. и с немцами дружил! Еврей, который весь СС одурачил
Соломон Перель испытал все трудности переходного возраста и даже больше. Ведь, будучи чистокровным евреем, он должен был выживать бок о бок с породистыми арийцами.
В маленькой белорусской деревушке немцы материализовались днем 22 июня 1941 года. Их появление было до такой степени неожиданным, что несколько десятков советских солдат, расквартированных в деревне, в суматохе не сумели оказать сопротивления и в считанные минуты были взяты в плен.
Мирные жители вели себя по-разному: кто-то бежал в близлежащий лес в тщетной надежде спрятаться, кто-то обреченно рассматривал блестящие шлемы и черные высокие ботинки немцев.
Уже через час все находившиеся в деревне были выстроены в очередь. Началась муторная многочасовая процедура селекции. Из начала очереди каждые две минуты раздавался рык немца: «Papiere!»
После проверки документов несчастного отпихивали к одной из двух групп, означавших либо немедленный расстрел, либо пугающую неизвестность. Один пожилой еврей попытался притвориться литовцем. Немцы тут же сдернули с него штаны и еще пару минут потешались над его «литовским обрезанием». Молившего о пощаде мужчину отпихнули к группе смертников.
Июньское солнце уже успело высоко подняться, и его лучи обжигали непокрытые головы ждавших своей участи людей. Впрочем, немцам тоже приходилось несладко: согласно уставу их эффектная форма была застегнута до самой последней пуговицы и с каждого немца пот лился градом.
— Руки вверх! — раздраженно крикнул потный офицер вермахта невысокому пареньку в пионерской форме. После того как пионер положил руки за голову, немец принялся привычными движениями проводить обыск.
— Ich habe keine Waffen. (У меня нет оружия.)
Немец зыркнул на пионера, но обыск не прервал.
— Sie sprechen perfekt Deutsch. Du bist ein Jude? (Ты отлично говоришь по-немецки. Ты еврей?)
— Ich bin kein Jude. Ich bin ein Volksdeutscher. (Я не еврей. Я этнический немец.)
Офицер замер и озадаченно оглядел пионера с ног до головы. Невысокий, темноволосый, с вытянутым лицом и карими глазами пионер по-прежнему дружелюбно смотрел на немца, на лице его было самое невинное выражение.
Вдруг стоявший сзади в очереди молодой поляк, слышавший весь диалог, ткнул пионеру в спину пальцем. Крикнул по-польски:
И тут же пошатнулся от меткой пощечины немца. К удивлению очереди, офицер вермахта схватил пионера за плечо и не подтолкнул его ни к первой, ни ко второй очереди, а поставил посередине.
Процесс селекции продолжался еще около часа. Наиболее многочисленную группу людей по десять человек сажали в грузовик и отвозили в лес, откуда раздавались автоматные очереди. Другая группа ждала решения своей судьбы под охраной нескольких немцев.
Пионера посадили с солдатами вермахта на бронемашину и доставили в ближайшее расположение немецких войск. Там парень рассказал секретарю, что он немец, сирота, его документы остались в разрушенном детдоме в Гродно, а зовут его Йозеф Перьелл.
Ничто из этого не было правдой.
Еврейский период
Еврей Соломон Перель родился в 1925 году в немецком городе Пайне в семье владельца небольшой обувной лавки на Брайтештрассе.
Спустя несколько десятилетий Перель в своей автобиографии «Соломон из гитлерюгенда», которую мы планируем неутомимо цитировать, напишет, что его детство «не омрачало ни облачко».
30 января 1933 года Адольф Гитлер был назначен рейхсканцлером Германии. Как это часто бывает, никто не предполагал, к каким последствиям приведет назначение. Особенно те, кому следовало бояться больше остальных.
«Мой отец был уверен, что „сумасшедший“ долго у власти не продержится», — вспоминал Соломон. Вскоре семье Перель пришлось поменять свое мнение — после того как витрину их магазина разбили молодые арийские активисты. Когда отец Солли — так мальчика звали родные — установил новое стекло, на нем появилась черная надпись: «Не покупайте у евреев».
Еще через месяц Соломона, согласно Нюрнбергским расовым законам об охране германской крови и чести, исключили из школы. Несколько раз отца Солли на улице отлавливали коричневорубашечники и заставляли либо выкидывать мусор, либо отмывать асфальт с мылом.
Выносить унижения и опасности режима больше не представлялось возможным, необходимо было покинуть Германию, уехать куда угодно. Да хотя бы в польский город Лодзь, где у матери Солли были родственники.
Спешно продав бизнес за сущие рейхспфенниги, семья пересекла польскую границу. Казалось, национал-социалистическая опасность миновала.
А 1 сентября 1939 года миллионы людей во всем мире крутили регулятор громкости на своих радиоприемниках, чтобы услышать очередную истеричную речь Гитлера, ознаменовавшую начало Второй мировой войны. И вот уже первые отряды вермахта маршировали по улицам Лодзи. Местные немцы бросали к ногам солдат цветы и кричали: «Heil Hitler!»
Семья Перель вновь села за круглый стол в тусклом свете матерчатого абажура. Решено было, что 14-летний Соломон и его старший брат, 29-летний Исаак, предпримут попытку перейти польско-советскую границу, проходившую по реке Буг. Мама Перель напекла сыновьям в дорогу долго не черствеющего хлеба из муки с корицей. Крепко обняв обоих, она взяла Соломона за плечи, посмотрела ему в глаза и твердо сказала: «Ты должен жить!»
Уже сворачивая с пустынной предрассветной улицы, Исаак и Солли обернулись, чтобы помахать пожилым родителям, стоявшим у окна. Больше Соломон их не увидит.
Пионерский этап
После изматывающего многодневного путешествия к реке Буг и успешной переправы на советскую территорию, Солли был определен в детский дом № 1 в городе Гродно. Начались пионерские будни.
Русский давался Солли на удивление легко — возможно, потому, что симпатии учителей были на стороне этого вежливого, умного, чистенького мальчика. Даже когда Перель сообщил, что его отец «предприниматель», то есть грязный буржуй, его простили.
Одно не давало покоя подростку: «Я был в безопасности, ел горячую овсяную кашу и читал Краткий курс истории ВКПБ, но я понятия не имел, что с моими родными». Редкие открытки из дома успокаивали, но ненадолго.
Невроз проявился в том, что Солли стал писаться в кровати. По утрам под смех других пионеров он развешивал простыни на веревке перед особняком польского аристократа, отданного под детский дом. В остальном же приют стал для Соломона вторым домом. Он быстро акклиматизировался в новой идеологической обстановке и выразительно распевал «Калинку» и модную «Катюшу». Так прошли два года.
21 июня 1941 года в детдоме царила приятная суета, связанная с последними приготовлениями к отъезду в летний лагерь. Солли и его товарищи легли спать позже обычного и быстро забылись крепким сном. «Грохот первых сброшенных немцами бомб выгнал нас из постелей около пяти утра. Один из учителей велел всем одеваться и собираться.
И вновь Солли оказался на дороге — сначала в компании других сирот, потом один, когда после очередной атаки немцев и последовавшей паники дети разбежались в разные стороны. Соломон брел по дороге, глотая пыль и текшие по щекам слезы. Ему вновь было некуда идти, и он смиренно шел в никуда, а вокруг «лежали убитые и раненые, воздух пропитался дымом, над головами непрерывно гудели нацистские самолеты».
Эпизод с вермахтом
«Со мной произошло нечто фантастическое: будто за мной наблюдал ангел свободы. Парализующий страх исчез. Совершенно обыденно я сказал обыскивавшему меня немцу „У меня нет оружия“ и широко улыбнулся» — так описал свое магическое спасение в белорусской деревушке Соломон.
Тому поразительному факту, что слова подростка о германском происхождении были сразу приняты нацистами на веру, может быть логическое объяснение.
Дело в том, что в обязанности вермахта помимо захвата вражеских территорий входил поиск этнических немцев с целью пересылки их в Германию. И добродушный мальчик в пионерской форме, заявивший на чистом немецком, что он сирота, идеально вписывался в исторический контекст оторванных от родины немцев. Эдакий говорящий трофей.
Солли доставили в расположение 12-й бронетанковой дивизии. Сержант, «отобравший» Переля, подвел его к секретарю, сидевшему в голубом «фольксвагене» за пишущей машинкой (подобие передвижного офиса), и сказал: «Смотри, какое сокровище я нашел в этой помойке».
Секретарь ободряюще улыбнулся Соломону и попросил назвать имя и фамилию. Ошалевший от происходящего Соломон автоматически сказал «Перель». К счастью, то, что он произнес еврейскую фамилию, заглушил грохот взорвавшейся неподалеку бомбы. Секретарь недоуменно смотрел на Соломона. Опомнившись, тот назвал немецкий вариант — «Перьелл».
Стоявший рядом офицер со знанием дела подтвердил, что это распространенная фамилия среди этнических немцев в Литве. Имя Йозеф было первым пришедшим Соломону в голову. Ему выдали форму вермахта и накормили бутербродами. Так началось служение еврейского подростка рейху.
Любое неосторожное слово могло выдать тайну Соломона. «Невероятно тяжело было улыбаться и делать вид, что ты счастлив, когда тебя на части разрывали ужас и тоска, — вспоминает Соломон. — Мне приходилось упорядочивать мысли и эмоции, сохранять хладнокровие и осваиваться в игре, правил которой я не знал». Опасность быть раскрытым подстерегала Солли и в бытовых вопросах: например, из-за обрезания он не мог ходить в туалет или мыться со всеми. Приходилось забегать в кухню, где грели воду, последним и с олимпийской скоростью намыливаться. Но все это время Соломон помнил последнее наставление матери: «Ты должен жить!» И он жил.