Олег КВАША: Моя профессия – для оптимистов.
По количеству созданных почти за тридцать лет музыкальных хитов композитор и исполнитель Олег КВАША в числе лидеров. Да еще каких хитов! Достаточно назвать «Зеленоглазое такси», «Суббота есть суббота», «Я больше не хочу тебя терять» . Его «Гордая белая птица» стала официальным гимном празднования 300-летия Санкт-Петербурга. Впрочем, разговор с Олегом Квашой хотелось начать с конкретного профессионального вопроса.
– В свое время от Людмилы Андреевой, генерального директора универмага «Дом ленинградской торговли», узнал, что именно вы сочинили гимн для знаменитого ДЛТ. Приходилось ли еще писать «профессиональные» произведения?
– Действительно, ко мне обратилось руководство ДЛТ с просьбой создать нечто дет-ское, с колокольчиками, детским хором. Получился, не побоюсь выглядеть нескромным, замечательный гимн универмага в исполнении Людмилы Сенчиной. Под него ДЛТ каждый день открывали и закрывали.
Подобных заказов было немало в 90-е годы. Так, мы написали песню «Югорская звезда», она стала гимном «Тюмень-трансгаза». Горжусь, что под нее молодожены регистрируются в загсе. Удачным оказался и гимн для тюменской телерадиокомпании «Норд».
– Когда впервые вас потянуло к музыке и вы определились с профессией?
– Чуть ли не с колыбели, и история, похоже, повторяется. Женился я довольно поздно – в 45 лет, в 46 лет появилась дочь Нелли, а в 50 – сын Артем. Так вот, пятилетняя дочка равнодушна к музыке. Сын, которому 31 марта исполняется год, – полная ее противоположность: достаточно включить подборку детских произведений Шаинского или Крылатова – и мы, папа с мамой, свободны. Мои родители рассказывают, что я тоже садился к радиоле и до бесконечности мог слушать музыку.
В десять лет освоил гитару, а в 12 лет, в 1970 году, создал свою группу. Уже в 1972 году мы выступали на танцах в школе, а через год с западным репертуаром вышли на профессиональную сцену – группу пригласили играть на танцевальных вечерах. Ставка за вечер составляла 2 рубля 15 копеек. Для ориентировки: примерно столько стоила бутылка хорошего вина. Затем следующая ступень – приглашение на работу в ресторан, что считалось более престижным. Деятельность группы продолжалась десять лет – до 1982 года.
– Не считаете этот период потерянным в творческом плане?
– Могу сказать абсолютно точно: для тех, кто выбрал для себя жанр эстрадной легкой музыки или современной поп-, рок-музыки, этот этап в творческом становлении необходим. За годы работы в ресторане я впитал столько самого разнообразного музыкального материала! Пропуская его через себя, понял, что мне близко, а что нет. Наметил ориентиры, которых придерживался в последующем.
Вообще я вырос на замесе из трех составляющих. Это тяжелая музыка группы Deep Purple с ее сложными гармониями и техникой. Затем в ресторанах попал в эпоху великого Адриано Челентано с песнями Тото Кутуньо. И, наконец, благодаря отцу с детства слушал Александра Галича, Юрия Визбора, Александра Дольского. Потом сюда добавились такие барды, как Татьяна и Сергей Никитины. Да, все это кажется несовместимым, но композиции игрались в ресторанах, на танцах, все у меня внутри осталось…
– Создается впечатление, что до всего доходили самостоятельно. Между тем у вас солидное музыкальное образование…
– Два диплома: музыкальное училище по классу контрабаса, а затем консерватория – факультет народных инструментов. Но сразу скажу, что учеба была очень не-обременительна. Веселое время, как музыка кантри.
– Выходит, что по подготовке вы инструменталист, а известны прежде всего как композитор. Сами осваивали азы композиции?
– Если бы я сейчас занимался тем, чем занимается Игорь Корнелюк, т. е. написанием серьезной музыки (такого уровня, как, например, к кинофильму «Мастер и Маргарита»), то мне потребовалось бы специальное образование. Но и после консерватории приходилось то и дело что-то добирать. К примеру, когда появился мюзикл «Нотр-Дам де Пари», я разобрал его буквально по косточкам. Или, как говорил мне потом композитор Александр Журбин, я был единственным человеком, который 25 раз подряд посетил его рок-оперу «Орфей и Эвридика»: ходил, смотрел, анализировал. Словом, образование – процесс непрерывный, и учиться нужно на лучших образцах.
– В 1982 году вы оставили Клайпеду и приехали в Ленинград, где все пришлось начинать с нуля…
– Считал, считаю и буду считать, что этот город – самый лучший. Приехал в Ленинград с целой кучей мелодий, но ни одна из них не была подтекстована. Что я делаю, как молодой музыкант? Работаю ночным сторожем – тогда требовалось официальное трудоустройство – и навожу справки о наиболее интересных литературных объединениях, начинаю их посещать. Так в ноябре 1982 года и добрался до Горного института, где мне встретился молодой паренек – Валерий Панфилов. Познакомились, я отдал ему одну из мелодий, и через несколько дней он принес текст. Это была песня под названием «Крысолов». Послушал и сразу понял, что единственный человек, который может ее исполнить, это Алла Пугачева. Так и решили с Панфиловым: Пугачева так Пугачева.
– То есть вы – тогда еще никто в музыкальном мире – начали именно со звезды первой величины?
– Да, вот так: наивно, но с присущей молодости настойчивостью. Где живет Пугачева? В Москве. Поехал в столицу. Где она может работать? В «Москонцерте». Но оттуда меня перенаправили в «Росконцерт». Там помогли с адресом: репетирует Алла Пугачева в «Олимпийском».
И вот в морозном декабре три недели приезжал к 10 утра в «Олимпийский» и у входа ждал певицу. Наконец, она приехала в роскошном «Мерседесе». Тут уж я уцепился за рукав ее шубы и выпалил, что я композитор из Ленинграда и привез для нее песню. Вообще, как мне потом рассказывали, все коллеги ей песни присылают. Меня ждала та же участь – Пугачевой было некогда. Но тут подоспела неожиданная поддержка со стороны администратора, с которым успел познакомиться: дескать, этот парень три недели в мороз сюда таскается. «Добро» было дано: я сел за рояль и сыграл. Пугачева попросила исполнить еще раз и сказала, что берет эту песню: «Кто же, кроме меня, ее споет?». Правда, прозвучала она только через пять лет: для того времени ее посчитали слишком смелой. Но факт остался фактом – Пугачева взяла песню Олега Кваши. Слух об этом долетел до берегов Невы, и на меня посмотрели совсем другими глазами.
– С кем из исполнителей начинали свою работу?
– Следующую песню взяла Анне Вески – это была «Бегущая по волнам». Потом ее земляк Тынис Мяги спел «Воздухоплавателя» в передаче «Что? Где? Когда?». Юрий Охочинский взял «Мотив дождя и джаза» и тоже привез на телевидение – на очень популярную тогда «Утреннюю почту».
Но встать в один ряд с плеядой известных ленинградских композиторов – Александром Морозовым, Игорем Корнелюком, Виктором Резниковым, Лорой Квинт – помогла песня «Суббота есть суббота», которую в 1985 году исполнил Игорь Скляр. Это был взрыв на дискотеках.
– Но в это же время вы написали «Зеленоглазое такси»…
– Михаил Боярский вспоминал: «Записал эту песню с первого раза без дубля и ушел, а потом слышу: она звучит в одном ресторане, в другом, в третьем. Никогда не мог подумать, что «Зеленоглазое такси» станет такой популярной». Сегодня ее поют и за границей, только что записали на немецком языке – это, наверное, уже десятое рождение.
– К слову, как рождаются ваши мелодии?
– Покажу на примере. Помню, в августе 2001 года ехал на Васильевский остров и стоял на Дворцовом мосту в жуткой пробке. Думал о конкурсе – нужно было написать песню к 300-летию Санкт-Петербурга. И вот смотрел на прекрасную перспективу над водной гладью: Петропавловка, Стрелка… Там, даже если стоишь в пробке, все равно вокруг красота. Сижу в машине и барабаню пальцами по рулю машины – мелодия не-ожиданно возникла сама собой.
– Как решается вопрос с исполнителем новой песни? За кем последнее слово?
– Я пишу только мелодии. Затем они попадают к Валерию Панфилову – у нас до сих пор сохранился творческий тандем. Я никогда не говорил ему, о чем должна быть эта песня и для кого она. Он писал стихи; если решал, что мелодия «женская», то начинали думать, кто будет ее исполнять. Круг оказался весьма широк: кроме упомянутых Аллы Пугачевой и Анне Вески мои песни исполняют Лариса Долина, Людмила Сенчина, Марина Цхай. Горжусь, что и Валентина Толкунова тоже пела мои песни, в частности трогательную «Где прошла беда». Могу сказать, что наше удачное «вычисление» исполнителя приводило к тому, что певец или певица всегда соглашались взять песню. А ведь у многих коллег нередки отказы.
– Над чем работаете сейчас? Что нам ожидать в ближайшее время?
– Есть новые песни, которые никто не слышал. Проблема в другом. Лет десять назад услышал от Константина Никольского, лидера группы «Воскресенье», такой ответ на вопрос, почему он поет свои старые песни: «Новые песни пишет тот, у кого старые плохие». Тогда эти слова меня, мягко говоря, не вдохновили, а сейчас начал понимать их смысл. Да, я могу запустить новые песни, но люди все равно хотят услышать ранее написанное: «Суббота есть суббота», «Я больше не хочу тебя терять», «Зеленоглазое такси» и т. д. Точно так же жалуются и мои коллеги. Но вот на том же недавнем концерте в Мюзик-холле мне дали почти час и сказали: «Дай душу!». Пел, что хотел. Потом приходят организаторы и ахают: «Да мы вообще понятия не имели, что у тебя такие замечательные песни есть!». Увы, мы живем в другую эпоху – глобальный кризис музыкальной индустрии. Я последний альбом выпустил в 2004 году. Есть Интернет, куда все утекает и бесплатно скачивается… От этого тоже руки опускаются. Поэтому в нашу профессию должны идти оптимисты.
– Вы сказали, что сын неравнодушен к музыке. Хотели бы, чтобы он пошел по вашим стопам?
– Я стал тем, кем являюсь сейчас, не благодаря своим родителям, а вопреки! Когда папа неожиданно обнаружил меня в 1982 году в Москве у своего брата и спросил: «Что ты здесь делаешь?» – а я ответил, что привез песню Пугачевой, он не поверил. Родители открыто мне говорили, что занимаюсь бредом. На что я им отвечал: «Пройдет лет десять – и я вас приглашу на свой творческий вечер». Так оно и случилось.
Да, дочь не проявляет интереса к музыке, и слава Богу. Немножко подрастет – научу подбирать мелодии, что называется, для души. Но в музыкальную школу без желания отправлять не буду. Мальчик – это немножко другое. Ему говоришь «нет», но он сделает по-своему. Способствовать его продвижению не буду. Он сам найдет свое призвание, а там чем смогу – тем помогу.