Живу на Украине, получаю российскую пенсию и переубеждаю тех, кто думает, что я давно умер
В Санкт-Петербурге выступил Вадим Мулерман, легендарный исполнитель популярных советских песен. В 1960-е Мулерман работал с оркестрами Мурада Кажлаева, Леонида Утесова, Анатолия Кролла, Юрия Саульского, пел в дуэте со своей женой — Вероникой Кругловой, был солистом и художественным руководителем ВИА «Ребята с Арбата». Затем уехал в США и надолго исчез с российского культурного горизонта.
Сейчас вы гражданин какой страны?
России. И народный артист России. Заслуженный артист Украины. Звания народного артиста Украины у меня нет. Глава администрации президента Украины сказал, что я пою мало украинских песен. В 2008 году мне позвонили и спросили: «Что вам лучше дать к 70-летию — звание или орден?» «А за что орден? — удивляюсь. — Я еще ничего выдающегося не сделал. Можете вообще ничего не давать». Меня эти звания не греют. Привилегий они не дают. Живу я в Харькове, а прописан в Москве, на проспекте Вернадского, в квартире, которую моя бывшая супруга— Вероника Круглова продала, и там давно живут другие люди.
Как же вы обходитесь без украинской прописки?
Солнышко, да меня в Харькове каждая собака знает, я же там родился.
Следовательно, вы получаете российскую пенсию?
Сейчас повысили до 10 тыс. рублей, было 5 тыс. Но на нее не проживешь. У меня еще и американская пенсия. Мне платят $900 как жителю Америки (не гражданину!). Сравните с русской пенсией — $350, а я в России 35 лет работал.
У детского музыкального театра-студии, приехавшего с вами, очень теплое название — «Дети Вадюшины». Ребята впервые в Петербурге?
Да, и они просто счастливы. Согласны жить в любых условиях, им бы Петербург увидеть, погулять по его улицам, пофотографировать. Моя главная задача — показать их. Как любой спортсмен или артист, я не могу бросить дело, которым занимался всю жизнь, — сцену. Пусть на нее выйдут достойные люди. Я не признаю шоу-бизнес, где поют под фонограмму, демонстрируют фигурки и костюмчики. А у меня все вживую поют. На русском, украинском, английском, еврейском языках. Дети учатся бесплатно — мы существуем на средства спонсоров. Они все из малоимущих семей. Уже показывал ребят в Израиле, на лучших площадках Крыма, в Курске, Белгороде, Туле, там были аншлаги. У нас две группы — старшая и младшая, 24 человека. Было 50. Произошел естественный отбор, остались те, кто хочет учиться, а не те, кого привела мама. Родители мне часто мешают. Когда у меня был детский музыкальный театр в Америке, во Флориде, я сразу «отсеял» русских мам, потому что они просто не давали работать: хотели, чтобы дети через месяц стали звездами.
Среди нынешних ваших воспитанников есть таланты?
Все дети талантливые, надо только заниматься. Главное, чтобы я был здоров. Если я сковырнусь — а я перенес и инфаркт, и инсульт, — что с ними будет? Берегу себя для них и для моих малых детей. Стараюсь поменьше нервничать. Правда, не всегда это получается.
Когда вас просят: «Вадим Иосифович, научите петь», что отвечаете?
Говорю, что научить невозможно, это дается Богом. Можно направить человека в нужное русло. В свое время я давал советы Валере Леонтьеву, Саше Серову. Когда Леонтьев приезжает в Харьков, то говорит: «Мой учитель — Мулерман». Можно еще помочь исправить ошибки. Зачастую консерватории портят то, что дано природой: из тенора вдруг делают плохого баса или наоборот. В Харькове у меня есть мальчик Максим — Робертино Лоретти отдыхает! Правда, зажатый пока. У этого ребенка может быть прекрасное будущее. Но Украина меня разочаровывает. Я так верил в революцию, которая там произошла, верил, что народ воспрянет духом, перестанет побираться на помойках… А к культуре там просто наплевательское отношение.
И к вам тоже?
Ну, я же 40 лет не был на эстраде — выросли два новых поколения, которые меня не знают. Если и езжу сейчас с концертами, то не по Украине. Чужаков украинцы не очень приветствуют, знают, что я москвич, гражданин России. Недавно канал «РТР» снял фильм обо мне «Чужой среди своих». Действительно, многие кричали: «Мулерман, скорее возвращайся!» Я вернулся и оказался у разбитого корыта. Ну ничего… Не жалею ни о чем. Никого не предал и не продал, прожил честную, нормальную жизнь.
«Дети — моя слабость», — сказали вы на концерте. Имели в виду своих малышек?
И их тоже. Мало кто в 60 лет решается на рождение детей, хотя есть примеры — Олег Табаков, Миша Козаков. Я не думал, что еще раз женюсь, уже всё пережил. Первая моя жена умерла молодой. А Свету мне Бог послал — за все мои мытарства. Она чудо. Я уже 45 лет ухаживаю в Харькове за могилой первой жены, так если я болен или в отъезде, Света идет на кладбище, убирается. У нас две девочки — Марина, ей 13 лет, и Эмичка семи лет. Младшая любит петь. В музыкальной школе ее сразу хотели зачислить в третий класс. Нет, сказал я, в армию ей не идти, пусть начинает с самого начала. А старшая рисует. Но они обе очень стеснительные. Папа тоже расхлябанным не был, но я мог себя настроить, собрать.
А в Москве вы давно не пели?
Последний концерт был в Театре эстрады лет 15 назад. Боря Брунов тогда руководил им и предоставил мне площадку. Ни одной афиши в городе. Билеты продавали только в кассе театра, на единственной афише написали: «гражданин США». Открылся занавес — люди, что называется, на люстрах висели. А потом музыканты, работавшие с Ободзинским, попросили меня взять их к себе. Мы поехали на гастроли в Сибирь. И первое, с чем столкнулись администраторы, пришлось переубеждать людей, считавших: «Это не Мулерман. Он умер давно». И после этого — переаншлаги. У меня еще не было пустых залов. Случится такое — уйду со сцены.