собрании разгорался все сильнее, увеличивалось также и количество людей, бросающих в этот костер все новые и новые поленья. Свою “лепту” внесла и я.Месяца через два в находящемся в Доме правительства зале Верховного Совета был созван Пленум ЦК КП Армении, на котором должен был быть освобожден от работы Первый секретарь ЦК. Атмосфера в зале царила крайне тяжелая и напряженная. В первом ряду сидел Арутюнян. Сидел один, погруженный в собственные мысли. Пусты были не только соседние кресла — целиком пустовали второй, третий и четвертый ряды. Люди, которые еще вчера сочли бы за великую честь хотя бы несколько секунд побыть рядом с “хозяином” и, быть может, спеть ему при этом восторженный дифирамб, сегодня предпочитали держаться от него подальше.Я сидела в шестом или седьмом ряду. Ощущала в себе тайное желание подойти к Арутюняну, поздороваться, сесть рядом с ним. Но и во мне и в других еще были свежи впечатления от моего выступления на собрании Союза писателей, и мой шаг был бы воспринят как фальшивый и неуместный.Подошла я к Григорию Артемьевичу в последующие годы своей жизни. Подходила постепенно, созревая мыслью и духовным опытом. Подошла я к нему тогда, когда мои глаза шире открылись на мир, и я увидела из года в год все более развращающуюся жизнь с ее роскошествующими, нравственно разлагающимися руководителями, с ее потерявшими человеческий и национальный облик, рвущимися лишь к власти большими и малыми “шефами”. В моей памяти часто возникал трагический образ сдержанного, разумно-патриотичного, мыслящего и действующего крупными категориями Первого секретаря ЦК.Недавно дочь Арутюняна показала мне найденную в архивах отца официальную бумагу, в левом углу которой стоит гриф “совершенно секретно”.В этом документе, являющемся выпиской из протокола Бюро ЦК, упомянуто о вопиющих беззакониях, происходивших при массовом переселении армян в июне 1949 года. И поднят вопрос о пересмотре своих действий союзным Министерством внутренних дел, с тем, чтобы дать возможность возвратиться на родину невинным армянским семьям.Заседание ЦК состоялось 6 июня 1953 года, то есть через три месяца после смерти Сталина. Значит, как только возник маленький просвет для того, чтобы уже не тайно, а открыто действовать в защиту родного народа, Арутюнян поспешил просвет этот, насколько это было возможно, использовать. И еще — адресованное Сталину письмо относительно присоединения к Армении Карабаха и Нахичевани. Письмо, о котором мы узнали с таким опозданием!
Алексан КИРАКОСЯН
Он прибыл в Армению в сентябре 1937 года, в смутное время, когда подавляющая часть политической и интеллектуальной элиты без суда и следствия томилась в сталинских лагерях и тюрьмах. Ему досталось тяжелое наследство, многое приходилось начинать с нуля в обстановке, когда зловещий призрак тотального страха, мнительности и недоверия бродил по всей стране Советов.Назначение Г.Арутюняна было встречено без особого энтузиазма. Люди недоумевали: что может сделать этот человек, который не знает ни республики, ни ее народа и даже не владеет родным языком.Г.Арутюнян верно почувствовал, с чего надо начинать. Хотя и медленно, постепенно, но первым делом он постарался восстановить в республике атмосферу доверия, веры в завтрашний день. И в этом смысле личный пример руководителя приобретал исключительное значение.С Г.Арутюняном я познакомился в 1950 году, а повод для более близкого общения появился с сентября 1952 года, когда он, вопреки моему желанию, буквально насильно назначил меня на должность первого секретаря Гукасянского и Амасийского объединенных райкомов. Об одной из таких встреч я хочу рассказать.В декабре 1952 года Г.Арутюнян пригласил меня на беседу в связи с моим письмом в бюро ЦК КП Армении. . Во время нашего разговора прозвучал телефонный звонок правительственной спецсвязи. Услышав “Здравствуй, Мирджафар”, я сразу понял, что говорит первый секретарь ЦК КП Азербайджана М.Багиров, и встал, намереваясь выйти из кабинета. Но Арутюнян жестом вернул меня. Я подчинился. Меня удивил неблагожелательный тон, которым Арутюнян вел разговор. Я не мог знать, какие именно слова Багирова были причиной столь резких, жестких ответов Арутюняна. “Да неужели? Что Вы говорите! Этот вопрос многократно обсуждался в ЦК, а Вы уже в который раз повторяете то же самое! Это совершенно лишние разговоры, вопрос давно закрыт. Ни Норашен, ни Соляные рудники. Да, и Карабах тоже. Ни о каком статусе не может идти речи! Это ваше руководство в нарушение принятых решений заставляет азербайджанцев возвращаться в Армению на прежнее местожительство”. Затем он трижды повторил: “А больше Вам ничего не нужно?!” и швырнул трубку, бросив в адрес Багирова несколько крепких слов. Воцарилось гнетущее молчание. Я пристально посмотрел на Арутюняна, но он не промолвил ни слова. Я почувствовал, как сильно он нервничает.Подробности всплыли только через год, в ноябре 1953 года, когда на пленуме ЦК КП Армении Г.Арутюняна снимали с должности. В пленуме принимал участие ответственный по идеологии секретарь ЦК КПСС Поспелов. Только тогда стала понятна вся картина: в связи с тем, что вопрос освобождения Карса остался нерешенным, Арутюнян направил письмо Сталину о том, что в связи с возвращением репатриантов на родину необходимо вернуть Армении Нагорный Карабах. Г.Арутюнян нашел в себе смелость лично обратиться к главному виновнику этой преступной сделки. Не хочется вдаваться в подробности пленума: звучали разные, противоречивые мнения. В адрес Г.Арутюняна выдвигались обвинения, среди выступивших, к несчастью, были и представители интеллигенции, которые в дальнейшем не раз сожалели об этом. Поспелов вменял Арутюняну в вину, что он не поставил в известность членов Бюро ЦК КПСС о проблеме возвращения Карабаха Армении. Арутюнян с большим достоинством ответил, что вопрос Карабаха он выдвинул перед Сталиным “по личной инициативе, как член ЦК КПСС”.А когда на том же пленуме Поспелов обвинил Арутюняна в связях с уже объявленным врагом народа Берией, Арутюнян его резко одернул: “Было бы лучше, если бы Вы вспомнили о написанных Вами книгах о Сталине и Берии. Не было ни одного случая, чтобы я обращался лично к Берии, — все вопросы решал только через ЦК КПСС и правительство СССР. Я прекрасно знаю, кто такой Берия, потому что именно он виновен в смерти моего брата и брата моей жены. ”Впоследствии маршал Баграмян по разным поводам не раз рассказывал о том, с каким достоинством вел себя Г.Арутюнян и на пленуме ЦК КПСС. Его поведение вызвало искреннюю симпатию членов ЦК, которые ограничились решением о снятии Арутюняна с должности и исключением его из ЦК КПСС, не прибегая к иным мерам наказания, что в те смутные времена было вполне возможно, в том числе и из-за напряженных отношений Арутюняна с Хрущевым.Уже после отставки, в 1957 году, встретившись с ним в неофициальной обстановке в Тбилиси, я в присутствии нескольких друзей напомнил ему о том телефонном разговоре с Багировым. Арутюнян пояснил, что на совещании в Москве было внесено предложение об обмене Мегри на часть территории Нахичевана. Г.Арутюнян категорически отверг это предложение, поскольку отлично понимал, какой непоправимый удар нанесет эта сделка стратегической безопасности республики: с потерей Мегри Армения лишилась бы сообщения с Ираном, оказавшись в полной изоляции от внешнего мира и поставив под удар еще и Зангезур. Подобное развитие событий Арутюнян считал крайне опасным, и это еще в условиях существования Советского Союза. Карабахский вопрос никак не связан и не может быть связан с “обменом территорий” — это законное право нашего народа, и вопрос этот должен был решиться мирным путем, но поскольку так не произошло, решился путем навязанной нам Азербайджаном национально-освободительной войны. И теперь никому не позволено ставить под сомнение право, завоеванное кровью.17 лет руководства Г.Арутюняна оказались самым сложным, самым тяжелым периодом нашей новейшей истории, и, конечно, путь его просто не мог быть безошибочным и гладким. Это трагическая личность — и в человеческом плане, и как политическая фигура. Особенно тяжело он пережил события 1949 года — массовую ссылку армян в Алтайский край, когда не смог воспрепятствовать этой бесчеловечной акции. Сразу после смерти Сталина по поручению Арутюняна были пересмотрены все дела жертв этой чудовищной трагедии, и виновники понесли заслуженное наказание.Григорий Арутюнян не избежал ошибок, абсолютно безгрешных политических деятелей не бывает. Ошибки Арутюняна — это в основном ошибки его времени.
На снимках: Анастас Микоян с Нами и внуками - Стасом и Ниной; Григорий Арутюнян на первомайской демонстрации со своим учителем Симаком Саакяном; Григорий Арутюнян и Анастас Микоян в очередном президиуме; Нами живет сегодня в маленькой московской квартирке среди дорогих ей семейных реликвий.