Цитата дня: звезда черно-белого кино Франческа Гааль
Леонид Исаакович Менакер (род. в 1929 г.) — кинорежиссер, сценарист. Заслуженный деятель искусств России, профессор Санкт-Петербургского университета кино и телевидения. Ниже приводим его небольшой рассказ о всемирной звезде черно-белого кино Франческе Гааль.
ФРОСЯ
Кажется, этот случай упомянул мой отец в книжке воспоминаний о режиссере Фридрихе Эрмлере. Мальчишкой я тоже был свидетелем забавной встречи с любимой актрисой. Нравились ее имя и фамилия — веселые, звонкие, будто звук колокольчика — Франческа! Гааль! Фильмы с ее участием — “Маленькая мама”, “Петер” — были смешны и увлекательны. Изящная маленькая фигурка актрисы в широченных мужских штанах, обаятельная, лукавая мордочка, зажигательные песенки — очаровывали. Советские мальчишки и девчонки радостно пели слова лихой песенки Франчески: “Хорошо, когда работа есть!” Актриса была своей, понятной, близкой, хотя говорила на чужом языке. Русские титры с переводом даже мешали.
Никаких подробностей биографии Франчески мы не знали. Не знали, что Гааль — еврейка, что при немецкой оккупации пряталась в подвале Будапешта. Вышла в мужских брюках к советским солдатам. Когда спела песенку “Петера”, наши ребята поняли, кто перед ними. Маршал Ворошилов переправил знаменитую артистку в СССР.
Услышав от папы, что любимая Франческа приезжает в Ленинград и будет гостьей “Ленфильма”, упросил взять меня на студию. Чудо сбылось!
Тихонько сижу в углу кабинета директора студии, сухощавого Глотова. Война окончилась совсем недавно, и следы зловещей поры еще видны: с окон не содраны бумажные крестообразные ленты, стены кабинета обшарпаны, на порванных обоях — подтеки. У дверей — ящики с песком, лопаты, висят брезентовые пожарные робы. На длинном, крытом зеленым сукном с чернильными пятнами столе — скудный “банкетный” ассортимент: бутылки водки, граненые стаканы. Кроме соленых огурцов и крупно нарезанной колбасы, никаких деликатесов не было.
Знаменитую гостью ждали немногочисленные ленфильмовцы, среди них режиссер Эрмлер. Было тихо и скучно. Включенное радио бубнило последние известия. Директор студии Глотов, озабоченный предстоящей встречей, методично шагал вдоль стола, поглядывая на часы.
Распахнулась дверь, и, сопровождаемая человеком в кожаном пальто, появилась тщедушная старуха в шляпке с вуалью. На ее руках были длинные, до локтя, черные перчатки. Она зябко куталась в широкую темную накидку. Я был ошарашен. Где моя веселая озорная Франческа?! Где забавная “маленькая мама”?! Где бойкий “Петер”?! Какое отношение эта чопорная скучная тетка имеет к моей экранной любимице? Из-за спины человека в кожаном пальто появилась девица в погонах — переводчица. Села рядом с гостьей. За столом не стало веселее…
Глотов провозгласил тост за мир во всем мире. Все согласно чокнулись. Гостья брезгливо слегка пригубила, оставив след помады на краю стакана. Громко щелкнув военной зажигалкой, прикурила папиросу из пачки “Беломорканала”, выпустив дым через сетку вуали.
Директор студии, испытывая ответственность за атмосферу дипломатического приема, вновь пробормотал тост. Он процитировал слова вождя мирового пролетариата: “Из всех искусств для нас важнейшим является кино”. Поэтому Глотов и предложил выпить за великого Ленина! Переводчица быстро шептала на ухо гостье. Дама без энтузиазма, вежливо кивнув, сделала маленький глоток. Снова повисла тяжелая пауза.
Тогда Эрмлер, взяв бутылку водки, подошел к скучной тетке, налил полный стакан, легко шлепнув даму по плечу, наклонился, по-свойски подмигнув: “Слушай, Фрося, сними шляпу, прими стаканчик и будь человеком!”
Все замерли. Директор подавился соленым огурцом и в ужасе застыл.
Переводчица попыталась что-то шептать, но дама, не слушая, громко захохотала, хлопая маленькими ладошками: “Фрося! Фрося!” — и залпом опрокинула стакан водки. Откинулась на спинку стула, продолжая звонко смеяться, хлопать и скандировать: “Фро-ся! Фро-ся!” Стянула с рук длинные перчатки, скинула шляпку, подскочив к Эрмлеру, влепила ему звонкий поцелуй: “Браво! Браво!”
За столом засмеялись. Директор испуганно посмотрел на непроницаемое кожаное пальто. Франческа заметила в углу пыльный рояль. Со стуком откинув крышку, крутанулась на рояльном стульчике, лихо прошлась по клавиатуре. “Хорошо, когда работа есть!” — звонко запел маленький “Петер” свою знаменитую песенку. И хотя актриса пела по-немецки, все дружно подхватили по-русски слова любимой мелодии. Запела даже переводчица. Молчали только директор и человек в кожаном пальто.
Я впервые ощутил чудо актерского перевоплощения. Исчезла скучная тетка в дурацкой шляпке, длинных перчатках; снова появилась задорная Франческа Гааль! Сейчас понимаю — стал еще свидетелем урока режиссуры, данного Фридрихом Эрмлером.
В тот летний вечер сорок пятого года актриса еще долго с удовольствием пела. Потом кто-то из ленфильмовцев сел за рояль. Танцевали. Запели военные песни. Франческа с милым акцентом, радостно, вместе со всеми пела “Катюшу”. Плясала с Эрмлером, кокетливо грозя пальцем: “Фро-ся!”