Стас Старовойтов, Stand Up: «В России есть комики, есть передачи, есть люди, которые смотрят это, но нет индустрии юмора»
Большое интервью героя одного из главных юмористических шоу страны: о проблемах юмора в России, о заложнике образа, о шутках над религией и о том, над чем он шутить не будет никогда.
18 декабря в эфире канала «ТНТ» в 22.00 выходит первый в твоей карьере сольный стендап-концерт. Чего ты ждешь от него?
Ожидания грандиозные — это же первый сольный концерт! Мечта каждого комика. Мы сняли его еще 27 мая, а шутки для него я вообще начал год назад писать. Эйфория уже прошла, конечно, и сейчас, в связи с постоянными изменениями временной сетки канала и прочими факторами, все ждешь, когда он выйдет. А он все не выходит, и я уже даже и не жду, что он выйдет. И вот он раз — и выходит. Как люди на все это отреагируют, я понятия не имею, у меня такое в первый раз. Первый концерт из наших был у Руслана Белого, вот сейчас — у меня. В России люди вообще не привыкли к формату большого сольного стендапа, это же западная история больше. И как на это отреагирует зритель где-нибудь в Магнитогорске — непонятно. Хотелось бы в идеале после этого концерта собирать залы, стадионы… Но для начала — просто чтобы люди стали понимать, что вообще сейчас происходит в жанре.
Сольный концерт — это час эфира, считая рекламу. Долго. А сколько длится твое обычное выступление?
В среднем 10—12 минут. Меньше — тоже тяжело, сложно уложить полноценную историю.
Вот эти 10—12 минут у тебя есть ощущение, что ты держишь публику?
Когда как. Бывает, что выходит прям классно, руководишь процессом. А бывает, что ты их просто потерял или они тебя потеряли — это здорово расстраивает. И ты, как эгоистичный человек, конечно, начинаешь во всем обвинять зрителя. Но это творческий процесс. Бывают такие выступления, когда вообще ничего не получается, и это нормально. Просто сложно принять, что это нормально. Во всем этом есть какая-то закономерность.
Что ты понял за целый час непрерывного стендапа?
На самом деле вышло даже 1 час 20 минут, просто какую-то часть порезали, на выходе у нас 47 минут эфирного времени. Что понял? Понимаешь, до этого концерта все мои выступления, которые по 12 минут, были примерно об одном и том же — с момента появления меня в проекте за мной закрепился некий образ. Образ этот соответствовал мне, но очень условно. Закрепился на три года и назывался «семейный комик». Сначала все было прекрасно, но дальше — какое-то издевательство. Люди вообще отказывались принимать от меня какие-то иные шутки, кроме как шутки о жене. Меня это дико злило: как комик, ты не имеешь права долго находиться в одном образе.Однако у нас так сложилось на ТВ, что люди не могут воспринимать тебя как «парня, который выходил и шутки смешные рассказывал». Нет, они должны четко понять: что ты, почему ты и откуда ты. Я постепенно становился заложником этого образа. Творчески — это очень плохо, для людей — очень здорово. Вот такой парадокс. Еще понял, что нужен разогрев: первые 10—15 минут тогда ушли просто на то, чтобы люди настроились на юмор, а ведь он уже был там заложен. Взять бы какого-нибудь 15-минутного комика, который развеселил бы их. Это не то чтобы сильно повлияло, но первые шутки могли зайти лучше.
До истории со Stand Up ты играл в КВН. Когда понял, что с этим пора завязывать и двигаться дальше?
Я плотно подсел на КВН в Красноярске, был редактором местного «Камеди». Жил один, сам себя обеспечивал. В какой-то момент все посчитал и понял, что получается как-то глупо: катаюсь по каким-то городам, трачу собственные деньги, когда их можно зарабатывать. Плюс в какой-то момент произошло недопонимание с работодателем. И вот я завязал. Правда, поездил еще какое-то время автором, не играя, перешел в разряд comedy-миниатюр. Там тоже все печально оказалось, и я начал заниматься собственно стендапом — плотно смотреть, изучать.
С кого начал?
Первый раз я увидел Луи Си Кея с титрами: он рассказывал о том, как его дочь достает вопросами «почему?». Я тогда с корешем участвовал в «Убойной лиге», и мы сперли этот ход на миниатюру. Потом, естественно, был Эдди Мерфи, дальше жестко подсел на Иззарда — смотрел его выступления и поражался, что это 1996–1997 года, но все это уже тогда было в разы смешнее, чем условный «случай в семье».
Сейчас в оригинале смотришь?
Все равно смотрю с русскими субтитрами. Когда вышел последний концерт Си Кея без перевода, не было времени ждать — 60—70% понимается свободно. Но чаще хочется просто расслабиться, а субтитры расслабляют.
Кроме классиков кого любишь?
Из свежих — Бо Бёрнэм. Меня поражает, что человеку 23 года, а у него уже такие мысли в голове. По сути, все, что выходит, все смотрю. Бывают те, которые не нравятся, но они, впрочем, не особо и популярны. Женщины-комики отличные есть.
А Марка Мэрона слушаешь?
Да, слушаю его подкаст, но не часто. Хороший мужик со сложившимся мнением о происходящем.
Ты в этом году развелся. Отход от сценического образа семьянина и развод — связанные вещи или совпадение?
Осознание заложника образа пришло раньше. Я думаю, это связанное совпадение. Совпавшая связь. Не бывает одно без другого. Тем более странно рассказывать гостям в зале о какой-то семье, которая похожа на их семьи, но которой объективно уже нет дома. Что это такое выходит? Люди сидят с очумевшими глазами и такие: «Вы так все рассказываете верно, все прямо как у нас». А я думаю: «Я ничего не понимаю вообще, что здесь происходит, — я же утрирую. Неужели у вас и правда все так?» Потому что у меня-то это не так — но это абсолютно всех радует. В общем, если бы мы не разводились, я бы все равно перестал шутить в этом ключе. Поэтому взял в одном концерте и сказал о разводе, чтобы окончательно поставить точку.
У тебя дочь. К слову о Си Кее и разводе: он же, по сути, имя себе сделал на гэгах о взаимоотношениях отца и дочки. Ты как-то планируешь в этом направлении двигаться?
Ситуация такая: я теперь воскресный папа и, конечно, так не хочу — хочу больше, чем по воскресеньям. Но я остаюсь вне семьи, и у нее остается общение со мной вне концепта «семья». И, наверное, мне теперь будет интересно наблюдать, как она будет расти, как будет со мной общаться. Я не собираюсь это как-то специально вводить, но если будет происходить что-то, достойное рассказа, то, естественно, я буду это как-то аккумулировать и использовать. Моя дочь — это моя планета, это мой мир, в котором можно найти и веселое, и печальное, и грустное.
Красиво сказал. Откуда ты вообще черпаешь вдохновение для шуток?
Раньше, понятно, из отношений с женой. Сейчас, с потерей точки опоры, сложнее. Как бы я к этому ни относился, у меня всегда была тематика. А сейчас не знаешь о чем, пытаешься обо всем, это все не идет, остается какая-то одна часть — тематика, которая тебе интересна. Но она может — раз! — и резко уйти. В итоге остаются только. ну что. отношения, конечно.
Политика могла бы стать выходом. Вон у них Трамп стал президентом. Они шутили весь год, будут шутить еще год — у нас нет такого. У нас нет наблюдательного юмора. Почему так?
У нас нет, это правда. В Америке благодатная почва для политического юмора: разделение на два лагеря — консерваторов и прогрессивных либералов. Вообще, это вопрос уровня «что было раньше — курица или яйцо?». Что появляется раньше — индустрия или зритель? В России никогда не было не то что политического — никакого экзистенциального юмора, юмора о природе вещей. Потребление всегда сводилось к юмористическому фастфуду. Комик — проводник, человек, который размышляет чуть больше, чем люди вокруг него. Я думаю, все образуется со временем, если хотя бы 10% людей вокруг начнут думать иначе. Это уже необратимый процесс.
С каждым годом шуток все больше, форматов — тоже. Это к лучшему?
Да. Аудитория диверсифируется. Есть такие, кто хочет разбираться в юморе, шарить, и есть такие, кто хочет поржать под ужин, под пивко. И это нормально. Вот к предыдущему вопросу: кроме канала «ТНТ» в стране никто вообще из массовых средств информации более-менее качественный юмор не транслирует. Интернет — другое дело. Там, наоборот, прорва всего, но качество в массе своей сам понимаешь какое. Плюс много воруют. Там гораздо сложнее найти своего зрителя. Что еще? Радио, подкасты — это все сопутствующее. Все-таки у нас народ привык смотреть телевизор, привык в основном оттуда черпать информацию, и через него доносить до людей то, что ты считаешь нужным, выгоднее всего. Думаю, это будет меняться, но очень и очень долго.
Как человек, которого часто показывают по ящику, ты чувствуешь социальную ответственность?
И как, по-твоему, справляешься?
Не уверен. Иногда скажешь что-нибудь, а потом читаешь отзывы, слышишь в прямом диалоге реакцию и думаешь: «Что? Я вообще не это имел в виду!» Сложно нести ответственность перед всеми сразу. Встретишь ты ярого патриота, а он тебе: «Зачем ты мне байки про Селигер травишь?» А либерально настроенному гражданину вроде нравится. Когда я говорю, что не справляюсь с ответственностью, я подразумеваю вот что: все, что я говорю со сцены, — это мои и исключительно мои мысли, я вот так рублю эту тему. Не нравится — не слушай. В этом смысле я безответственный. С другой стороны, меня каждый расстроенный моей шуткой человек расстраивает. «Чувак, я не хочу тебя обидеть, правда, я лишь призываю посмотреть на эту тему с другой стороны».
Ты верующий?
Я одно время был прямо радикально православным человеком. Искренне считал, начитавшись всякого, что религия — основа государства российского. Сегодня я не то чтобы отказался от идеи веры как таковой — там есть хорошие вещи. Но, к моему сожалению, патриарх с золотыми набалдашниками все портит. Не скажу, что стал атеистом, но верить, что мужичок на небе все решает, — это нет.
Ты готов шутить над религией?
Да. И думаю, что умею. Смешнее всего о религии шутят те комики, которые сами прошли через религиозную школу, а я был верующим, и теперь имею некое желание об этом рассказать.
Не знаю, читаешь ли ты MAXIM, но у нас есть одна запретная для юмора тема — девушки. А ты о чем никогда не будешь шутить?
Человеческое горе — гибель, смерть. Впрочем, и у этого всего есть свой срок давности.
Куда пойдет твоя карьера?
Был период, я смотрел на Запад. В том смысле, что очень хочется попробовать выступить там. Это возврат к истокам. Стендап оттуда пришел, ты это здесь принял, ты здесь в этом развиваешься, и тебе, естественно, хочется там показать, на что ты способен. Это сверхзадача. Если говорить о России, мне очень бы хотелось иметь свой комедийный клуб. Съездить на Запад, побывать в Comedy Cellar, узнать все нюансы индустрии, приехать сюда и адаптировать под русскую действительность, под нашу реальность. Да, у нас есть комики, есть передачи, есть люди, которые смотрят это по телевизору, в Интернете, — но у нас нет индустрии, которая объединила бы все это в живые выступления. Сейчас как? На любом живом выступлении комика публика будет жрать, спать, пить, потому что оно будет проходить в заведении, которое выделило время для комика и собирается на нем заработать. И им плевать на то, что работает кофемашина, что люди жрут салат и не слушают тебя, — это ваши с публикой проблемы. А надо как? Люди должны сидеть и слушать комика, ну, может, пивко потягивать. Вот тогда ты сможешь смело сказать: да, материал был плохой, потому что аудитория внимательно тебя слушала, ее ничто не отвлекало, — не сработали именно шутки. Тогда ты не сможешь свалить на салат, на кофемашину, на пьяного идиота или еще на что-то. И для всего этого нужен настоящий комедийный клуб, который бы зарабатывал на выступлениях комика, а не на еде. А вообще, хочется концерты записывать, ездить в нормальные туры, когда в любом городе ты можешь легко собрать тысячу человек, которые тебя не видели, не знают, но которые с готовностью идут на тебя и получают кайф.
Ты уже успел обкатать где-то материал сольника?
Не весь, отдельные зарисовки только. Пока это нереально: все упирается либо во время, либо в деньги, либо в вопросы с продюсерами. Плюс всегда нужно думать: а нужно ли это людям? Юмор — это настолько вкусовщина, юмор — это как участвовать в конкурсе красоты, где важна только левая нога. Чтобы успешно «катать» с сольником, нужно все-таки ориентироваться на массового зрителя. Нужно знать, чего масса желает, потом аккуратно совмещать с тем, чего хочешь ты, и вывести некий симбиоз. Нельзя вываливать только то, что я хочу.
Как ты отдыхаешь от юмора?
Слушаю грустные песни. Собрал с друзьями группу «Аричикаари», играем акустические каверы «Гражданской обороны». Так необычно это для меня! Взрослые мужики собираются в девять вечера репетировать — вся эта энергия, которую ты выплескиваешь через микрофон, через музыку. Еще читаю, но не сильно напряжный материал, что-нибудь расслабляющее.