Госпиталь надежды: как в Израиле спасают сирийских детей
НАГАРИЯ (Израиль), 4 янв — РИА Новости. Случай юного сирийца, одного из более чем трех тысяч, попавших на лечение в Израиль, претендует на место в учебниках по хирургии. Осколок снаряда вырвал плечевую кость, разворотил сустав и мягкие ткани, в ране развилась тяжелая инфекция. Но кисть, удержавшись на тонкой полоске плоти, продолжала функционировать к изумлению врачей. Они решили до конца бороться за руку подростка из соседней страны, которая 70 лет живет в состоянии войны с израильтянами.
Перспективу ампутации при такой клинической картине врач уподобил варварству четвертования. "В прямом смысле пришлось бы отнять четверть тела с плечевой костью. Мы приложили максимум усилий, чтобы этого избежать", — говорит он.
У уникального "кейса" счастливый конец. Штаркер с коллегами справились с инфекцией, затем пересадили недостающие мягкие ткани, взяв их со спины пациента, и, наконец, с помощью аппарата Илизарова запустили процесс восстановления кости.
"Когда костный транспорт стал полноценным, и пациент справлялся с коррекцией самостоятельно, он был выписан в Сирию", — подводит врач итог работе.
Поток раненых из Сирии таков, что больница в Нагарии не в состоянии держать их до полного выздоровления. "Мы редко видим их как конечный результат. На том этапе, когда они выходят на финальную прямую лечения, они выписываются. Иначе нельзя — мы просто захлебнемся в пациентах", — объясняет Штаркер.
Кто заплатит за раненого сирийца
Самая северная, самая боевая больница Израиля, вероятно, еще и одна из самых русифицированных. Все надписи — от пожелания счастливого пути до напоминаний о штрафах за курение — здесь дублируются на русском языке. По-русски говорит и значительная часть медицинского персонала, в том числе уроженец Белоруссии доктор Штаркер.
Сегодня в Нагарию с сирийской границы везут самых "сложных" пациентов — иногда по пять-шесть в сутки. Администрация больницы подсчитала, что 40% раненых поступают в критическом или крайне тяжелом состоянии, еще 30% — с тяжелыми травмами, не представляющими угрозы для жизни. На долю женщин и детей приходится 40% пациентов.
На вопрос, кто за это платит, Штаркер, показывая на коллегу, отвечает: "Я, она. Из наших налогов". Во что обходится израильскому налогоплательщику сложное многомесячное высокотехнологическое лечение, можно судить по расценкам для зарубежных "медицинских туристов".
"Если пациент, скажем, из страны постсоветского пространства приезжает на плановую операцию по поводу хронического остеомиелита, она может стоить ему в районе 80-90 тысяч долларов", — рассказывает врач.
Нигилист из Нагарии
"Я больше 30 лет работаю ортопедом, из них 20 лет — детским ортопедом. Поверьте, невозможно даже за мой стаж привыкнуть к детским ампутациям. Ты лично узнаешь ребенка, входишь с ним в контакт и понимаешь, что его ждет, отдаешь себе отчет, что он никогда не сможет полноценно пользоваться руками, ногами, останется навсегда привязан к протезам", — говорит Штаркер.
По его словам, за спасение конечностей, а, значит, само качество жизни пациента, врачи из Нагарии бьются до последнего, не останавливаясь, даже когда современная медицина предписывает резать.
У него накопилось немало претензий к сирийским коллегам, которые оказывают первую помощь пациентам до их переправки в Израиль: часто не указывают времени наложения жгута на раны, "лечат всем подряд", вырабатывая у инфекции устойчивость к антибиотикам.
"Наши общие хирурги сейчас вообще разработали тактику: любая зашитая рана на животе требует хирургической ревизии брюшной полости, потому что никто не знает, что там было в животе. То же самое мы сейчас предпринимаем по поводу ортопедических зашитых ран", — рассказывает Штаркер.
Нечастые исключения удостаиваются комплементарного упоминания.
"Был интересный случай, когда поступил ребенок с оторванными пальцами на кисти. В Сирии, по-видимому, был специалист по пластике, который сделал ему "филатовский стебель" и пересадил кисть в живот. Очень высокого класса операция. Но это редкость", — вспоминает Штаркер.
Подчас дети из Сирии поступают без сопровождения родителей, чье согласие требует израильский закон для проведения операций, не связанных со спасением жизни. Выход из ситуации в клинике нашли, сформировав комиссию в составе мусульманского священнослужителя, юриста и представителя медицинского персонала.
"Комиссия берет на себя функции апотропуса (опекуна — ред.) и выдает разрешения на то, чтобы оперировать ребенка. Конечно, когда речь идет о спасении жизни, такие формальности нам не требуются", — рассказывает один из руководителей клиники.
В больничном подземелье
"Это на случай "не дай бог", — говорит один из медиков. — Когда 20 лет назад наш главврач потребовал выкопать бомбоубежище, на него смотрели как на сумасшедшего, а сейчас любую больницу в Израиле стараются оснастить так же".
Пустующее бомбоубежище клиника приспособила под размещение раненых мужчин-сирийцев. Врачи рассказали, что сейчас на лечении находятся около 40 пациентов из соседней страны, и дали возможность пообщаться с четырьмя из них.
Мужчины, трое в возрасте 20-30 лет, четвертый — постарше, вышли в сопровождении вооруженной охраны. Принимающая сторона попросила избегать политических тем, равно как и любых моментов, способных нарушить инкогнито собеседников, которым вскоре предстоит возвращаться домой.
"Решиться (на поездку — ред.) было не сложно. Я был в том состоянии, когда выбор прост — или в Израиль, или умереть", — признается второй.
По его словам, открыто рассказывать о лечении в Израиле землякам небезопасно, особенно в районах, которые контролируют правительственные войска. Но люди все равно наслышаны о качестве израильской медицины и о том, что "больше ни в одной другой стране врачи так не стараются сохранить конечности" пациенту.
У одного из мужчин оторвана рука, в которую, по его словам, дважды попадала пуля, у второго перевязана голова и закрыт повязкой глаз, у третьего затянувшаяся огнестрельная рана на голени. Четвертый говорит, что пострадал, когда рядом с ним взорвался танк. О том, участвовали ли они в боевых действиях и на какой стороне, никто распространяться не стал.
Журналистам российского Первого канала, недавно снимавшим раненых сирийцев в другой израильской больнице, попались соседи по палате, которые на родине воевали по разные стороны фронта, один — в составе правительственных сил, второй — на стороне оппозиции.