Фольклор и этнография Страница - 95
Иногда, впрочем, можно говорить и о действительном словарной замене определений действующих лиц и лексики сказок вообще: новую, арабизованную форму приобретают некоторые выражения (Ыпайати вместо тЫ тто]а» — «некто», тюапайати вместо Ътапа — «господин», вместо аНкиюа т1и — «жил-был человек» — появляется аНкита виЫапъ — «жил-был султан»). Закрепляются слова и выражения религиозного содержания, не имеющие употребления в быту: 8а1ати, ЬаЪека, НатАиИИаЫ и др.
В зависимости от сюжетной основы, реалий и лексики среди суахилийских сказок можно выделить три основные группы, не имеющие твердых границ, но поддающиеся определению на основе комплексного анализа. К первой относятся сказки собственно африканского происхождения (это обычно сказки, образовавшиеся с течением времени из легенд, и сказки о животных, например, «Заяц и мангуста», «Заяц, гиена и лев», и т. п.). Вторую образуют сказки заимствованные (например, «Султан и рыбак», «Рассказ о Мухаммеде и семи ворах», «Обманщик и носильщик», «Женское коварство» и др.), третья оказывается переходной между ними — в нее можно включить сказки с типично восточными сюжетами, но богатые африканскими реалиями настолько, что можно предполагать их возникновение в среде самих суахили па основе широко распространенных в мусульманском обществе сюжетов. Таковы, например, сказки «Ловкие воры», «Рыбак и злой дух», «Султан Маджинуи», «Султан Дараи» и др.
Надо отметить, что влияние арабского фольклора сказалось не только в заимствовании сюжетов и отдельных персонажей, но и в частичном изменении композиции суахилийской сказки: появляются серии рассказов об одном и том же лице и незнакомые прежде сказка в сказке. Особо следует отметить цикл суахилийских сказок об Абу Пувасе. В арабской традиции этот поэт, приближенный Харуиа ар-Рашида, известен не только своими стихами, но также как хитрец, человек остроумный, веселого нрава, нередко попадавший в смешные обстоятельства. В суа-хилийском фольклоре, однако, не закрепился образ Абу Нуваса — придворного, известного нам по сказкам «Тысячи и одной ночи». Возможно, что в среде суахили смогли укорениться лишь «простонародные» арабские вариации на темы похождений Абу Нуваса. Возможно также, что первоначальные предания, носившие более строгий характер и и большей степени соответствовавшие действительности, были без изменений переведены на язык суахили и уже на основе этих переводов возникли новые сказки. Тем более что в африканской части суахилийского фольклора оказались мотивы, близкие некоторым сюжетам, связанным с именем Абу Нуваса. По существу это довольно обширный цикл суахилийских сказок, в которых фигурирует похожий на зайца (как обычно и переводят на русский язык это слово) зверек сунгура (зшщига). Если отбросить встречающиеся в различных сказках специфические восточноафриканские реалии (термины родства, социальной структуры, бытовые реалии и т. п.), можно заметить, что образ: Сунгуры чрезвычайно напоминает образ лисы в европейском, особенно Лиса в западноевропейском фольклоре. Присущие ему хитрость, изворотливость, сообразительность, видимо, послужили причиной возникновения у Сунгуры второго имени или, точнее, прозвища или постоянного эпитета Ътапа та питазг, что должна обозначать на языке суахили «хитрец». Сходство этого эпитета с суахилийской формой имени Абу Нуваса (АЪипитазь) не случайно. Бросается в глаза сходство сюжетов многих африканских сказок о Сунгуре и заимствованных сказок об Абу Нувасе. К тому же в некоторых сказках Сунгуре приписываются те же похождения, что Абу Нувасу в других. Суахилийская конструкция сочетания Ътапа та питазг по существу повторяет арабскую конструкцию прозвища Абу Нувас. Но необходимо отметить, что по-арабски это прозвище значит «кудрявый», «косматый» (букв.: отец локона), и, таким образом, суахилийская калька не может быть переводом — здесь приходится говорить о переосмыслении, вызванном близким характером персонажей.
В целом все, что касается сходства рассказов о поэте Абу Нувасе и сказок о Сунгуре, можно рассматривать не только как пример влияния одного фольклора на другой. Истории об Абу Нувасе не случайно прививаются в Африке именно в среде суахили. Существование на побережье крупных городов, оживленные торговые связи обеспечили более высокое развитие суахилийского общества по сравнению с соседними африканскими народами. Однако оно не достигло культурного уровня государств мусульманского Востока, и может быть именно поэтому суахилийский фольклор не сохранил произведений об этом герое, доведенных до высокого литературного уровня. Суахилийский Абу Нувас своими поступками ближе к Ходже Насреддину, чем к блестящему придворному Харуна ар-Рашида. Это может служить примером того, как сходный, хотя и достигнутый в разное время, уровень развития общества может порождать на различных базах циклы произведений народного творчества с одинаковой социальной направленностью.
ОБ ИСПОЛЬЗОВАНИИ ДАННЫХ ФОЛЬКЛОРА ДЛЯ ИЗУЧЕНИЯ РАННИХ ФОРМ СЕМЕЙНО-БРАЧНЫХ ОТНОШЕНИЙ
Использование данных фольклора для изучения различных сторон жизни народов является по традиции принятым, само собой разумеющимся. Пожалуй, даже невозможно Назвать ни одной работы типа историко-зтнографического очерка, в которой бы не привлекались для анализа данные фольклора. И действительно, в рассказах и сказках мифологического характера, исторических легендах и преданиях содержится довольно много ценных этнографических подробностей.