Фото зеркала в новом доме
Решил поделиться одной интересной историей из своей жизни.
Дело было пару лет назад. Перебрался жить в Берлин.
Поиск однокомнатной квартиры в Берлине это то ещё квест. За пару месяцев я посмотрел их несколько десятков в разных районах города. Везде примерно одна и та же картина. Если за квартиру просят в месяц около 400 евро, то на просмотр приходят от 20 до 50 человек, как правило студентов. Далее отдаёшь копии своих документов и потом владелец сам выбирает, кто у него будет жить. Но пост не о том.
Попалось мне объявление о квартире в Кёпенике (раньше это был пригород Берлина, но в начале ХХ века был присоединён к нему). Квартирка небольшая, в доме конца XIX века постройки, до озера и небольшого леса 15 минут неспешной прогулки. В общем хороший тихий район на окраине города, всё как я хотел.
На просмотр пришло человек 8 (видимо перспектива заплатить маклеру 500-700 евро сверху мало кому была по душе). То что часть людей даже не захотело переступить порог меня немного удивила, ну да и ладно, мне же лучше. Квартира как квартира. В общем отдал я маклеру свои документы и стал ждать звонка. Я прекрасно понимал, что малое количество людей на просмотре даёт мне хорошие шансы на получение этой милой хатки.
И вот оно счастье, мне позвонили и сказали, что я могу придти и подписать договор на аренду, забрать ключи и заселяться.
Из мебели у меня был только матрас от двуспальной кровати, небольшой шкаф и старое зеркало, которое отдали в нагрузку к шкафу. Впрочем для первого жилья в новом городе и новой стране не так уж и плохо.
Параллельно я решил обзавестись новым телефоном. Купил себе недорогой Huawei. Вечером решил испытать как работает камера со вспышкой, а поскольку фотографировать в пустой квартире особо нечего, то решил сфотографировать зеркало, которое пока стояло около стены на которую я собирался его вешать.
То что я увидел на фото заставило меня усомниться, что в этой квартире я живу один. Прямо передо мной на полу на фото был виден силуэт кажется кота, а в дверном проёме кухни торс человека. Сделав ещё один кадр я всего этого уже не обнаружил.
С того времени прошло чуть больше 2 лет. За это время я успел обжиться в этом доме, обзавестись женой и котом. На своих "соседей" мы не жалуемся. Из повадок "жителя кухни" мы сделали вывод, что это скорее всего была женщина, причём очень хозяйственная. Если я или жена забываем что-то убрать в холодильник или не помоем посуду она обязательно нам напомнит об этом немного погремев или постучав на кухне.
CreepyStory6.3K постов 30.1K подписчика
Правила сообщества1. Подпишись на наше сообщество, чтобы не пропустить интересные истории от новых авторов!
2. Уважаемые авторы, размещая текст в постах, пожалуйста, делите его на абзацы. Размещение текста в комментариях - не более трех комментов. Не забывайте указывать ссылки на предыдущие и последующие части ваших произведений.
3. Нетематические посты подлежат переносу в общую ленту.
4. За провокации, флуд политотой и подобное - бан.
5. Неинформативные посты, содержащие видео без текста озвученного рассказа, будут вынесены из сообщества в общую ленту.
6. Прямая реклама ютуб каналов, занимающихся озвучкой страшных историй (крипистори), с призывом подписаться, продвинуть канал, будут вынесены из сообщества в общую ленту.
7. Три нарушения правил сообщества - бан.
Это зеркало-предсказатель. Оно тебя предупреждало: появятся, мол, у тебя скоро баба и кот. Что непонятного-то?
Пока не прочитал вторую часть, казалось, что под столом сидит мальчик в синей пижаме.
Да, да. Они это могут.
@Maelinhon, ТруЪ стори? Похоже на то. =)
Продукция "Армии России"?
Это точно было "пару лет назад"?
Вот это крипота! Жуть конечно,не то что старые добрые рассказики от CreepyStory.
Я слушала подкаст о реальных преступлениях… о самой себе
Каждую ночь по дороге домой я слушаю подкаст о реальных преступлениях. Несмотря на то, что на моем любимом канале уже была публикация на этой неделе, приложение сообщило, что они только что выложили новый эпизод. И в волнительном предвкушении я нажимаю кнопку play.
Все произошло в маленьком городке, одном из тех, вдоль главной улицы которых до сих пор стоят крошечные семейные магазинчики, в одном из тех, где все знают твое имя. Жители даже не подозревали, что вскоре их сонный быт всколыхнет ужасное преступление.
Останавливаюсь на светофоре. Красный. Яркое пятно отражается на мокром от дождя асфальте. Мимо проносится черный внедорожник. Напротив в темной забегаловке мертвенно-синим горит подсветка холодильников. Уличные столики топорщатся в ночь ножками перевернутых стульев.
Тот холодный сентябрьский вечер казался совершенно обычным для молодой студентки. Она возвращалась со смены в местном магазине и, как всегда, решила прогуляться до дома… Вот только до цели так и не добралась.
Молодая студентка. Местный магазин. Черт, до мурашек. Я учусь в общественном колледже Франклина и как раз работаю в круглосуточном магазинчике неподалеку.
И, конечно же, хожу домой пешком.
Оглядываюсь. Переулок за пиццерией “Аллесандро” погружен в темноту, только неоновая вывеска болезненно мерцает.
О пропаже девушки заявил ее парень на следующий день. Добровольцы со всего города вышли на поиски, и, два дня спустя, они все же кое-что нашли.
У меня холодеет в животе. Сейчас он скажет “тело”, черт. Но все оказывается еще хуже.
На берегу озера Уорингтон, добровольцы обнаружили пару красных конверсов сорокового размера.
Опускаю взгляд. Прямо на свои мокрые красные конверсы.
Сердце так колотится.
Обувь была отправлена судебно-медицинскому эксперту для сравнения характерных признаков износа с другими парами, принадлежащими жертве.
Что-то грохочет, и я буквально подпрыгиваю. Позади меня черный внедорожник резко сворачивает налево на перекрестке. Разве не эту машину я видела пару минут назад? Он что, преследует меня?! Я…
Машина проезжает мимо и исчезает в темноте.
Сара, возьми себя в руки. Много кто носит конверсы. Да, они немного вышли из моды, но сороковой размер совсем не новость для женской обуви. И покажите мне студента, которому не надо работать. Неужели ты реально думаешь, что слушаешь подкаст о собственной смерти?
Несколько недель спустя полиция получила результаты. Эксперт оказался непоколебим: кроссовки принадлежали именно Саре Кэмпбэлл.
У меня сердце останавливается.
Какого хрена? Как…
Нет времени размышлять. Давай, иди! Быстрый шаг превращается в бег. Витрины магазинов сливаются в цветные пятна.
Поиски в озере не дали результатов. Без тела преступление невероятно сложно раскрыть. Но полиция не сдавалась. И наконец-то нашелся свидетель. Некто видел машину, припаркованную у озера той ночью, около двух. Черный внедорожник с тонированными стеклами.
Что за чертовщина происходит?!
Я резко оборачиваюсь. Улица пуста. Ни людей, ни машин. “И никаких свидетелей”, – добавляет тихий голосок в моей голове. Тот самый, который переслушал слишком много криминальных подкастов. Я оглядываю магазины по обе стороны. Закрыты.
В Франклине и окрестностях обнаружилось всего шесть автомобилей, полностью подходящих под описание свидетеля. Но один из них особенно привлек внимание детектива Нолана. Внедорожник, принадлежащий Джону Келли… человеку, осужденному за сексуальное насилие.
Звук такой тихий, что я почти не слышу его за голосом в подкасте. Резко оборачиваюсь… Вот оно. Мне в лицо светят две ослепительно белых фары.
Ускоряюсь. Машина все так же ползет сзади, не торопясь. Как будто он знает, что мне не уйти. Я оглядываюсь, пытаясь разглядеть силуэт за темным лобовым стеклом, но фары слишком слепят.
Келли не просто был зарегистрированным сексуальным преступником. Он был осужден за нападение на коллегу… Которая носила коротко стриженные темные волосы и много пирсинга, как и Сара.
Внедорожник неторопливо ползет по дороге. Преследует меня, словно львица добычу. Я сворачиваю налево, на свою улицу, погруженную в темноту.
Всего пара шагов…
Свет фар лучами проходит по кругу, снова поймав меня, раскинув бегущую тень у моих ног на тротуаре. Я не оглядываюсь. Просто бегу так быстро, как только могу. Вот он, наш маленький коричневый домик с желтыми ставнями. Вперед, прямо по газону, на ходу выхватывая ключи из кармана…
Врываюсь в дом и захлопываю дверь за собой. Закрываю все замки, наваливаюсь на дверь спиной и плачу.
Машина шуршит шинами мимо нашего дома и едет дальше. Но я все еще не в безопасности, пока не пришел Гейб. Одна в темном доме, а по улице рыщет маньяк, точно знающий, где я живу…
Все еще всхлипывая, я проверяю замки. И звоню Гейбу. Он уже недалеко. Пять минут и дома.
Не включая свет, я иду в ванную. Откладываю телефон и тянусь к пачке салфеток.
Черт! Я подскакиваю и оглядываюсь…
Но звук доносится не из-за двери. Экран телефона снова светится, подкаст все еще играет. Я видимо нажала play, когда вешала трубку. Кажется, пропустила пару минут.
– Как думаешь, что случилось с Сарой?
Я тянусь, чтобы выключить звук…
– Она и раньше говорила, что хочет сбежать.
Это голос Гейба. Голос Гейба доносится из динамика.
– Говорила? Почему?
– Она была недовольна оценками, своей работой и родителями. Говорила, что иногда мечтает просто… уехать из страны и оставить это все в прошлом.
Я застываю, не отрывая глаз от зеркала.
Никогда в жизни я такого не говорила. Никогда.
– Поймите меня правильно, мне, как ее парню, было обидно слышать такое, понимаете? Я рассчитывал когда-нибудь жениться на ней. Но, очевидно, она думала иначе.
Сердце сейчас разорвется.
– Так ты думаешь, что она просто сбежала из города и живет счастливо новой жизнью где-то еще? Не похищена, не убита?
– Так я и думаю.
– На сегодня это все! Спасибо нашим слушателям…
Под мелодию финальных титров я все еще не могу осознать… слишком много всего обрушилось на меня в этот вечер, и я…
Со скрипом открывается входная дверь. По коридору грохочут шаги.
Бесшумно отхожу от двери.
Затравленно оглядываюсь… Окно. Подскакиваю к нему, открываю замок… Ну давай! Да! Я на свободе.
И теперь бегу прочь так быстро, как только могу.
Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты
Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
Заблудшие призраки в метро
Когда Энни смотрела в мутное стекло, ее отражение смотрело в ответ. Подрагивавшие огоньки меняли лицо до неузнаваемости, оставляя вместо глаз темные прорези. С каждым покачиванием вагона тени лишь сгущались, и Энни думала, что ее отражение не может быть таким. Чужое, словно из забытых воспоминаний, уставшее и безмерно одинокое. В такие моменты Энни было жалко себя.
Энни поднялась с места, вцепившись в поручень. Скоро ее остановка, нужно выходить. В поздний час в вагоне кроме нее лишь дремлющий мужчина да чудаковатая старушка, копающаяся в сумке. Старушка выглядела встревоженной, словно что-то потеряла. Оглядывалась по сторонам, часто моргая сквозь толстые очки, хлюпала покрасневшим носом. У Энни еще было немного времени.
— Да, милая, помоги. Я не могу найти ключ. Ох, как же так, как я могла его потерять?
Старушка в ужасе заломила руки, оглянувшись по сторонам. Энни последовала ее примеру, принявшись осматривать сидения. Свет в вагоне моргнул, поезд замедлил движение. Скоро выходить, но Энни хотела помочь старой женщине. Быстрым шагом Энни прошлась до конца вагона, на одном из сидений она заметила что-то блестящее. Ключ.
— Нашла! — радостно возвестила, схватив находку.
В этот момент свет погас. Накрыла темнота. Энни испуганно сжала ключ.
— Ох, черт бы побрал этих нелюдей, — ворчливо раздалось неподалеку, а потом слабый огонек осветил морщинистое лицо. В руке старушки обнаружилась спичка, заботливо прикрываемая ладонью.
— Пойдем, милая, пойдем.
Поезд тряхнуло, огонь потух, погрузив вагон в непроглядную темень. Раздался чиркающий звук, неровное пламя вновь вспыхнуло. Странная тень, мелькнувшая в черном окне, пропала, а старушка поманила к себе. Энни сделала несколько шагов вперед.
— Я нашла ваш ключ.
— Умница, хорошая девочка. Пойдем.
Старушка развернулась, засеменив вперед. Отражение в окне выглядело зловеще, и Энни быстро пошла следом за удаляющимся огоньком.
Вагон оказался невероятно длинным. Привычная тряска метро усилилась, поезд набрал скорость. Начало покачивать из стороны в сторону. Энни хотела ухватиться за поручень, но густые тени-горгульи, усевшиеся на нем, внушили тревогу. Дух перехватило. Но это никак не сказалось на старушке, неуклонно продолжавшей двигаться к выходу.
Когда очередная спичка догорела, сразу зажглась новая, и вместе с ней за окном пронесся мерцающий вихрь. Энни с удивлением проводила его взглядом. В следующий раз вихрь пролетел ближе, а потом — еще. Когда искорки показались в третий раз, крошечные мотыльки налипли на толстое стекло. Их крылья переливались перламутром, а синие брюшки сияли рождественской гирляндой. Мотыльки облепили раму, озарив пластмассовые сидения, обвитые зелеными растениями. Вагон преобразился, наполнился светом, едва заметным за плотными тенями. Чернота обрела форму, стала осязаемой. Только старушка не сбавляла темпа, и Энни старалась не отставать. Очередная спичка — зазвенел ветер в кронах деревьев, поезд замедлил ход. Часть станций располагалась на улице, но не по этой ветке.
— Бабушка, куда мы идем?
Остановка. Старушка развернулась, снова чиркнула спичкой. Плотно захлопнутые двери оказались деревянными с прорезью замочной скважины.
Ключ подошел идеально, провернувшись на два оборота. Створки распахнулись. За порогом подпирали небо высокие деревья, за ними не было видно ни зги. Мягкий ковер мха полнился тысячами насекомых, ринувшимися в разные стороны. Энни со страхом отшатнулась, только со спины дыхнуло морозом. Старушка оглянулась, проверив, следуют ли за ней, тогда Энни выпрыгнула обратно. Догорела спичка, и совсем рядом в сумерках на секунду мелькнул неясный силуэт, тут же пропавший. По коже пробежали мурашки.
Старушка не ответила. С каждым новым шагом трава под ногами оживала, мелкие жучки разбегались из-под ботинок. Чиркнула очередная спичка. Жуткая тень с прорезями вместо глаз пугливо исчезла в стороне, будто ее не было. Энни прижалась к спине старушке, та остановилась.
— Пришли, — проговорила старушка, чуть шепелявя.
Неровное пламя высветило большое помещение, тонувшее к концу во мраке. Длинные припаркованные поезда поросли травами и мхом. Испугавшись неожиданных гостей, летучие мыши вспорхнули с уютных насиженных мест у крыш вагонов и улетели под высокий потолок. Потревоженные нежданным вторжением взволнованно поднялись в воздух светлячки, разукрасив рамы и окна.
За темными стеклами ходили люди. Энни подошла ближе, с удивлением посмотрев на саму себя. Она сидела напротив в вагоне, который слегка потряхивало, и смотрела в стекло отсутствующим взглядом. Когда удалось перехватить собственный взор, другая Энни тут же принялась рассматривать поручни.
Поезда стояли мирно и спокойно, зарывшись в землю, но внутри все раскачивалось в такт равномерному движению.
— Это твой мир, милая, — ответила старушка, ее морщинистая рука легла на плечо.
— А где мы сейчас?
Светлячки, словно привыкнув, уже без страха вернулись на свои места, облепили длинные и широкие листья растений, обвивших стены. Все кругом жило и дышало, это было очень странное депо. Вместо стен — кора деревьев, вместо бетона под ногами — мох с множеством насекомых. Кое-где торчали белые коряги, казавшиеся уродливыми на общем фоне.
— Почему мы здесь?
Старушка потрясла коробком, внутри ничего не отозвалось, он был пуст.
— Спички кончились у меня, милая. Помоги бабушке.
Она подошла к коряге, потянула ее на себя. Шло тяжело, и Энни пришла на помощь. Упершись пятками в землю, она с силой дернула, коряга вылезла наружу, и Энни вскрикнула. Это оказалась чья-то рука, вернее, теперь уже просто кость, суставы которой чудом держались вместе. Старушка деловито забрала находку, поломала костяные пальцы и запихнула их в коробок.
— Вот и спички готовы, — сказала она, — давай-ка, теперь сделаем новый ключ. Принеси мне ножик, он вон там.
Старушка кивнула в сторону, где стояла лесенка. Лесенка вела к кабине машиниста, Энни с дрожью поднялась по ней. Внутри среди покрытых паутиной приборов обнаружился ржавый нож. Энни взяла его и подумала о том, чтобы сбежать, но бежать было некуда. Все вокруг казалось слишком страшным. Там, где не было светлячков, тени сгущались парным молоком, становились почти осязаемыми. Словно оттуда смотрели жуткие глаза, которых раньше Энни не замечала.
Она вернулась обратно и протянула нож. Старушка села на землю и принялась с усердием строгать остаток кости, вскоре она добилась желаемой формы. Удивительно, но старое лезвие резало кость как масло. Наконец, на ладони остался белый ключ. Старушка довольно сощурилась, повертев его.
— Пойдет, — проговорила она, протянув ключ и коробок Энни. — Спички, чтобы освещать путь заблудшим душам. Ключ, чтобы выпустить их из клетки.
Энни не посмела отказаться и взяла предложенное.
— Устала я, милая, устала.
Старушка подошла к вагону, замерев напротив стекла.
Там что-то происходило. Другая Энни собралась на выход, но ее задержали. Мужчина, мирно спавший в конце вагона, вдруг поднялся, подошел сзади и схватил ее за руку. Другая Энни обернулась, попыталась его оттолкнуть. Он ударил ее наотмашь, не рассчитав силу. Ее отбросило назад, она ударилась затылком о треснувшее стекло, оставив на нем ржавый развод. Ее глаза закатились, тело обмякло. Другая Энни сползла на сидение и осталась безжизненно лежать на нем.
Старушка тяжело вздохнула и отошла. Энни с трудом отвела взгляд от самой себя, отвернувшись. В ее руках лежал коробок и ключ, теперь они начали обретать смысл. Мох под ногами зашуршал при очередном шаге, насекомые перебежали с места на место.
— Ты, главное, запомни. Без спичек не выходи, заберут тебя темные, милая, нет на них управы. А коль увидишь кого-то, кто как ты слоняется без дела, покажи дорогу ему, будь добра. Ключ на шею повесь, чтоб не потерять.
Старушка подошла к стене депо, полностью покрытой светлячками. Взмахнула, всколыхнув светящуюся волну, один из светлячков сел на ее палец. Старушка с любовью поднесла его к лицу.
— И следи за нами, милая, чтобы чисто было и уютно. Ты справишься, только в темноту не ходи. Без спичек не ходи.
Старушка улыбнулась, и волна светлячков облепила ее со всех сторон. Энни зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза — старушки уже не было, она осталась совсем одна.
С ужасом Энни побежала вперед, ища спасения, но огромное депо, заставленное поездами, имело только один вход. Набравшись смелости, она распахнула дверь, снаружи повеяло холодом. Тьма за порогом была живой и настоящей, она перетекала липко и тягуче, зазывала к себе. Энни спрятала ключ в карман, нервно открыла коробок. Удивительное дело, мелкие косточки легко зажглись, стоило лишь раз чиркнуть. Тьма расступилась, и Энни направилась дальше.
Под ногами шевелилась трава, назойливое жужжание насекомых преследовало, догоняло. Спичка погасла внезапно. Энни замешкалась, попытавшись зажечь новую, и, как получилось, вскрикнула: в сторону с дороги метнулась страшная тень без лица. Энни прибавила шага, сорвалась на бег. Она запыхалась, пытаясь найти верный путь. Заблудилась. Но ледяные облачка теней, преследовавшие всю дорогу, не давали расслабиться.
В коробке осталось всего пять спичек, когда впереди показались деревянные двери вагона. Энни подбежала к ним, вставила в отверстие ключ, провернула и заскочила в салон. Четыре. Сердце бешено стучало, мерцание мотыльков освещало окружение. Постепенно они стали попадаться все реже, вновь пришлось жечь спички. Три. Растения на сидениях и стенах будто отступали с каждым метром, их становилось все меньше, пока они не пропали вовсе. Под ногами оказалось твердое покрытие. Две. Впереди на сидении развалилась печальная тень с черными глазницами. Она сидела, откинув голову назад в стекло. Одна. Энни прыгнула к тени и швырнула в нее последнюю спичку. Тень вспыхнула, на мгновение став яркой и теплой, Энни схватила ее за руку, и жаркий огонь затопил мир.
Энни открыла глаза напротив мутного стекла. Темное отражение смотрело на нее ввалившимися черными глазницами. Усталый мужчина спал в противоположном конце вагона, больше никого не было. Приближалась нужная остановка.
Не дождавшись ее, Энни сорвалась с места и пробежала к самой дальней двери. Когда поезд затормозил, вынырнула на пустующую станцию и, не оглядываясь, поспешила к эскалатору. Шаги за спиной, уже настигавшие, стихли, стоило достигнуть пункта охраны. Энни позволила себе передохнуть только здесь, оглянувшись назад. Мужчина из вагона, бросив на нее злой взгляд, нырнул в ближайшую дверь скорого поезда и пропал. Энни глубоко вдохнула. Подошедший полицейский осведомился, все ли у нее в порядке, на что она лихорадочно кивнула, извинившись и поблагодарив. Все еще пытаясь унять дрожь, Энни встала на ступеньку эскалатора и только тогда успокоилась.
Метро медленно отдалялось, все произошедшее предстало лишь глупой шуткой воображения. На выходе Энни решила купить кофе и сунула руку в карман за мелочью. Пальцы наткнулись на странный продолговатый предмет. Застыв, Энни достала белый ключ искусной работы. Ключ пролежал на ладони несколько мгновений, а после обратился светлячком. Светлячок порхнул вверх и скрылся где-то под потолком станции.
Энни обхватила себя за плечи, ее колотило. Она прислонилась к стене и опустила взгляд. Часть ее тени оторвалась от подошв ботинок и нырнула в витрину киоска. На мгновение напротив мелькнуло отражение с черными глазницами и растворилось, вернув на место обычное. Только сейчас Энни поняла, что все кончилось. Она смогла пережить сегодняшний день.
— Спасибо, — негромко проговорила она, постепенно приходя в себя, — я буду следить за вами.
Энни всегда носит с собой спичечный коробок. Иногда она видит тени в отражениях мутных стекол. Тогда Энни оставляет несколько спичек на оконных рамах, надеясь, что заблудшие души найдут дорогу назад. Надеясь, что они увидят ее светлячков.
METRONOMICON - Trailer
UPD. Метрономикон это книга с картинками. 192 страницы. Сборник коротких рассказов. Стоит 2000 на вайдбериз, 1900 на Озоне и 1490 на сайте. Комментарий
Предварительный диагноз: смерть. Часть 3
После ужина я остался в палате в ожидании медсестры с очередной порцией таблеток и подключением к ночным мониторам. В голове всплыла телефонная фраза главврача: «Я хочу устроить ей обряд прощания». На обычные поминки это не очень было похоже. Знать бы, где и когда. Точнее, я могу предположить, где, скорее всего внизу, в подвале. Не в столовой же ему проводить «обряд». А вот когда? Я бы не отказался посмотреть на это действо. Определённо.
За полчаса до отбоя снова пришла уже знакомая мне медсестра. Покорно приняв очередную дозу лекарств, я снова дал примотать себя к кровати кожаными манжетами и, едва дождавшись, пока нас запрут на ночь, встал с кровати под возмущённый писк аппаратуры. Во-первых, мне нужно было разведать варианты отхода для своей физической оболочки, если дела примут совсем скверный оборот.
Во сколько точно приходит смена, кто именно нас охраняет по ночам, твари или люди и по возможности изучить подробнее дежурный пост.
А позже ночью уже приняться за «во-вторых» – спокойно покопаться в кабинете главврача.
Оранжевой паутины не было. Пока, во всяком случае.
Первым делом я проверил санитаров из остававшейся ещё дневной смены. Два человека и один упырь с глубокой вмятиной через весь лоб. Виталий, Константин и Станислав. Причём Стасик тоже не особо дёрнулся, когда я осторожно подошёл ближе. С медсёстрами всё было понятно ещё днём. Миленькая Марина, которая пристёгивала меня к кровати, и страхолюдина Зинаида. Имечко под стать внешности.
За высокой стойкой дежурного поста в углу спрятался широкий монитор, показывающий десяток чёрно-белых квадратиков с лежащими на кроватях пациентами. Ну кто бы сомневался. Я посмотрел на изображение своей палаты, прикидывая, где могла висеть камера. Судя по картинке, где-то над входной дверью.
На полу рядом стоял запертый высокий деревянный шкафчик белого цвета. Очевидно, с таблетками.
Замок в нём был плёвый для моих полупрозрачных пальцев. Хоть что-то в этом заведении было относительно просто и понятно.
Со стороны лестницы послышались голоса, и я увидел, что к нам на этаж поднялась ещё одна низколобая жаба в сопровождении плечистого урода с двумя небольшими ртами на каждой щеке. Через секунду к ним присоединился второй санитар. Горбатый, низкорослый, с лицом, густо заросшим волосами. Не щетиной, нет! Именно волосами. Сквозь свисающие пакли тёмных кудрей мелькал язык, постоянно облизывающий толстые шершавые губы.
Значит на ночь заступали одни ублюдки.
Твою-то мать. Кто же вы все такие?
Троица подошла к дежурному посту, обменявшись приветствиями с медсёстрами дневной смены. Марина ушла в комнатку «Только для персонала». Вернулась с ведром и шваброй и принялась за работу покойной уборщицы.
Жаба вытащила из кармана связку ключей, отдала сменщице. Ключи от палат, от шкафчика с лекарствами и ещё от каких-то подсобных помещений.
– Сегодня ночью Аркадий Степанович разрешил, – она потёрла себя по груди, довольно улыбаясь, – так что ждите в гости. А завтра ночью будет обряд прощания с этой старой каргой. В главном зале. Всем велено быть.
– Да уж не откажу себе в удовольствии.
Сухое карканье второй медсестры неприятно резануло по ушам.
– С детства любимчиков не выношу, а эта ещё и наглая была, как портовая шлюха.
Санитары заржали в один голос.
– Ир, ты где таких выражений набралась?
Рты на щеках говорившего открывались одновременно.
Дикое и любопытное зрелище. Как у него вообще получается разговаривать?
– Тебе покажи, ты тоже захочешь. Топайте давайте, ребят смените, а то устали бедные в карты играть поди.
Они ушли, а я остался, задумчиво разглядывая двух претенденток на «Мисс психическая травма – 2020».
Судя по словам Зинаиды, сегодня ночью главврач дал добро на нечто такое, что они снова соберутся тут все вместе чуть позже. И кажется, я знал, о чём она говорила. Очередной сеанс кормёжки, к гадалке не ходи. А уборщица, значит, своевольничала, когда заперлась в той комнатке в одну мерзкую рожу. А ещё получалось, что они все будут там же. В голове начал созревать план. Но сначала – главврач.
Я спустился на второй этаж, дошёл до двери с тусклой латунной табличкой, немного постоял, прислушиваясь к гудящей тишине моргающих то и дело ламп на потолке. В голове всплыл широкий треугольный рот с разбросанными вокруг него глазками. Во что же ты влип, братишка?
Сделал глубокий вдох и шагнул в плотный сумрак кабинета.
Всю правую сторону занимали высокие, до потолка, книжные шкафы, забитые многочисленными трудами по психиатрии, психологии и всем, что с этим связано. Дальше стоял большой деревянный глобус со съёмной верхушкой, спрятавший в себе запасы неплохого алкоголя. Сразу за ним, у окна, расположился массивный стол тёмного дерева, который по своей основательности и возрасту мог поспорить с самим зданием. Тут же в серебристом прямоугольнике лунного света стояло повёрнутое боком кресло ему под стать. Ну просто кабинет гарвардского профессора, не иначе. Особенно если учитывать ещё два широких мягких кресла, разделённых журнальным столиком, в одном из которых я сидел буквально вчера. На широком подоконнике притулился небольшой прямоугольный сейф с цифровой панелью управления.
Вскрыть ящики стола было явно проще и быстрее, так что я решил начать с них. Первый посередине оказался не заперт и ожидаемо хранил в себе небольшую коллекцию ручек, скрепок, карандашей да прочей канцелярской дребедени. Три с правой стороны, друг под другом, были заперты. Я погрузил пальцы в замочную скважину верхнего, нащупал механизм, отжал запирающий язычок. Ничего интересного, стопка журналов по психиатрии с заметками на полях. Второй оказался вовсе пустым. В третьем, самом нижнем, лежала только перевёрнутая вниз лицом фоторамка. Я уже собрался его закрыть, но почему-то помедлил и всё-таки решил изучить находку.
На первый взгляд обычный чёрно-белый снимок. Причём довольно старый. Группа улыбающихся людей стояла на фоне знакомого мне каменного здания больницы. Я пригляделся и брови поползли вверх. Преодолели темечко, спустились по затылку, миновали распахнутый от удивления рот и вернулись на своё законное место. Я поднёс фотографию к окну, чтобы получше рассмотреть невозможное. Прямо по центру довольно щурился в камеру Аркадий Степанович, чуть моложе, чем сейчас, но не намного. Лет пять, десять максимум. Он держал за руку медсестру в белом переднике и чепчике, которая единственная из всех очень серьёзно смотрела в объектив фотокамеры. Примерно его возраста, может, даже немного старше, но все ещё невероятно красива. Нина Михайловна.
И надпись в левом нижнем углу – Больница «Красные Зори», Челябинск, 1946 год.
Родители? Я прикинул. Если они родились примерно в то время, то уборщица ещё попадала примерно по возрасту, а вот главврач никак, даже если очень хорошо сохранился.
Замечательно. Пошёл за ответами – нашёл новые вопросы. Мне определённо всё больше нравилось это место. Я вернул фотографию обратно и перешёл к соседним ящикам. В первом же мне улыбнулась удача. Поверх нескольких больничных карт лежал ежедневник в коричневом кожаном переплёте.
Несколько начальных страниц занимал календарь. Год только начался, но пометки напротив различных дат были проставлены почти до лета. Занятой дяденька.
Двадцать третьего января, в день моего прибытия, была написана единичка с плюсиком. Очевидно, это я.
Двадцать четвёртого стояла большая буква К. Такая же через неделю, и так далее, на месяц вперёд, равными промежутками.
Двадцать пятое число почти исчезло в чёрных карандашных штрихах.
Это дата прощания.
В некоем «главном зале», наверняка в подвальных помещениях. Значит, надо ускорить план по спуску вниз. Ладно.
Двадцать шестого – минус один. Выписка? По логике с моим плюсом – возможно, хотя Сергей говорил, что завтра.
На последнем числе каждого месяца стояла нарисованная красной ручкой звёздочка. Если повезёт, узнаем и про это.
Ежедневник был почти новый, поэтому никаких старых записей, проливающих свет на судьбу брата, я не нашёл. Отложил его в сторону и достал пачку больничных карт.
Моя шла самой первой. На титульном листе в верхнем правом углу красовался небольшой красный крестик. В остальном ничего особенного – справки, выписки да прочая лабуда.
Следующая карта принадлежала моему новому знакомому: Борису Сергеевичу Лопырёву. Та же метка в верхнем углу, а под ним цифры 26.01. В мозгу вспыхнул огонёк. Двадцать шестого – минус один. Его собирались выписывать? Вот только разговорчивый сталевар об этом не знал. И вполне обычная карточка. Диагноз – алкоголизм, курс терапии, препараты, ничего необычного. Дальше уже были дела незнакомых мне людей, но все с небольшой красной пометкой. Шизики, неврастеники, алкоголики. Последней лежала папка Сергея. Но без непонятного крестика. Почему? Ясное дело – потому! Твою мать, на моей памяти ещё ни одно расследование не вызывало столько новых вопросов по ходу событий.
Я вспомнил его странное поведение по отношению к своей зависимости. Посмотрим, чем же его лечил добрый доктор.
Назначения витаминов, капельницы физраствора, И-приём. Шесть сеансов. Всё.
Какой-то новый препарат? А где ингибиторы эйфории? Где антидепрессанты?
Больше в ящиках ничего интересного не нашлось, и я повернулся к сейфу. Цифровой замок не представлял для меня особой проблемы. Мерцающие отпечатки пальцев на часто нажимаемых символах подсказали необходимые цифры. Немного терпения с удачей и спустя пятнадцать минут я уже держал в руках журналы финансовой отчётности пансионата.
Помимо государственных поступлений из казначейства (к слову сказать, достаточно скромных) на счёт этого санатория регулярно приходили деньги ещё от двух компаний. Некий «Фонд социального развития» и АО «ПромТрансМет». Про фонд я ничего не знал, а вот вторая компания уже была крупным местным промышленным холдингом, когда я только уезжал из Челябинска в Москву. Зачем им спонсировать областную дурку? Суммы в траншах стояли немаленькие, особенно по сравнению с бюджетными крохами. Оптимизируют налоги? Возможно, но не настолько же.
Мои размышления прервало лёгкое покалывание в левой руке. Судя по всему, трапеза началась.
Я аккуратно разложил всё по своим местам, закрыл сейф, проверил замки на ящиках и вышел в коридор. Уже на лестнице меня встретила переливающаяся оранжевая паутина. Охватывая затейливым узором стены и потолок, она уходила куда-то вниз. Выглядело даже немного празднично, если не знать, на что она способна. Как я и предполагал, весь этаж был пуст. Ни медсестры, ни санитаров – вопиющее нарушение, на которое всем насрать.
Я подошёл к знакомой двери с надписью «Только для персонала» и заглянул внутрь.
Вы когда-нибудь видели, как тля облепляет стебель растения? Вот примерно так же несколько санитаров с медсёстрами с затянутыми мутной поволокой глазами замерли на потолке и стенах небольшой комнатки. Каждый из них приник к оранжевой паутинке, слизывая, как котёнок, свечение с её поверхности. Жаль, телефона нет, селфи на этом фоне вышло бы отличное.
А потом я зевнул. Зевнул! В состоянии перехода! Времени было совсем мало. Я быстро вернулся обратно к дежурному посту, ещё раз внимательно изучил монитор с картинками спящих людей в палатах. Камеры везде были развешены примерно одинаково. Отлично.
Подцепил штекер и обесточил системный блок. Съёмка продолжится, но уже без записи. Первым делом зашёл к себе, увидел купол пожарного датчика в верхнем углу палаты.
Взял стул, дотянулся до камеры, превращая электронную начинку в труху. Теперь то же самое нужно проделать в других палатах, чтобы не было лишних вопросов. Я почти физически ощущал, как уходит из меня энергия. Ещё и все эти упражнения расходовали её с удвоенной скоростью. В других комнатах пациенты жили по трое или четверо. Слава богу, никто не проснулся, чтобы посмотреть, как мимо непринуждённо левитирует стул. Уничтожив камеры в четырёх других палатах, я понял, что долго уже не продержусь. Хорошо, что по мгновенному наитию успел первым делом зайти в гости к своим новым знакомым. Борис и Сергей лежали, словно подключённые небольшими стебельками к обширной светящейся паутине. Да и не только они, в соседних палатах происходило то же самое, хоть и выборочно. Я вспомнил ежедневник
Разобравшись с камерами, вернулся на дежурный пост, подключил обратно системник видеонаблюдения. Теперь очередь шкафчика с лекарствами. Люблю простые замки. А ещё врачебную педантичность.
Все препараты были разложены по небольшим пластиковым ёмкостям с аккуратными надписями.
Антигистаминное. Антидепрессанты. Седативное. Снотворное. И так далее. Взял по несколько таблеток успокоительного со снотворным. Не знаю, понадобятся они или нет, но лучше я подстрахуюсь. Конечно, при пересчёте на какой-нибудь смене могут возникнуть вопросы. Да и плевать. Хоть кто-то в этой богадельне будет озадачен кроме меня. Я вырвал одну из последних страниц журнала посещений, сложил конвертиком, высыпав туда свою добычу. Затем подложил под ножку стоящего рядом стула и несколькими нажатиями растолок всё в порошок. Расправил листок и засунул его в щель под тем же шкафом.
Всё. Теперь, я смогу при случае усыпить хоть весь персонал и вполне спокойно передвигаться по больнице на своих двоих. Пути отхода обеспечены. Валясь с ног от усталости, я пошёл к себе в палату, у самой двери бросил последний взгляд в сторону подсобки и. в груди что-то кольнуло. Суки, ведь они сейчас там, по сути, жрут людей. Как огромные уродливые пиявки, высасывают из нас силы. Оранжевая паутина горела ярко, как новогодняя гирлянда.
Наверное, так же они жрали моего брата. Пока не выпили до конца. Стиснув зубы от внезапно накатившей злости (а она, кстати, чертовски бодрит), я в несколько шагов оказался там. Ближе всего ко мне был ублюдок с двумя ртами. Распластавшись на стене, он медленно вращал головой, давая полакать по очереди каждой маленькой пасти. Я подошёл, сжал кулак, медленно засунул ему в голову.
И резко распрямил всю пятерню.
Его мутные, прикрытые глаза широко раскрылись, остекленели, и он начал медленно сползать вниз. Рты продолжали шевелиться, словно жуя воздух.
Добро пожаловать в слабоумие, детка. Встретишь Альцгеймера, передавай привет.
Утро выдалось серым и мрачным. Под стать моему пробуждению. На улице резко потеплело. Низкие свинцовые тучи затянули всё до горизонта мелким моросящим дождём со снегом. Медсестра уже ушла, и я стоял у окна, разглядывая кривые дорожки воды, которые оставляли за собой тающие снежинки.
А может, перебить их тут всех? К чёрту все эти выяснения, разбирательства. Гуманизм. По одному за ночь. Пока не останется только наш добрый доктор Менгеле. Потом дать ему по башке и вывезти куда-нибудь подальше от этой оранжевой дряни.
И поговорить по душам. Но.
Интересно, сколько уже кошек сгубило любопытство?
В животе протестующе заурчало, напомнив мне о завтраке. Я сходил в столовую, увидев Бориса, подсел к нему за стол. Видок у него был не лучше моего.
– Как спалось? – буркнул я, ковыряя чуть тёплую кашу.
– Сахара побольше возьми, глюкоза бодрит, – вместо ответа сказал он.
– И часто тут так хреново спится?
– Вот прям так – нет, ну может раз в неделю бывает. Или реже, не засекал. Привыкнешь.
По дороге из столовой я заглянул к нему в палату, где Сергей уже паковал вещи. Бледный, с тёмными кругами под глазами, но с довольной улыбкой до ушей. Счастливый Бухенвальд.
Дежурная медсестра сказала, что в обед за ним приедут родители. Ну хоть кто-то выходит отсюда живым и относительно здоровым. Уже неплохо. Борис пошёл собирать очередную картинку, а я пристроился с книжкой на диване. Никакого кипиша со стороны персонала не наблюдалось, судя по всему, мою жертву увели ещё ночью. Интересно, сколько всего здесь таких упырей?
Уборщица, санитар в дневной смене и жаба Зинаида. Ещё двое в ночной, с такой же красавицей. Плюс главврач. Семь. Парочку я минусанул. Итого оставалось пять. Конечно, если нет кого-то ещё. А домики для персонала могли вместить гораздо больше, так что. Надо ждать. Мда.
Вообще зря я, наверное, вчера психанул.
Аркадий Степанович не дурак, может быстро сложить внезапный падёж своих подопечных с моим прибытием. Вчерашние приготовления теперь казались детским ребячеством. Попортил камеры и таблетки украл. Герой нашего времени.
В два часа пришла медсестра и забрала с собой сияющего Сергея. К моему изумлению, он даже полез обниматься! Знакомы без году неделя, а почти друзья. Ох уж мне этот юношеский максимализм.
После обеда та же медсестра, но уже в сопровождении дюжего санитара Стасика, подошла ко мне и с улыбкой попросила проследовать с ними.
Или Аркадий Степанович что-то заподозрил, и меня ждёт крайне неприятная беседа, результатом которой может стать новая урна, но с моими инициалами.
Хорошо, что благодаря профессии я имел за плечами немалый опыт попадания, скажем так, в полную жопу. Только поэтому сердце моё бешено не забилось (отвратительное клише), на лбу не выступила напряжённая испарина (ещё хуже), а я спокойно отложил книжку в сторону и с такой же улыбкой ответил:
– А я-то подумал, забыли про меня.
Мы спустились на второй этаж и, пройдя почти до конца коридора, остановились возле двери с надписью «Лаборатория сна». Девушка отпустила санитара, открыла дверь в полутёмную комнату, разделённую на две части прозрачной перегородкой с ещё одной небольшой дверцей. В глубине виднелся широкий Г-образный подиум, застеленный тёмно-синим одеялом и подушками такого же цвета. В ближней части располагались несколько длинных столов, заставленных кучей мониторов с различным оборудованием. Там сидел Аркадий Степанович и о чём-то негромко переговаривался со вторым доктором.
Главврач встал, я пожал протянутую руку.
– Разрешите вас познакомить, это Олег Александрович, наш сомнолог.
– Специалист по нарушениям сна.
Я вскинул брови, изображая крайнюю степень удивления.
– Аркадий Степанович, я определённо не ошибся, что решил вам довериться. Признаюсь, когда вы просто начали пичкать меня таблетками на ночь, я подумал, что и тут мне не помогут.
– Не отчаивайтесь, дорогой мой. Благодаря подключённому к вам оборудованию мы отметили странные всплески во время сна. Более того, ваша мозговая активность была на уровне фактического бодрствования, словно вы не спите, а занимаетесь какими-то делами. Случайно не помните, что вам снилось?
Остекленевший взгляд санитара с двумя ртами, висящая на потолке уборщица, огромный треугольный зев самого Степаныча, обрамлённый дюжиной глаз.
Уж лучше бы это оказалось сном.
– Не знаю, ничего такого вроде. Какая-то разноцветная муть.
– Как я и говорил, очень любопытный случай. Ну что же, – рыжий толстячок сделал жест в сторону кровати за перегородкой, – сейчас мы уложим вас спать и посмотрим за динамикой дневного сна. Олег Александрович, прошу вас, приступайте, а я пойду. Потом обсудим с вами результаты.
Он коротко кивнул и вышел из кабинета. Медсестра провела меня к кровати. Пока я укладывался, она сдвинула верхнюю панель в изголовье, доставая уже знакомый шлем с датчиками и ещё кучу проводов. Спустя несколько минут я был опутан ими по пояс. На груди, на руках, даже на шею прилепила пару круглых нашлёпок.
Держа небольшой шприц, подошёл Олег Александрович.
– Я введу вам небольшую дозу успокоительного, чтобы вам было легче заснуть.
– Валяйте, хотя бы тут высплюсь.
А заодно и узнаю, кто ты на самом деле.
Сомнолог оказался вполне человеком. Я немного постоял рядом, пока он восхищённо изучал на мониторе кривые всплеска моего перехода. Никогда об этом не задумывался, но может, действительно стоило разобраться с этим своим даром. Хотя бы попытаться выяснить, откуда и как случилась такая аномалия. Первую часть жизни я учился жить с этим, вторую – использовать и, как сейчас говорят, монетизировать. И ни дня, чтобы понять.
А вдруг это перейдёт к детям? Не дай бог, конечно. Я вспомнил мучения своих родителей и внутренне поёжился.
Впрочем, ладно. У меня есть минимум час, и я не собирался тратить его за наблюдением за самим собой. Разберёмся, со всем разберёмся. Но чуть позже.
Дойдя до двери, я вдруг остановился. Что-то было не так. Интуиция звенела назойливым комаром у самого уха.
Лучше не выходи.
Постояв несколько секунд, я направился к стене в соседний кабинет. Вообще не люблю ходить сквозь стены или перекрытия. Всё равно, что пытаться плыть в озере цемента. Вязко, душно и непонятно, когда закончится.
Ладно ещё в новых домах, там стенки тьфу, порой не толще двери. А сколько может быть тут? В каменном форте, которому уже сколько? Триста? Четыреста лет? Я чертыхнулся и полез в тёмный плотный камень.
Мне повезло, оказалось всего метр с небольшим. Мой внутренний клаустрофоб успел только встревожиться. Кабинет был тёмный и пустой. Не тратя время, я подошёл к двери и буквально на пару сантиметров высунулся наружу. Если у меня есть ангел-хранитель, то он только что заработал годовую премию.
У окна, прямо напротив входа в «Лабораторию сна», стоял Аркадий Степанович. Большая часть его глаз не отрываясь следила за дверью, остальные хаотично дёргались по сторонам, пытаясь уловить любое движение.
Значит, он начал что-то подозревать. Проверяет меня, сука. Ну что, жди.
Так же через стены я дошёл до лестницы вниз. Спустился на первый этаж. Судя по плану, где-то рядом должна была находиться маленькая кладовка для инвентаря. Я нашёл нужную комнату, заглянул внутрь. Швабры, метлы, веники, ведра и ещё немного места для моего любимого тела, отлично. Главный вход вместе с основным постом охраны находился на другом конце здания, так что пройти сюда незамеченным не составит мне проблем.
Вернувшись обратно, я пошёл по ступенькам вниз, спускаясь в долгожданный подвал. Далеко зайти не смогу, но для первой разведки перед ночной вылазкой – хватит. Четыре пролёта вниз, и передо мной тяжёлая металлическая дверь с узким зарешечённым окошком. Я осторожно выглянул за неё и тут же рефлекторно отпрянул назад.
Казалось бы, чего может бояться моя невидимая энергетическая копия? Особенно учитывая пару упырей, которых я успел свалить.
Например, паука. Который распластался почти у самого входа. Размером, сука, с корову! А я ненавижу пауков!
Через пару минут, когда нервы немного успокоились, почти силой заставил себя сделать осторожный шаг вперёд.
Тварь сидела прямо посередине, перегораживая собой практически всё пространство. Налево и направо в темноту уходили ещё два каменных коридора с несколькими такими же железными дверьми. Палаты буйных. И небольшой пятачок, где вместо стола ресепшена лежало… это.
На верхней части паучиной головы ещё можно было узнать человеческое лицо. Закрытые глаза были почти на затылке, а распахнутый рот спускался вниз, переходя в широкую пасть, из которой торчали влажные мохнатые хелицеры. Туловище когда-то было человеческим. Из плеч у него высоко торчали костлявые, обтянутые желтоватой кожей руки, заканчивающиеся неким подобием ладоней с невероятно длинными когтистыми пальцами. Живот превратился в самое настоящее раздутое паучье брюхо, обрамлённое по краям десятком коротких мохнатых паучьих лап.
Тусклый свет единственной лампочки окончательно завершал жуткую картину. Существо было настолько отталкивающе уродливым, что я не мог оторвать от него взгляда. Судя по всему, оно дремало.
Чтобы хоть как-то отвлечься, я вызвал в памяти карту подвальных помещений. В обновлённой редакции тут было всего два коридора и небольшой холл у входной двери. Но на более старых планах этот холл был только началом длинного прохода, ведущего к ещё нескольким комнатам и большим залам в самом конце. И для того, чтобы это проверить, мне нужно было пройти через эту тварь. А время поджимало.
Форт Боярд психически больного курильщика.
Я обошёл подрагивающего во сне паука по широкой дуге (почти на цыпочках, ей-богу), протиснулся сквозь угол и оказался перед сплошной каменной стеной чёрно-коричневого цвета. И что теперь? Сезам, откройся?
Минута ушла на то, чтобы заглянуть в палаты по обеим сторонам. Ожидаемо они были пусты, даже без кроватей. Вернувшись обратно, снова уставился на стену. За ней определённо что-то должно было быть. Не зря же тут сидел этот многоногий цербер. Но идти наугад в плотную толщу чертовски не хотелось. Я приблизился почти в упор и только тогда смог разглядеть неглубокие линии, которые переплетались друг с другом, соединяясь в затейливый узор. Не отрывая взгляда, сделал несколько шагов назад и удивлённо замер. Вся поверхность стены была на самом деле рисунком, изображающим толстый ствол дерева с широкой могучей кроной. Внизу ствол распадался на множество маленьких нитей, напоминавших корни. Затейное художество.
Отойдя ещё дальше, я не заметил, как оказался по колено в одутловатом брюхе существа. Оно заворчало, зашевелилось, послышался какой-то клекочущий вздох, и глаза на затылке распахнулись.
Ровно половина мгновения мне понадобилась, чтобы отскочить в сторону и нырнуть в стену ближайшей палаты. Эта псина почувствовала, как я на неё наступил. Вполне вероятно, что она может меня ещё и увидеть. а потом и обнять. Однако проверять я это не собирался.
Я стоял, слушал, как тварь возилась за стенкой, пытаясь понять, что её разбудило. Послышалось шлёпанье ладоней о каменный пол, сопровождаемое дробным перестукиванием маленьких коротких лапок. Паук прошёлся немного по тому коридору, где я прятался, постоял и направился в другую сторону. Дождавшись, пока он немного отойдёт, я пулей вылетел сквозь угол своей комнаты, сиганул во входную дверь и взлетел сразу на два пролёта вверх по лестнице.
продолжение следует.
Рассказ "Шахматы"
Каждое лето меня отвозили к деду в деревню. Беззаботные были времена. Я развлекался с местными мальчишками. Крутил хвосты коровам. Гонял палкой гусей. Бегал от разъяренных гусей. Ел грязную вишню прямо с дерева. Стрелял из лука по банкам, висевших на кольях забора. Бегал от разъяренных бабок, огорченных битыми банками. Но однажды дед научил меня играть в шахматы.
Он всю жизнь проработал на заводе, производившем игральные доски и фигуры для этой игры. Дома у него было несколько потрясающих наборов. Лакированные фигурки. Блестящая доска. У каждой фигуры свои возможности для хода. А все вместе они – единое войско, выступающее против соперников. Дед говорил, что существует масса тактик и стратегий.
Целое лето я изучал правила игры. Кто как может ходить и куда. Перед самым отъездом моя решимость обыграть деда была невероятно высока, и я вызвал его на поединок. Дед пояснил, что поддаваться не будет. Если я его выиграю, то только в честной борьбе. А затем влепил мне детский мат. Так и разрушились мои детские иллюзии. Однако на прощание он достал из шкафа, набитого сотнями книг о шахматах, потрепанный экземпляр какого-то Бобби Фишера, которая так и называлась «Бобби Фишер учит играть в шахматы». Это книга стала моим подарком.
- Научишься играть, когда сможешь победить меня, - сказал он мне на прощанье и говорил так еще сотни раз.
Я прочитал ее от корки до корки, а затем записался в шахматный клуб в Доме пионеров. Там то я и узнал, кто такой Бобби Фишер. В шахматном кружке висела картина, где два мужчины играли в шахматы. Преподаватель рассказал, что это фото сделано на игре за звание чемпиона мира в 1972 году. Это были Борис Спасский и как раз Бобби Фишер.
Следующим летом я был полон решимости взять реванш у своего деда, но был бит. Был бит и следующим летом, и следующим. Я шел покорял один юношеский разряд по шахматам за другим, затем взрослые, но каждое лето я проигрывал сотни партий своему деду, не имевшему даже юношеского разряда.
Каждый раз он повторял фразу Эмануэля Ласкера: «Единственный путь стать умнее – играть с более сильным противником». И я играл.
К концу школы я стал мастером спорта по шахматам, но снова был бит своим дедом. И не раз. Сотни раз. Меня это дико бесило. Я тысячу раз хотел бросить шахматы, я бил доски, выбрасывал короля в мусорку, но тяга в победе не давала опустить руки. Меня не интересовали эти разряды, титулы и звания. Я хотел победить одного человека – столяра с шахматной фабрики. Моего деда. Иногда я думал, что он душу продал дьяволу, чтобы так играть в шахматы.
Спустя пару лет я стал чемпионом страны, а затем и Европы, однако к деду в деревню я не ездил. Слишком плотный был график. Турниры. Турниры. Турниры. Для подготовки к чемпионату мира я решил уехать к деду и абстрагироваться от всего, кроме шахмат. И он бы помог мне это сделать. Но я не успел. Дед умер. Он так и ушел непобежденным.
Я забрал все книги из его шкафа, часть оставил себе, а остальные отдал в свой первый шахматный кружок в Доме пионером. Теперь рядом с фотографией Спасского и Фишера висела моя фотография с чемпионата Европы.
После победы на чемпионате мира один репортер спросил у меня:
- Какого это быть одним из сильнейших игроков современности?
- Это все не важно. Я всю жизнь хотел победить лишь одного человека, но так и не смог. Ни одну из тысяч партий.
Я встал и пошел на выход. Глаза наполнялись слезами. Репортеры тарахтели один за другим: «Кто этот человек?» и бежали за мной.
- Это мой дед – столяр с шахматной фабрики, - затем развернулся и ушел, эмоции наполнили меня и слезы текли рекой. А в голове все крутилась его фраза: «Научишься играть, когда сможешь победить меня».
Да, я – чемпион мира по шахматам, который так и не научился играть.
Виталий Штольман, 2022 год
Рассказ "Кубик-рубик"
На мое семилетие мне подарили кубик-рубик. Эта была сложная игрушка, которая не давалась мне даже с журналом по сборке. Целыми днями я крутил эту штуковину, пытаясь собрать ее. Дома. Во дворе. В школе.
Научился я собирать только нижний ряд.
- Не получается? - подсел рядом со мной какой-то мужик.
- До куда уже собрал?
- Только нижний ряд.
- Хочешь покажу, как собрать второй.
- А вы что умеете? – обрадовался я.
Я отдал ему кубик и он несколькими движениями собрал второй ряд.
Затем он медленно показал мне, как крутить кубик, чтобы собрать второй ряд.
- Смотрите, смотрите, у меня получилось.
- Потом покажу. Всему свое время, мой друг.
- А как вас зовут?
Он крепко пожал мне руку и ушел.
На следующие утро Я снова сидел на лавке перед домом и крутил этот проклятый кубик. В журнале было написано, что я должен был теперь собрать на верхней стороне крест. Но там все так не понятно. Вот бы дядя Дима показал, но он не пришел. Не пришел и на следующий день. Кубик все не давался мне.
- Ну что, как успехи? - раздался голос дяди Дима из-за спины на третий день.
- Ооооо, дядя Дима, - обрадовался я, - что-то не получается. Покажите, как дальше.
Он сел рядом и начал объяснять, как крутить кубик.
- Эй, отошёл от него, - крикнул появившийся отец.
- Лёнь, да ты чего, я ж пацану только показываю, как кубик собрать.
- Если ты сейчас не потеряешься, я тебе втащу, понял, козлина?
- Да, понял, понял. Пока, студент, - подмигнув мне, дядя Дима встал и пошел домой.
Оказывается, жил он в соседнем подъезде.
- И к сыну моему больше не подходи, - крикнул ему вдогонку отец.
- Пап, а почему ты его прогнал, он ведь помочь хотел?
- Тебе нельзя общаться с незнакомыми взрослыми дядями.
- Ну я же его знаю. Это дядя Дима. Вон там живёт, - я показал пальцем в сторону его подъезда.
- Да потому что он - наркоман.
- Плохой в общем он.
- А мне показалось, что он хороший.
- Вася, я запрещаю тебе с ним общаться, понял?
- Понял, понял, - грустно сказал я.
Я продолжал изо дня в день тренироваться крутить кубик. После креста оставалась какая-то маленькая загадка и кубик был бы собран, но увы. Эта тайна так и осталась тайной. Вот бы дядя Дима помог, но его почему-то не было.
Спустя неделю я по традиции сидел на лавке и крутил этот треклятый кубик. Возле дома собиралась толпа. Все были в черном. Бабушки раскидывали еловые ветки. Мне стало интересно, что происходит. Какой-то мужик вынес две табуретки и поставил их друг напротив друга, а затем вынесли ящик, в котором лежал дядя Дима.
- Вася, иди сюда! - крикнула мне мама, пойдем домой, нечего тут смотреть.
- Мам, там дядя Дима лежит, который мне кубик-рубик собирал.
- Мам, это что гроб?
- Пошли уже. Умер твой дядя Дима. Снаркоманился.
- А что значит снаркоманился?
- Кашу не ел, вот и помер.
Так кубик-рубик мне и не покорился. Я оставил его недособранным на лавке у подъезда дяди Димы.
Виталий Штольман, 2022 год
Картавая Мэри
Сколько Сергей себя помнил, в квартире дяди Паши всегда стоял сигаретный запах. Приглушить свет, заполнить комнату дымом и, вечно одетый в поношенные брюки и небрежно расстёгнутую на паре верхних пуговиц голубую рубаху, его дядя был бы похож на нуарного детектива из американских сериалов. Тлеющая сигарета в руке, стакан с дешёвым виски на потертом столе, и задумчивый въедливый взгляд. Детективом он не был, а прошлая служба в милиции давно прошла, правда, оставив свой неизгладимый след, не только на внешнем виде, но и образе мыслей.
- Дядь Паш, а расскажи ребятам ту историю про девочку из Краснограда.
- Ты с девушку привёл знакомиться, или истории слушать? - ответил дядя хрипловатым голосом и потянулся за бутылкой, чтобы плеснуть немного любимого напитка в большой стакан.
Когда дядя пил - сладкую газировку, воду, пиво, неважно что именно, он всегда корчил лицо и цокал языком после глотка, как после виски. А уж если пил виски, порой ещё и устало прикрывал глаза, наслаждаясь напитком, дешевым ли, дорогим, тоже значения не имело. После смерти отца, дядя, на то долгое время до восемнадцатилетия, его ему заменил. Он не бросил семью брата и, пусть с постоянными причитаниями, но никогда не оставлял без внимания и денег, если они были необходимы. В день совершеннолетия, поздравил словами примерно следующего содержания «теперь ты здоровый мужик, а значит сам справишься, отныне ко мне только за советом или выпить». Вот он и приходил к дяде за советом или выпить, чаще всё вместе. Сегодня он привёл к нему на знакомство свою девушку. Пара же друзей пошли за компанию, эти два чудика всегда ходили за компанию, хотя подумать бы, зачем они нужны были в этот день. Дядино одобрение, кстати, сегодня тоже было бы своеобразным советом, к которому он бы непременно прислушался.
- Ну ты же не скажешь, что просто одобряешь и не выгонишь нас за дверь? – Сергей попробовал улыбнуться, - твои истории всегда интересно послушать.
- Ты знаешь, это плохая и грустная история, не для такого дня, - ответил дядя и чуть пригубил напитка. Глаза закрылись, и он тяжело вздохнул, а после выпустил воздух, как если бы курил сигарету.
- Да ладно тебе, это же не просто страшилка, это реальная история. Ты, когда первый раз рассказал, так мне это снилось неделю. Я послушаю ещё раз, это же не так долго. И буду молчать, никаких деталей от меня.
- История, после которой я больше не хочу видеть ничего подобного, - дядя Паша открыл глаза и встал с дивана, поправил брюки, заправил поглубже рубаху и снова сел, сопровождая всё несколькими протяжными «нда».
- Расскажешь? - снова спросил Сергей и уже улыбался во весь рот, знал, что дядя не откажет.
- Налей всем тогда, ибо без ста грамм тут не разобраться, точнее без литра. А чтобы поверить и того больше нужно. Значит, лет двадцать назад, работал я участковым уполномоченным милиции. Да, тогда ещё не было никакой полиции, мальчишки. Городок небольшой был, как говорят, все друг друга знали, но неправда это, зачастую люди соседей в одном доме не знают или ребят классом постарше, не то, что весь город. Ну, может не все, но подавляющее большинство точно. Как сейчас помню, день был ясный, но с кровати я еле поднялся. Тянуло спину, будто кто держал меня на месте, чтобы из дома не выходил. Но куда я денусь, нас всего двое на весь город было, тогда, как и сейчас, наверное, вроде как должен обойти две-три тысячи квартир, а тебе десяток приписывают или больше, и успевай, как хочешь. Пришёл, значит, я на работу, и сесть за стол не успел, как на снятие побоев вызвали в поликлинику, да потребовали, чтобы «как можно быстрее». Так-то это не всегда моё дело, и знать бы, что я там увижу, то не поехал бы. Приехал. Иду по коридору, а там народу толпа, бабки охают, деды грозятся поймать тех, кто это сделал, никого в кабинет не пускают. И только тётка одна успокаивает, по-видимому, отца и мать, мол виновных накажут, всё поправимо. Как же, наказали. Так-то и правда наказали, только вовсе не она или деды. Мужик на взводе, видно, ещё чуть и убивать готов, а на женщине лица нет. Ощущение, что я приехал на труп младенца. Они на меня смотрят, а ответить мне пока нечего, сам не знаю, что произошло с этой-то срочностью. Прошёл молча в кабинет, через ещё один маленький коридор, даже внимания не обратил, что на двери написано. Там девчонка, на вид лет двенадцати, так и подтвердилось после – шестой класс, сейчас ровесница ваша, наверное. Лежит, значит, на кресле таком, наклоняющемся. Ужас, её бы сразу обезболить, да в хирургию заштопать, но с чего-то доктора решили, что важнее уполномоченным органам сразу посмотреть. И тут-то я понял - не место мне там одному, тут человек поважнее нужен. Может и вызвали кого из области, но сколько им было до нашего захолустья ехать? Лицо у неё опухшее, заплывшее уже, одежда – чёрт с ней, но губы порваны и всё в крови. Мне уж и смотреть на неё стыдно, а она, представляете, лежит в кресле этом и даже не плачет. Глаза в потолок, губы сжала накрепко, а с краев, да ран порванных, алое всё равно течёт. Руки ещё помню, к груди крест-накрест прижала, будто сама себя охраняет и собирается дальше терпеть и обороняться неведомо отчего. А потом она на меня посмотрела. Увидел я в ней просто-таки вселенскую боль и обиду, непонимание, за что и почему, и показалось мне, что вот-вот готова девчонка разрыдаться, но держит в себе. Я фуражку снял, документы на пол кинул, присел подле неё, и как-то машинально головой ей кивнул. Не знаю, поверила мне, наверное. Заорала она, так заорала, что я на всю жизнь крик тот запомнил, уши даже хотелось закрыть, но сидел и смотрел. Изо рта кровь брызнула и с воздухом зубы вылетели. Точнее остатки, крошево с кусками дёсен. Во рту оставшиеся держался, словно отдать их боялась. Вот почти такая же рубаха на мне была, только форменная, вся пятнами покрылась.
Дядя Паша потянулся к пачке сигарет, но Андрюха, до этого наблюдавший за ним, протянул ему уже подготовленную и сразу чиркнул зажигалкой. Дядя долго тянул, а потом выпустил под потолок густое белое облако дыма. Повисла немая тишина, которую нарушила Машка своим вопросом.
- И это всё? Вся история?
- К сожалению, нет. Это только вступление. Налей до половинки, - дядя махнул рукой в сторону стола и, дождавшись пока стакан наполнится жидкостью, взял его и откинулся назад.
- И кто её так отдубасил-то? – спросил Олег весело, - не подумайте, дядь Паш, что мне прям не интересно, но пока история так себе.
Дядька посмотрел на него с прищуром, но замечания не сделал, вместо него он совершил большой глоток и обыденно зажмурился, чуть скривив губы и продолжил, порой останавливаясь и немного отпивая виски.
- Её я смог опросить только, через пару дней, отходила от операции она. А пока бегал по всем остальным, данные собирал, заявления. Врачи кучу бумаг и снимков мне дали. У девочки зубов целых не осталось, губы в четырех местах порваны, сотрясение, нос сломан, трещина на черепе, на щеке левой дырка, это не считая гематом и синяков. Да что там, вся голова была большим синяком. Не представляю, что она пережила.
- Да уж, хорошо хоть не изнасиловали. Я, правда, в дарке и похлеще видел, - прервал Олег мерное изложение событий, и тут же получил тычок под бок от сидящего слева Андрея.
- Ты можешь рассказать какую-нибудь свою историю, - бросила Маша Олегу, смотря на дядю Пашу, - но мне эта вполне подходит, продолжайте пожалуйста, он больше не будет перебивать.
Дядька помолчал с минуту, убедившись, что ему дадут продолжить. И продолжил, монотонно, стараясь скрывать эмоции.
- В общем, оказалось, что девочку картавой нарекли. А она лишь букву р плохо произносила, но дети бывают жестоки. Слишком жестоки. Как рассказала одна из учительниц, один из ребят предложил поправить ей челюсть, чтобы научилась нормально говорить. Чёрт знает, что у них в голове было в тот момент, но четверо парней накинулись на неё, повалили и били по голове, долго и беспощадно, как демоны в них вселились. Не где-то за школой или в подвале, в лесу, прямо в классе, на глазах у всех. Закончили сказав, что теперь все буквы будет плохо говорить, а не только р. И ведь все стояли и смотрели. Даже та учительница, говорила, что оцепенела от ужаса. Вот пока она «цепенела», мать её, девочка испытывала ужас настоящий, и боль тоже настоящую. Когда всё закончилась, говорит, встала шатаясь и побрела через класс, под нос бурчала, чтобы со всеми ними случилось то, что с неё сделали. Учительница её только в коридоре подхватила и в травму повела. Потом ещё лечилась девочка черти знает сколько времени. У всех же в классе были хулиганы? Вот и тут хулиганы, только больше преступники, чем хулиганы. Твари. И ведь не сказать, что школа была плохая, хотя, быть может, я многого не знал. Шакалят этих от занятий отстранили, дело завели. Из области, наконец, приехало пару человек. Капитан молодой, да баба какая-то со своими установками, причинами и приказами. Меня отправили по квартирам к этим, не знаю, как обозвать их. И знаете, ко всем сходил, всем рассказал, всем показал снимки головы девочки, описал в красках, насколько мог, что с ней сделали их дети. Никто, не пожурил, не поругал – смотрят на меня и блеют «это же дети, это дети». А сами эти «дети», как объяснить, вот сидит он передо мной, родители сзади, взгляд отводят, извиняются, мол не будут так больше, а я же вижу, похрену им всё, даже какая-то веселинка проскакивает. Так в рапорте и отразил всё. Один только другой был. Отец его сразу при мне бляхой отлупил, а пацан стоял и плакал, терпел. Вот он искренне извинялся, видно было, что жалеет и не понимает, почему не остановился и так поступил. После ещё навещал её в больнице, цветы даже носил, это мне врач звонил и рассказывал, мол вначале пускать не хотел, но она сама приняла. И, вроде как, они молчали часами, но словно всё это время парень у неё прощения просил, вот так, без слов. В школе её защищал, пусть занятия она и не посещала, но просил картавой не называть, уверял детей, что так лучше будет. Дело, как догадываетесь, замяли. Негоже школе такое на показ выставлять. Это не мои слова – это той бабы из области. Родителям девочки только школой денег на лечение собрали, не бог весть сколько, но лучше, нежели ничего. И они уехали с ней, неизвестно куда. Я разве что зайти к ним последний раз успел, подарил ей какую-то дурацкую тетрадку, поддержать хотел, и сказал, чтобы записывала туда свои самые добрые и сокровенные желания. Ладно, отвлекся. Так вот, после на город упало проклятие, и я сейчас не шучу, в самом деле проклятие. Поначалу, все причастные, начали картавить, кто-то больше, кто-то меньше, но факт. А потом у, так сказать, значимых фигурантов начали выпадать зубы, и не один-два, а всем составом. Досталось и учительнице, и родителям, и зверятам, кроме парнишки того, извинившегося – смогла простить что ли, не знаю. Этим двум из области, думаю тоже перепало. Все напряглись, когда петух в жопу клюнул, а не когда надо было, но, судя по всему, стало уже поздно. Газетчики городские состряпали статью про «Картавую Мэри», мол ведьма-то уехала, но жертвы деяний никуда не делись и умудрились даже фото девочки в колонку запихнуть. На манер коктейля этого с томатным соком, идиоты.
Дядя большим глотком выпил остатки виски и потянулся к сигарете. Хотел было закурить, но запихнул сигарету обратно в пачку и встал. Он подошёл к окну, смотря на ночной город, положа руки на подоконник.
- Охренеть, вот это уже интересно! – воскликнул Олег и тут же вытянул две руки, чтобы защититься от тычка Андрея, - не бей! Я пользуюсь паузой, чтобы выговориться. Наливай лучше.
- А почему Картавая Мэри? – спросила Машка.
Отвернувшись от окна и скрестив руки на груди, дядя ответил чуть улыбнувшись.
- Ах, да, я же не сказал. Имя газетчики тоже написали. Девочку звали Мария. Мария Босоногова. Картавая Мэри. С того момента в городе только так и называли, или картавой Машкой. Твоя тезка она.
- Дурацкое совпадение, - пробубнила Маша под нос.
- Согласен, дурацкое, - дядя Паша снова подошёл к столу и выпил из горла бутылки, - Но так уж вышло, Машка. Продолжать?
Все кивнули головами, а атмосфера стала немного напряженной.
- Но самая дрянь началась месяца через три после их отъезда. Как раз все расслабились и случившееся начало забываться, почти прошло. Ага, как бы ни так. Меня вызвали утром, два адреса, два знакомых адреса. Те зверята, что девочку били. В тот момент мне даже жалко их стало, а уж родители их точно ощутили нечто похожее на чувства родителей девочки. Оба парня захлебнулись кровью во сне, языки словно зубами откусил кто-то. Странно всё это, ведь у них-то своих зубов к тому моменту не было, а что произошло ночью родители не слышали. Ни шорохов, ни криков, ни хрипов – дети захлебнулись кровавой жижей в собственной кровати. И знаете, время показало, что им повезло, ведь судьбу последнего я бы точно никому не пожелал. Да, тому, кто всё учинил, кто предложил челюсть поправить. Парнишка буквально сгнил за две недели. Губы, язык, гортань. Там дикая мерзость была, даже рассказывать не хочу, но ему ничем помочь не могли, а он всё это время мучился и орал в агонии. Вот тогда-то вся школа молиться по церквям и храмам побежала. Кто просто богу, кто через него же прощения у Картавой Мэри просили, ведь детей в классе ещё много было. Люди до дрожи боялись, что с ребятнёй что-то произойдёт, и отчётливо понимали – если произойдёт, то ничего хорошего. И так весь класс картавых ходил. Попы, да батюшки, в абсолютной уверенности уже говорили о проклятии, мол Картавая Машка точно ведьма, даже если сама этого не понимает. Проклятие всех настигло. Я уже было боялся, что и мне достанется, так, за компанию. Но повезло, или не сделал я ничего плохого. Вот такая история. Реальная, как и я сам, и был я её свидетелем и непосредственным участником. Случай, после которого я больше не работал ни в милиции, ни в полиции, ни в какой-либо ещё «лиции». Такая, вот херня, мальчишки и дама.
Повисло молчание. Долгое-долгое, почти мучительное и недвижимое, которое прервал щелчок зажигалки. Олег закурил, откинувшись на спинку стула, напротив стола и удивленно сказал.
- Да не, нереально, хрень это всё. Ты с дядь Пашей нас разводишь. Не бывает такого.
- Я себя тоже долго убеждал, что такого не бывает, но аллея с тремя могилами тех мальчишек на городском кладбище, до сих пор убеждает в реальности произошедшего не меньше, нежели тридцать картавых одноклассников, вполне себе здравствующих, насколько мне известно. Если есть желание, можешь доехать до Краснограда, там тебе многие из тех, кто постарше, это перескажут, в более сжатом варианте, да ещё отмахнутся, как от назойливой мухи, - спокойно парировал его слова дядя Паша.
- Мистика просто! А чего народ тогда не нашёл её и не убили? Ну, когда зубы у всех выпадать начали? Бред ведь, сидели и ждали, пока она их укокошит.
- С чего ты взял, что проклятие бы не сработало и без неё? - спросил Андрей.
- Почему её вообще нужно было убивать, Олег? Они и так её чуть не убили, - проговорила отрешенно Маша и подняла стакан с виски, - это и правда грустная история получилась. Все что-то потеряли. Давайте выпьем за неё, пусть будет счастлива.
- Маш, ты нормальная вообще? Девчонка, если, предположим, весь этот бред, правда, - Олег карикатурно изобразил кавычки, и с негодованием продолжил, - укокошила троих, ещё сколько-то оставила без зубов, и кучу картавых наплодила. Нормальный разменчик вышел, не спорю, только с перекосом слишком, в одну строну. Серёг, ты чего угараешь? Тоже такой подход под одобрение попал, или девушке своей перечить не хочешь?
- Прекрати, Олег, ты просто выпил лишнего. У каждой стороны своя правда. Откуда нам теперь знать, из-за чего это произошло, - ответил Сергей несколько грустно, - зря я попросил рассказать эту историю.
- А может и не зря, - ответил дядя Паша, прочистил горло и пошёл к тамбуру у входной двери, - собирайтесь, мальчишки и девчонки, думаю, вам всем пора. Прогуляетесь ещё, мозги проветрите, а я уж спать лягу.
Пока все надевали обувь и натягивали на себя осенние куртки, Сергей подошёл к дяде и тот похлопал его по плечу, тихо прошептав «нормальная она, с чувством юмора, только справедливость у неё странная». Все вышли, дядя Паша почти закрыл за ними дверь, как Маша развернулась к нему лицом и тихо, грустным на показ голосом произнесла.
- Дядь Паш, а я ведь храню ту тетрадку, записываю в ней всё самое доброе. Ну, не только, иногда я вписываю туда тех, кто мне не нравится, - она развернулась и улыбнувшись посмотрела на белеющее лицо Олега. Показалось даже, что он начал немного картавить…