Красный Хогвартс. Серия 5. Звездочёт
Проблема была в том, что он был прОклятым мелким бесом. Причем проклятие на нем висело очень редкое – Вартан Тигранович был проклят удачливостью. Ему всегда дьявольски везло, и в этом была основная причина всех его проблем. Поэтому лучше всего начать этот очерк так:
Вартан Тигранович Тер-Оганезов был мелким бесом. Очень удачливым и потому глубоко несчастливым мелким бесом.
У всех моих неположительных героев какие-то мистические проблемы с фотографиями. Это единственное его изображение, что я нашел. Рисунок Л.Н. Радловой.
Он родился 10 октября 1890 года в городе Тифлисе в семье коллежского регистратора Тиграна Вартановича Тер-Оганезова. Коллежский регистратор (он же «елистратишка простой») это – напомню – четырнадцатый, самый низший чин знаменитой «Табели о рангах». Он даже прав на личное дворянство не давал, только на почетное гражданство. Тот самый чин, о котором Александр «наше все» Пушкин предельно честно написал в «Станционном смотрителе»: «Сущий мученик четырнадцатого класса, ограждённый своим чином токмо от побоев, и то не всегда». Последнее замечание очень показательно, особенно если вспомнить, что один из персонажей рассказа «Смех и горе» Николая «Левши» Лескова именует коллежских регистраторов не иначе как «Не бей меня в рыло». В общем, папа у него был не самых больших чинов.
Мама нашего героя рано умерла, оставив Вартана и его старшую сестру Астгик сиротами. Но мальчик еще и в школу не пошел, как папа - коллежский регистратор женился вторично, и вскоре у нашего героя появились две сводные сестры, Елизавета и Маргарита или Зизи и Марго, как они всю жизнь подписывались в письмах.
В эти времена, конечно же, Вартан Тигранович еще никаким мелким бесом не был. Он был обычным, скорее - даже хорошим мальчиком. Мальчиком, который в пику окружающему мелкому миру, мечтал о большом. Но не о большом чине, а о большом – в смысле глобальном. Я бы даже сказал - эсхатологическом. Он часто смотрел в небо. А небо на юге – это совершенно особенное небо. Там нет ни замордованного службой отца, ни мачехи, ни четверых детей в семье, живущих на копеечное жалование коллежского регистратора…
Ни дождика, ни снега,Ни пасмурного ветраВ полночный безоблачный час,Распахивает небоСверкающие недраДля зорких и радостных глаз,Сокровища вселеннойМерцают, словно дышат,Звенит потихоньку зенит,А есть такие люди –Они прекрасно слышат,Как звезда с звездою говорит:-Здравствуй!-Здравствуй!-Сияешь?-Сияю.-Который час?-Двенадцатый примерно. Там на Земле в этот часЛучше всего видно нас-А как же дети?-Дети? Спят, наверно. Люди, слушающие как звезда со звездою говорит, действительно есть, и еще будучи гимназистом, Тер-Оганезов увлекся астрономией. Причем увлекся всерьез – с десятилетнего возраста переписывался с председателем Русского астрономического общества, одним из самых знаменитых астрономов империи, Сергеем Павловичем фон Глазенапом. И он был не один такой – к примеру, в феврале 1901 года ученик четвертого класса Пятой Киевской гимназии Андрей Борисяк, также переписывавшийся с Глазенапом, сообщил ему о своих наблюдениях новой звезды в созвездии Персея, достигшей в максимуме нулевой величины. Все подтвердилось и в марте на заседании РАО С. П. Глазенап доложил об открытии А. Борисяка, которое было сделано на несколько часов раньше других, в том числе иностранных, астрономов. Вскоре гимназиста избрали действительным членом РАО, и он получил «высочайший» подарок — телескоп.
Гимназист А.Борисяк
Тер-Оганезов ничего не открыл, но ему и без того очень повезло – судьба дала ему шанс воплотить мечту. Закончив гимназию, он не пошел работать, чтобы помогать семье, а поступил в университет. Конечно же, на физмат Петербургского университета, где после многолетней переписки наконец-то встретился с Сергеем Павловичем и принялся уже всерьез учиться астрономии (впоследствии, правда, перешел от Глазенапа к Александру Александровичу Иванову). Учился хорошо, в 18-летнем возрасте стал членом Русского астрономического общества, а в 1913-14 годах опубликовал две статьи о двухзвездных орбитах в «Известиях Русского астрономического общества». Они назывались «Заметка об определении орбит двойных звезд» и «Об определении коэффициента δ, входящего в уравнение видимого эллипса двойной звезды». К сожалению, эти две статьи так и остались его единственными научными работами.
А все почему? А потому, что жизнь человеческая – это постоянный выбор на возникающих перед тобой развилках, а некоторые из путей больно уж манят. Вот на одной из таких развилок бывший хороший мальчик, ныне перспективный молодой астроном, выбрал путь, на котором было очень мало шансов сохраниться и хорошему мальчику, и перспективному ученому.
Вартан очень не вовремя закончил университет - в 1916 году, всего за несколько месяцев до Февральской революции. Шальной воздух свободы дурманил тогда и куда более крепких людей, чем мой герой.
Вообще, удивительно, насколько алгоритмы происходящего одинаковы во все времена. Я сам заканчивал университет в начале 90-х и прекрасно помню те гулкие коридоры и полупустые аудитории с преподавателями, растерянными, как детсадовцы, брошенные воспитательницей. И студентов, торгующих с горящими глазами кто повидлом, кто пресервами, кто воздухом. И недавних отличников и ленинских стипендиатов, бросавших университет за год, а то и за несколько месяцев до диплома. Кому нужны эти бумажки? Там, за стенами, вековые устои рушатся, государство падает, там сейчас такие перспективы светят, что ум за разум заходит и глаза к переносице скашиваются. Какие сейчас могут быть западные и южные славяне, кому нафиг сдались ваша физхимия, высокомолекулярные соединения и уравнения в частных производных?
Заканчивалось это почти всегда одинаково – через пару лет перебесившиеся потенциальные долларовые миллионеры появлялись в деканате и, пряча глаза, заводили речь о восстановлении и возможности защитить диплом. Впрочем, парочке действительно повезло. Примерно как Вартану Тер-Оганезову.
Вот как описывает происходящее в своих воспоминаниях великий русский астрофизик Всеволод Стратонов:
«Тер-Оганезов окончил физико-математический факультет в Петрограде и хорошо сдал экзамены. Его Иванов оставил при университете стипендиатом по кафедре астрономии. Но после этого он перестал заниматься, уклонился от представления какого-либо отчета о своих работах в качестве стипендиата, почему и был исключен из списка оставленных при университете. Осенью 1917 года он явился к Иванову с повинной, прося восстановить его в положении оставленного при университете. Иванов снисходительно пошел ему навстречу и обещал, если Тер-Оганезов представит какую-либо работу, восстановить его в положении университетского стипендиата. Никакой работы он не представил; но. вслед за тем произошел большевистский переворот, и Тер-Оганезов оказался во главе всех ученых учреждений России».
Как нам любезно сообщают стикеры в мессенджерах «Вот это поворот!». Да, действительно, Вартан Тигранович и впрямь как будто самозародился в недрах Наркомпроса. По крайней мере за все эти годы никто так и не смог объяснить – откуда он там взялся. Он не был старым большевиком, как такой же недавний студент Федоровский – в партию Тер-Оганезов вступил только в 1918 году. Он не обзавелся высокими покровителями, как Горбунов и даже не продемонстрировал недюжинную хватку или нетривиальные организационные способности. Но, тем не менее, уже в ноябре 1917-го Тер-Оганезов вошел в Государственную комиссию по просвещению, главной целью которой являлось формирование стратегии реформы образования и организации научных исследований, где возглавил так называемый Научный отдел Наркомпроса – подразделение, созданное для того, чтобы курировать работу российских научных организаций.
Вариант только один – неизвестно, что за фея поцеловала его в макушку в колыбели, но Тер-Оганезов действительно был невозможно, невероятно везуч. Вот только на Руси не зря везунчикам всегда говорили: «Это тебе черт ворожит».
Шанс оказаться в таком возрасте на такой должности выпадает в жизни только раз, и у Вартана Тиграновича было достаточно ума, чтобы это понять. Поэтому, заступив на невозможный для вчерашнего студента пост, наш герой проявил какую-то несусветную активность. Не будет большим преувеличением сказать, что он реально работал в режиме «взбесившейся пишущей машинки».
Выхлоп, правда, был небольшой. Так, из всех его законодательных инициатив до реализации дожила одна-единственная. «Декрет о переводе стрелки часов» увидел свет 22 декабря 1917 года, аккурат между декретами «О посылке делегации в Стокгольм для подготовки созыва Циммервальд-Кинтальской международной конференции» и «Декретом о всеобщей повинности по очистке снега в Петрограде». Подписали его Ленин, Бонч-Бруевич и уже знакомый нам Горбунов, а вот представление готовил некто «исполняющий обязанности правительственного комиссара по Научному отделу Народного комиссариата просвещения В. Тер-Оганезов». Если учесть, что декрет был об отмене введенного Временным правительством летнего времени, то можно сказать, что недавний астроном поработал по специальности.
Впрочем, столь малая результативность ничуть не смущала Вартана Тиграновича, он по-прежнему фонтанировал идеями. И, надо отдать ему должное – весьма радикальными. Как математик, он рассуждал совершенно логично: кто, к примеру, может знать недостатки учебного процесса в университете лучше человека, который несколько месяцев назад сам конспектировал лекции в аудитории? Как следствие – на свет появлялись законодательные инициативы Научного отдела по реформе высшего образования:
«Дипломы по окончании университетов отменяются, их должна заменить особая испытательная комиссия, через которую должен пройти каждый слушатель; преподавательский персонал пополняется при строгом обсуждении всех кандидатур специалистами всех российских университетов; учащейся же молодежи предоставляется право отвода нежелательных профессоров; конкурс при поступлении в высшие учебные заведения должен быть совершенно упразднен, т. к. он дает возможность спокойно поступать буржуазии в университет и делает его недоступным для пролетариата; аттестаты зрелости заменяются […] однолетним стажем, который выясняет работоспособность слушателя.
Но дело даже не в радикальности предлагаемых реформ. Куда большая проблема была в том, что идеи товарища Тер-Оганезова не ведали никаких границ, и мысль в предлагаемых документах порхала с одного на другое с легкостью необыкновенной. Извините за обширную цитату из его отчетного доклада, но иначе просто не понять всей грандиозности замыслов молодого завотделом. Обращаю внимание, что это оригинал, а не нарезка, мыслям было столь тесно, что они вытеснили все, в том числе и логические переходы:
«Переворот, изменивший классовое соотношение, внушает уверенность, что пролетариат выдвинет новые силы. Переходя к созданию новых ученых заведений и реформы старых, необходимо изменить круг задач физической обсерватории, которая не отвечает своему назначению. Необходима централизация и созыв съезда из представителей метеорологических учреждений, который выделит Исполнительный комитет. Палата мер и весов также не отвечает потребностям времени; на обязанности ее лежит контроль измерительных приборов. Необходимо далее координировать деятельность всех музеев, работа которых не имеет общего плана. Для выработки этого плана надо созвать съезд. Академия наук, до сих пор бывшая центром чисто научных дисциплин, начинает объединять вокруг себя учреждения с техническим характером. В этом духе ее работа должна развиваться и дальше. Что касается новых начинаний, то Институт рентгенологии помимо чисто научного значения важен для медицины; в Москве будет создано рентгенологическое бюро. План его уже разработан. Оно будет заниматься изучением лучей и заботиться об организации кабинетов для лечения раненых. Институт по изучению электрических волн также будет иметь практическое значение. В его создании заинтересован Комиссариат почт и телеграфов. Институт по изучению наилучшей постановки дела воздушного сообщения; проектируется создание Комиссии по изучению направления ветров. Институт физико-технический помимо ряда чисто научных задач будет производить работы над изменением физико-технических приборов, напр., термометра. Должны быть использованы все оставшиеся после войны предприятия физико-технического характера. Помимо создания новых институтов предполагается организация ряда популярно-научных лекций. В задачи Научного отдела входят также заботы о постановке научной кинематографии, о привлечении к этому делу научных и художественных сил; заботы об издании книг научного характера трех категорий».
От такого забористого чтива вытаращил глаза даже заместитель наркома Луначарского, знаменитый историк Покровский, который разразился филиппикой в стиле «вы там кокаин пользуете что ли?». Михаил Николаевич заявил, что предлагаемая Научным отделом программа «очень широка и покрывает задачи других отделов: так, подготовка ученых является функцией Отдела высшей школы, издательство – функцией Издательского отдела и т. д. Научному отделу целесообразнее сосредоточить свое внимание на научных учреждениях в собственном смысле слова, не преследующих никаких учебных целей». А член комиссии, директор Московской обсерватории П. К. Штернберг прямым текстом обозвал программу Тер-Оганезова «утопией» и посоветовал заняться своими прямыми обязанностями: реформировать, к примеру, Академию наук. В общем, работа Тер-Оганезова была признана неудовлетворительной, и в помощь вчерашнему студенту было рекомендовано «привлечь еще научную величину». Вскоре Научный отдел возглавил отрекомендованный «учеником академика Вернадского» профессор Д. Н. Артемьев.
Дальнейшее моим постоянным читателям уже известно. Новый и старый начальник неожиданно сдружились, Артемьев даже позвал Тер-Оганезова преподавать к себе в Горную академию, правда, за ненужностью горнякам астрономии, тот учил студентов геометрии. Потом они оба получили мощнейший разнос от Владимира Ильича Ленина за перегибы в реформировании Академии наук, и их деятельности в качестве руководителей российской науки пришел конец. Артемьев обиделся и сбежал за границу, а Тер-Оганезов остался и долго пытался понять – почему же его выперли, что же он сделал не так?
Мысль о том, что он был элементарно мелок для занимаемой должности, так и не пришла ему в голову – когда люди верили в подобные наветы?
Впрочем, и выперли-то его не до конца. Чиновники в России, как те индусы – отдав концы, не умирают насовсем. Не знаю уж, как надо постараться и что учинить, чтобы тебя выкинули совсем уж на мороз. Обычно проштрафившемуся коллеге хоть маленькую должность, да найдут. Вартана Тиграновича, в частности, перебросили с российской науки на охрану природы и защиту окружающей среды, и с августа 1924 года он мирно занимался заповедниками. И там вроде как даже принес некую пользу стране. А потом и в науку и высшее образование вернули, правда, уже не на первые, а на третьи—четвертые роли.
И Вартан Тигранович от этого очень сильно грустил. Страдал до скрежета зубовного, и все никак не мог понять – где же он прокололся, почему звезды его предали, из-за чего он, по сути, повторил путь отца, став малозначащий чиновником? И от этой обиды ему хотелось выть на луну.
А на луне, на луне,На голубом валуне,Лунные люди смотрят,Глаз не сводят,Как над луной, над луной,Шар голубой, шар земной,Очень красиво всходитИ заходит.
В общем, Вартан Тигранович твердо решил взять реванш и вернуться во власть. Причем не где-нибудь, а в своей родной области – астрономии. Мечтой нельзя бросаться, мечту надо воплощать в жизнь. Он изменил мечте – и за это судьба наказала его. Что ж, значит ему надо просто вернуться на ту развилку и стать-таки известным и влиятельным астрономом. Некоторая проблема была в том, что научную квалификацию он давно и безнадежно потерял, но это его не слишком заботило. У него появился план, который надо прост реализовать. Долго не получалось, но в 1930 году Тер-Оганезову представился шанс, я же говорю, что он был на редкость удачлив.
Вам, скорее всего, известно имя Николая Александровича Морозова. Сегодня его помнят большей частью как хроноборца, воздетого на щит Фоменко и Носовским, но в реальности этот человек был немного не о том, и человек, конечно, был уникальный. К таким людям можно относиться по-разному, но отрицать у них наличие адамантиевого сердечника бессмысленно. Сегодня таких точно не делают. За время своей долгой жизни Морозов сменил множество занятий:- незаконнорожденный сын мологского помещика Петра Алексеевича Щепочкина, носящий фамилию матери, крестьянки Анны Морозовой, а отчество «по крестному», аки выкрест какой- исключенный за отвратительную успеваемость гимназист- вольнослушатель Московского университета- разничинец, отправившийся «в народ», ведущий пропаганду среди крестьян Московской, Ярославской, Костромской, Воронежской и Курской губерний- эмигрант в Швейцарии, член Первого интернационала- по возвращении в Россию – арестованный и осуждённый по «процессу 193-х»- после освобождения – нелегал, один из руководителей «Земли и воли».- участник подготовки покушений на Александра II- опять эмигрант, террорист и теоретик терроризма, автор книги «Террористическая борьба», рассматривающей террор в качестве постоянного регулятора политической жизни России- друг Карла Маркса, получивший от него для перевода на русский язык несколько работ, в том числе «Манифест коммунистической партии»- арестант, взятый с поличным при нелегальном пересечении границы Российской империи- з/к, осужденный на пожизненное заключение. Срок отбывал в Алексеевском равелине и Шлиссельбургской каторжной тюрьме. Через 25 лет отсидки освобожден по амнистии после Первой русской революции. Еще несколько раз сажался и освобождался, в общей сложности провел в тюрьме около 30 лет жизни- учёный, в заключении выучивший одиннадцать языков и написавший 26 томов научных работ по химии, физике, математике, астрономии, философии, авиации, политэкономии. Закончив с отсидками, полностью посвятил себя науке- масон, член ложи «Полярная звезда» Великого востока Франции- писатель-фантаст- поэт- председатель Совета Русского общества любителей мироведения (РОЛМ)- директор Естественно-научного института им. П. Ф. Лесгафта- почётный член Академии наук СССР- 85-летний курсант снайперских курсов Осоавиахима- один из самых пожилых участников Великой Отечественной войны, в 88 лет лично принимавший участие в боевых действиях на Волховском фронте- кавалер двух орденов Ленина, ордена Трудового Красного знамени и медали «За оборону Ленинграда»