Юрий Рыбчинский. Любимые стихи ( 12 ). Часть 2?
С каким-то волшебным трепетомПод музыку сентябряПишу письмо «до востребования»Тебе (не зная тебя).
Тебе (сколько лет тебе, милая?),Тебе (как тебя зовут?),Тебе (как твоя фамилия?)Пишу свой любовный этюд.
Пишу (извини за почерк),Пишу (авторучкой скрипя):«Я. Люблю. Тебя. Очень»(подчеркиваю – «тебя»).
Ты где-то моя единственнаяСпишь сладко (надеюсь, одна),Спишь солнечная, неистовая(надеюсь, в объятьях сна),
А я в эти звездные ночи,Письмо сочиняя, не сплю.Пишу: «Я. Люблю. Тебя. Очень».Подчеркиваю – «люблю».
Я без любвиНе проживу и дня.И потомуПризнаюсь честно: люди,Я так люблюВсех любящих меняИ не люблю,Когда меня не любят.
НелюбящихПростить меня молю,Пусть все они –Прекраснейшие люди,Но я, поверьте,Очень не люблю,Когда меняХоть кто-нибудь не любит.
Я отдал все,Что дал мне щедрый Бог,И потомуЯ говорю вам с болью:Платя всегдаЛюбовью за любовь,За нелюбовьПлачу я нелюбовью.
И пусть кого-тоРавнодушьем злю,Я им плачуИх собственной валютой,Поскольку очень,Очень не люблюТех, кто меняНе любит почему-то.
Я без любвиНе ем, не пью, не сплю.Мне без любвиНет в этом мире счастья,И сам себя я ненавижу часто,Когда себя за что-то не люблю.
Конец августа
БОРИСА МОНАСТЫРСКОГО,ВЛАДИМИРА ИВАСЮКА,ЮРИЯ ГУЛЯЕВА,ТАНИ КОРШИЛОВОЙ
Внезапно ночью черный телефонПокой твой потревожит.Ты крикнешь: «Нет. Не верю. Это сон!Не может быть!» И всё жеПо лестнице незримой в небеса,Закрыв остекленевшие глаза,Уходят наши старые друзья,И заменить их новыми нельзя.
Они нам оставляют, уходя,Кому-то – многоточие дождя,Кому-то – эхо песен и шагов,Кому-то – имена своих врагов.И в горле – ком, в ушах – полночный звон.По ком, по ком звонит мой телефон.
Поведайте, мои ночные вёрсты,Когда и кемПридуман сей обряд:Желания загадывать на звёздах,Которых не вернуть уже назад?Мне больно, если падает звезда.«Да это же красиво!» –Скажет кто-то.Другой добавит:«Это же природа.Так было. Есть. И будет так всегда».А третий молвит:«Горе – не беда!Звезда погасла? Света мало, что ли?»Но почему же в сердце столько боли,Когда я вижу: катится звезда.
Мне больно,Если падает она,Как будто в этом есть моя вина,И словно завтра ночью поведутМеня по Млечному пути на Страшный суд.На Страшный суд –За однозначность фраз,За медяки медовых чьих-то глаз,За то, что наяву хотя бы разЯ никого от гибели не спас.На Страшный суд –За гололедицу тревог,За пьяный смех вчерашних недотрог,За то, что имена ночных дорогЯ в сутолоке будней не сберег.За то, что час пробьет – и я уйду,Уменьшив небо на одну звезду.
ПАДАЕТ СНЕГ(Tombe la naige)
Мне снова снитсяЧей-то плач, чей-то смех.СамоубийцейС неба падает снег.Tombe la naige.Третьи сутки подрядВ Париже, в ЛьежеСнегопад, снегопад.
Tombe la naige.Снегопад за окном,Как на манежеКлоун с белым лицом.Как мы, о Боже,Мой ночной снегопад,С тобой похожиВ этом мире утрат.
Я так же мимомВ предназначенный часК ногам любимойПадал тысячу раз.Прекрасно зная,Что нас ждет впереди,Я так же таялУ нее на груди.
Tombe la naige.Третьи сутки подрядВ Париже, в ЛьежеСнегопад, снегопад.Он ночью так же,Безрассудно любя,На землю ляжет,Как и я на тебя.
Я бродил по земле,Пил вино, и текилу, и брагу,И гитара была мне подругойИ верной женой,А свобода была моей песней,Сестрою и флагом,Где попало я спал –В подворотне, в стогу, под сосной.
И однажды во снеЯ проснулся,Проснулся от страхаВысоко-высоко,Где рождается снег и дожди,И задумался я,Забулдыга и вечный бродяга:Как, когда и зачемОказался на Млечном Пути?
И услышав вопрос,Привели меня ангелы к Богу.Я спросил у него:«Как дорогу назад отыскать?»Удивился Господь:«А зачем тебе эта дорога,Если здесь твой отец,Если здесь твоя добрая мать?»
«Здесь не только они, –Я ответил Всевышнему дерзко, –Здесь не только друзья,С кем бродяжил и бражничал там,Здесь – кого презиралИ кого ненавидел я с детстваИ кому даже здесьВсе равно я руки не подам.
Ну а там, на земле,Недопитые мною напитки,Там дороги мои,Там шальная свобода моя,Там гитара мояЖдет меня у скрипучей калитки.Без меня они кто?И без них я не я,Я – не я».
И Господь внял словам,Хоть бродяга и спорить не вправе,И спасибо ему,Что мой дерзкий язык не отсек…Я свалился с луны.И проснулся я в сточной канаве,Может, самый счастливыйНа этой земле человек.
Недавно мне таксист в Батумисказал, хитро глаза смежив:«Ты думаешь, что Сталин умер?Нет, ошибаешься, он жив!»Чернобыль вспомнив и «Нахимов»,ему ответил с болью я:«Ты прав! Он жив, пока такие,как ты, есть где-то у руля!»
Он жив! Он жив, товарищ Сталин,пока, у прошлого в плену,хотя б один из нас считает,что Коба выиграл войну.
Он жив, пока в его музееэкскурсовод – казенный гид –пустопорожним ротозеямо нем с восторгом говорит.
Наивно думать, что он умер:в большой столице и в глуши,пока мы позволяем думатьза нас кому-то, – Сталин жив.
И, как восточный страшный джин,он зло творит и днем и ночью,покуда жив хотя б одинего опричник и доносчик.
Пока он для кого-то – бог,он восседает в сотнях кресели дьявольский его сапог –на соловьиных горлах песен!
Не злой волшебник и не маг,не доктор из-за океана –лакейский дух и рабский страхреанимируют тирана.
Он в каждой попраной судьбе,он в каждом дне, что даром прожил…
УБЕЙТЕ СТАЛИНА В СЕБЕ ,ПОКА ОН ВАС НЕ УНИЧТОЖИЛ!
Монолог Франсуа Вийона
Я беспутный монах, заклейменный руанским епископом,Но покуда поэт есть духовная власть на земле,В непотребных стихах, заменивших мне тайную исповедь,Отпускаю грехи. Всем, кто слаб. И себе в том числе.
Пред глазами моими проходит толпа многоликая,Что погрязла в разврате, обмане, убийстве и зле.Как толстуха Сорбонна своих школяров – на каникулы,Отпускаю грехи. Всем, кто слаб. И себе в том числе.
У Сен-Жака звонят. Там поют мне сегодня анафемуТе, с кем пил, сквернословил, плясал на трактирном столе.Всем вчерашним друзьям, променявшим свободу на кафедру,Отпускаю грехи. Всем друзьям. И себе в том числе.
В кабачке у Марго осуждают меня стихотворцыИ базарною шлюхой зовут они музу мою.Отпускаю грехи им, как ястреб, ослепший от солнца,В небесах из когтей выпускает внезапно змею.
Я неправильно жил. Выворачивал все наизнанку,Видел Цезаря в нищем и видел шута в короле.Не вступая с судьбой, не вступая с собой в перебранку,Отпускаю грехи. Всем, кто слаб. И себе в том числе.
Жаль, что годы прошли. Вышли в люди мои однолетки,Дух и плоть умертвили и предали юность хуле.Я остался один. И, как птиц на свободу из клетки,Отпускаю грехи. Всем, кто слаб. И себе в том числе.
***На что похожа жизнь? –На черно-белый стих.Я свой среди чужих,Чужой среди своих.
Для мудрых я – дурак,Мудрец – для дураков.Я волк среди собак,Я пес среди волков.
На север нужно мне,А я лечу на юг.Я муж чужой жене,Врагу я лучший друг.
Мои уста не лгут,Что я не я порой.Для королей я шут,А для шутов – король.
Светла печаль моя,Когда темным-темно.Я помню то, что яЗабыл давным-давно.
Свою слепую страстьЯ равнодушьем злю.Я ненавижу власть,Которую люблю.
О народ древний,Богом ты избран,Чтобы пить слезы.Так сними обувь –И станцуй танецНа шипах розы.
Жизнь твоя – притча,Сыновья – мудры,Жены все – прелесть.На шипах розы,На шипах геттоТы станцуй фрейлехс.
О народ древний,Смех твоей грусти –Как пожар моря.Так возьми скрипкуИ сыграй радостьНа струне горя,
Повенчай в песнеСтрекозу с тигром,А орла с рыбкой,Пусть дожди плачутИ снега пляшутПод твою скрипку.
О народ древний,Как раввин Тору,Ты читал страны.Разверни небо –Посчитай звезды,Как свои раны.
Ты гоним ветром,Ты палим солнцем,Ты мечом мечен,Но враги – смертны,Палачи тленны,А народ – вечен.
Барон Мюнхгаузен
Машина времени,С тобою шутки плохи:Нажал не тот рычаг –И сквозь эпохиЛетишь в прошедшее,И только звон в ушах.А прилетел –Вокруг все незнакомо,Ни друга у тебя здесь нет, ни дома,И смех берет,И подступает страх.
Но где же ты?В какой стране?Похоже,Если судить прохожихПо одеже,По парикам,По говору,То ты –В Германии, в столетии далеком,В командировке ненаучной,Сроком,Который знают старые шуты.
Но что тебеВ давно минувшем надо?Прошедшее,Как рейнская баллада,Прохладно,Величаво,И на вкусНапоминает гроздья винограда,Что Лорелея носит вместо бус.
Так думал я,Попав во время оно.И вдруг, увидев славного барона,Воскликнул:Ба! Неужто это он,Друг детства,Враль,Каких на свете мало?!А впрочем, сомневаться не пристало:Навстречу шел Мюнхгаузен – барон.
Я с детских летБыл с ним знаком, не скрою.Он приходил ко мнеНочной порою,Чтоб мило побеседовать во снеО том о сем,И вопреки рассудкуЯ верил в полуправду-полушуткуИ вместе с нимШатался по Луне.
Не скрою,Я учился у баронаВысокому искусству пустозвона,Я у него урокиС детства брал.И, взрослым став,В рогатого оленя,Подкравшись тихо,Как барон, с коленаЯ косточкой вишневою стрелял.
И вот мы вместе –Страшное везенье,И голова кружится каруселью,И пиво пенитсяВ старинном кабачке,Где, обнявшисьС какой-то юной фрау,Два чудака, мы обретаем правоБолтать весь день налево и направоНа только нам понятном языке.
Ах, если бы тебе,Барон Мюнхгаузен,Всю правду рассказатьПро Маутхаузен,Про Лидице,Хатынь и Бабий Яр,Про насекомое,Что называлось «свастика»,Ты бы воскликнул:Это все – фантастика!Безумец этот выдумал кошмар!
Нет, это, братец, все – войны статистика,И трубы газовых печей –Увы, не мистика,Здесь друг наш Мефистофель ни при чем.Придумал это всеТвой соплеменник,Он, к сожаленью, был мой современник,Сначала был идей бредовых пленник,Потом стал заурядным палачом.
Но я не стал расстраивать барона,Ведь жил барон еще во время оноИ был хорошим малым он вполне.Он, как и я, был белою вороной,И добрым королем вралей без трона,И первым человеком на луне.
Сон о Пиросмани
В золотой стране воспоминаний,На цветных дорогах сновиденийЖдешь кого ты, Нико Пиросмани –От любви с ума сошедший гений?
Мы с тобою родились в Тбилиси,Но не я тебе всех в мире ближе,Любишь ты какую-то актрисуРодом из какого-то Парижа.
Нико, Нико, Нико Пиросмани,Если б ты меня когда-то встретил,Я б ждала тебя в ночном тумане,Я бы пела песни нашим детям,
Нико, Нико, Нико Пиросмани,Стал бы наш роман с тобой – балладой,Жаль, что время встало между намиНепреодолимою преградой.
Нико, Нико, Нико, если б знал ты,Как порой до слез, до боли жалко,Что не мой портрет нарисовал ты,А портрет заезжей парижанки.
Не была актрисою великойДочь далекой и капризной Сены.Если бы не ты, безумный Нико,Про нее давно б забыли все мы.
Нико, Нико, Нико Пиросмани,Если б ты меня когда-то встретил,Я б ждала тебя в ночном тумане,Я бы пела песни нашим детям,
Нико, Нико, Нико Пиросмани,Стал бы наш роман с тобой – балладой,Жаль, что время встало между намиНепреодолимою преградой.
Я найду, блуждая возле Сены,Дом забытой взбалмошной актрисыИ твое украденное сердцеИз Парижа привезу в Тбилиси.
Потерян глагол,И не найден эпитет.Кровь стала водою,И камнем стал хлеб.
Ты звал, Моисей,Нас покинуть Египет.Мы молча пошлиЗа тобою вослед.
Зачем ты позвал нас, косматых, кудлатых,Бездомных избранников Бога-Отца?Забыты обеты, просрочены даты,И знойной дороге не видно конца.
Ты кормишь нас, кормчий, небесною манной,Иллюзией счастья еврейского иВедешь нас пустынею самообманаВ кошмарные сны Сальвадора Дали,
В распятия Рима, в объятия гетто,В застенки гестапо, в дневник Анны Франк,Неужто, безумец, ты веришь, что это –И есть наш еврейский потерянный рай?
И звезды не гаснут. И солнце не стынет.И мы, как секунды в песочных часах,Бредем за тобой, Моисей, по пустынеС надеждою в сердце, с тоскою в глазах
В ту землю, которую ты не увидишь,Где, как в крематории, время горит.Дорога длинна от иврита до идиш,Но вдвое короче из идиш – в иврит.