Восьмой пленум: как пробивали оболочку
C 21 по 26 марта 1950 года в Таллинне проходил приснопамятный 8-й Пленум ЦК КП(б) Эстонии, на котором выступил секретарь ЦК ВКП(б) Пономаренко, подвергший суровой критике работу ЦК КП(б) Эстонии: обвинил его руководство в слабой борьбе с буржуазно-националистическими и кулацкими элементами, в восхвалении старых порядков, а также пропаганде превосходства западноевропейской буржуазной культуры, искусства и науки.
Огонь критики был направлен в адрес первого секретаря ЦК ЭССР Николая Каротамма, председателя Президиума Верховного Совета Эдуарда Пялля, председателя Совета министров Арнольда Веймера и многих других старых коммунистов, активно включившихся после советизации Эстонии в 1940 году в строительство новой жизни.
После отчета Каротамма выступил первый секретарь Вильяндиского укома партии Александр Яанус: он горячо поддержал Пономаренко, подтвердив его правоту примерами из местной жизни, и тем самым задал обвинительный тон всему мероприятию.
Взорванный лед
Инструктор ЦК КП(б) Эстонии Александр Матусевич (в прошлом начальник следственного отделения фильтрационного лагеря) на пленуме буквально впал в верноподданнический экстаз: «Боясь проронить хотя бы слово, слушал я сообщение секретаря ЦК ВКП(б) тов. Пономаренко. Хочу сказать слова горячей и сердечной благодарности ЦК партии и нашему дорогому вождю и учителю великому Сталину за ту отеческую заботу, которую он о нас проявляет. После постановления ЦК ВКП(б) в нашу застойную атмосферу хлынул поток свежего воздуха, наступила весна, лед почернел и взломан, но он еще не тронулся, и мы должны взорвать его горячим огнем партийной критики».
Дальше последовала критика. Матусевич, по его словам, и прежде сигнализировал о недостатках в работе ЦК, но Каротамм не принимал их во внимание и – более того – назвал его «литературным персонажем украинского писателя, который записывает все, что говорят товарищи, и ищет сказанному свидетелей» (какой персонаж и какого автора подразумевался, установить не удалось – прим. ред.). На это Матусевич шибко обиделся и в своем выступлении назвал Каротамма генерал-губернатором Эстонии.
Что характерно, уже через две недели Матусевич написал заявление об освобождении его от работы по собственному желанию и бесстыдно попросил Каротамма, еще имевшего право подписи, оказать ему материальную помощь в связи с выездом из республики. «Генерал-губернатор» тут же заявление подмахнул, щедро выдал «подрывнику» в качестве пособия месячный оклад, а вдобавок – бесплатную путевку в санаторий в Сочи.
Каучуковая совесть
С критикой Каротамма выступил и завотделом пропаганды ЦК КП(б) Эстонии Леонид Ленцман. Почему он не высказывал свои претензии «хозяину» прямо в его кабинете или на партсобрании? Смелости не хватало. А на пленуме, узнав, что Каротамма обязательно снимут, Ленцман осмелел. Одно его обвинение было просто смехотворным: «Мы получили заявление от жены одного попа, которую не принимают в консерваторию, – и правильно делают, что не принимают, – на котором тов. Каротамм наложил такую каучуковую резолюцию: „Рассмотрите это заявление; между прочим, я помню, что на одном собрании этот поп выступил с хорошей речью“».
«Знали бы вы, как такие резолюции дезориентировали работников аппарата ЦК, какой громадный вред они наносили нашему делу!» – восклицал оратор. Другое же его обвинение было просто ложным: Ленцман недоумевал, почему Каротамм организовал «капитану буржуазной армии Лукасу» быстрое продвижение в Эстонском корпусе по службе и в звании. Каротамм ничего подобного не организовывал, но никто на защиту боевого генерала, начальника штаба Эстонского стрелкового корпуса генерал-майора Яана Лукаса не встал.
Яан (Иван Маркович) Лукас на армейской службе состоял с 1913 года, в Первую мировую командовал на Западном фронте взводами, ротами, батальоном, был награжден орденом Станислава 3-й степени, орденами Анны 4-й и 3-й степеней, в 1918 году демобилизовался в звании штабс-капитана и был мобилизован в эстонскую армию, где командовал ротой, батальоном, полком, был начальником штаба дивизии и военного округа.
Летом 1940 года Лукас начал службу в Красной Армии и в Эстонский стрелковый корпус пришел не капитаном буржуазной армии, а советским полковником из академии им. Фрунзе. «Забыл» бывший корпусной политработник Ленцман и то, что осенью 1941года, в критические для Москвы дни, полковник Лукас в составе особого курса академии, участвовал в обороне столицы, и что его грудь украшают три ордена «Боевого Красного знамени» и другие советские награды.
К реализации «идей пленума» приступили еще в ходе его работы. 24 марта 1950 года Лукас был арестован, осужден на 25 лет и умер в иркутской тюрьме через два месяца после смерти Сталина. Реабилитирован был посмертно.
Сын ломового извозчика
Был и человек, который на Пленуме не присутствовал, но чья невидимая роль в создании негативного фона вокруг Каротамма, Веймера и других руководящих работников велика. Он наносил товарищам удары исподтишка, обвинял их в несусветных грехах, мстя за прошлые обиды, сводя личные счеты. Это был «сын ломового извозчика» (слова из его автобиографии), декан экономического факультета Таллиннского политехнического института Юри Сипсакас. Он родился в 1903 году в Нарве, в 1919-м вместе с родителями переселился в Ямбург, затем учился в Ленинграде и стал преподавателем основ марксизма-ленинизма.
В июне 1940 года его кооптировали в Эстонию секретарем ЦК КП(б) по пропаганде, но утвердить на пленуме не успели: началась война. В 1942 году Сипсакаса назначили в формируемый Эстонский стрелковый корпус комиссаром 7-й дивизии, где он сразу стал вмешиваться в вопросы командования. В июне того же года командиром дивизии был назначен боевой командир генерал-майор Лембит Пярн (впоследствии – командир корпуса, генерал-лейтенант). Будучи человеком властным, он сразу пресек вмешательство комиссара и написал Каротамму письмо: «В интересах общего дела прошу тов. Сипсакаса как можно скорее убрать из дивизии. Работать с ним совершенно невозможно».
Каротамм откомандировал Сипсакаса в распоряжение Главного политуправления РККА, но там ему места не нашлось и его отправили обратно в распоряжение ЦК КП(б) Эстонии. Каротамм дважды отправлял Сипсакаса обратно, но оттуда его снова отфутболивали в ЭСК, и в конце концов Каротамм принял мудрое решение: предложил отделу кадров ЦК переобучить политработника Сипсакаса на командирскую должность. Пока Сипсакас переобучался на разных курсах, война закончилась, и его снова перевели в распоряжение ЦК, а в 1946 году назначили на должность тогда еще декана факультета марксизма-ленинизма ТПИ.
Еще до начала 8-го пленума Сипсакас отправил длинное письмо в Москву, секретарю ЦК ВКП(б) Маленкову, а за день до пленума продублировал его министру госбезопасности ЭССР Москаленко. Иначе, как кляузой назвать это письмо нельзя: Сипсакас обвинил Каротамма, Веймера, других руководителей республики и офицеров Эстонского корпуса во всем, на что хватило его фантазии. Об уровне критики и злобности автора можно судить по следующему обвинению: «В результате плохого руководства Каротамма эстонскими воинскими частями 150 командиров запасного полка заживо сгорели в землянке».