Главный ресурс будущего — не нефть, а человек. Лекция Александра Аузана
Александр Аузан, декан экономического факультета МГУ, прочитал на олимпиаде лекцию «О возможности невозможного, или Как выиграть конкуренцию-2030». Он рассказал про то, что главным ресурсом России должны стать люди, и объяснил почему. Мы сделали конспект его лекции.
Сейчас мы живем в кризисе. Экономистам и правительству нужно понимать, куда идет наша страна. Я изложу свой взгляд, вероятно, что через 10 лет все это будет опровергнуто. Мой друг-биолог говорит: «На их могилах будет написано, что они заблуждались искренне». Все может быть.
Россия в рецессии, и погружение продолжается. Экономисты на все вопросы должны отвечать, что завтра будет лучше, чем послезавтра. Почему так? Есть разные версии — санкции, падение цен на нефть, но не это главное. Замедление экономики началось не в 2014, а в 2011 году. Кризис 2008—2009 годов был поворотным, он завершил определенный период в развитии мира. Что изменилось в России? Мы до конца исчерпали основанную на экспорте сырья модель роста, которую приняли в конце 50-х годов после открытия Самотлорского нефтяного месторождения. Эта модель больше не действует, потому что цены на альтернативные источники энергии стали конкурентоспособными. Нефтяные цены могут подняться, и, скорее всего, поднимутся, но это не приведет к принципиальному возобновлению роста. Мотор экономки – инвестиции – останавливается, а без него нет движения. Мы в ситуации клинической смерти. Это не кошмарно, но неприятно.
Какие варианты есть у правительства?
- Провести серьезные реформы, улучшить инвестиционный климат и включить «магнит» для частных инвестиций.
- Инвестировать средства из национального резерва (7-9 трлн рублей).
«Когда вы попадаете в трудное положение, попробуйте смотреть на ситуацию не из прошлого, а из будущего». Диверсификации экономики не получится, на мой взгляд, отчасти из-за неясной постановки задач. Но я утверждаю, что у России есть другой ресурс, к которому необходимо перейти в будущем. В 2020-е годы конкурентоспособность страны будет определяться доступом к высококачественному человеческому капиталу. Вы, например, — пока не капитал, но потенциал.
Россия уже 150 лет, с момента появления серьезной науки, производит мозги, способные «обогревать» весь мир. Мы производим много человеческого потенциала, но его капитализация проходит в других странах, и последствия тоже появляются не у нас – много эмигрантов. Академик Револьд Энтов подсчитал, что экономический эффект от изобретений Владимира Зворыкина равен двадцати годовым продуктам России. Сергей Брин с пяти лет живет не в России, но Goggle, который он делает, стоит пять-семь наших годовых продуктов.
Неприятность в том, что собственность на нефть, газ, металлы, объекты инфраструктуры можно легко установить. С мозгами и талантами все не так. Как их удерживать? Они создают большой продукт, но они летучие, эфирные. Можно, конечно, не выпускать людей из страны, посадить всех в шарашку, как при Сталине. Можно удерживать другим способом — дать образовательный кредит, предоставить лучшие программы, преподавателей, зарубежные стажировки, а потом сказать: «Пока не отдашь кредит, из страны не отпустим». Но это попытка загнать талант в трубу. В мире есть система капитализации некапитализируемых вещей. Почему, когда Аршавин ушел из «Зенита» в «Арсенал», все были счастливы? Потому что система футбольных трансфертов так устроена: все от этого получили больше денег. Для других видов таланта такой системы пока не придумали.
Что нужно делать, чтобы в будущем суметь опереться на человеческий капитал? Человеческий капитал должен «магнититься», люди должны хотеть оставаться в России. Для этого здесь должно быть комфортно жить.
Европейцы в колониях создавали два вида экономических институтов: экстрактивные (чтобы выжимать доходы, как в Конго) и инклюзивные (чтобы привлекать людей, как в Канаде). Если говорить в этих терминах, в России пока работают экстрактивные институты. Налоги собираются не с целью оплатить нужные общественные блага, а по принципу «где можно больше взять». Здесь хорошо быть властью, но плохо жить. Поэтому те, кто получают доходы, размещают свои семьи за границей.
Чем отличаются страны с инклюзивными институтами? Там формальные законы и неформальные ценности людей не противоречат друг другу, а сочетаются. Можно ли перейти от экстрактивных институтов к инклюзивным? Я много лет исследую так называемый «эффект колеи» — это когда есть силы, которые удерживают страну в одной траектории и препятствуют ее развитию, но есть и возможности преодолевать эту колею.
Парадокс в том, что скачок в развитии делают не те страны, которые учатся у других, а те, которые находят точку опоры в себе, в своих ограничениях, в своих неформальных институтах. Например, как Южная Корея стала преуспевающей страной? На Западе не принято брать на работу родственников. Но если составить клан, люди будут доверять друг другу, и издержки значительно снизятся. Южная Корея традиционно производит рис. Но можно алгоритм производства риса перенести на машиностроение. И они становятся машиностроительной державой. Если интересно, читайте книгу Дарона Асемоглу и Джеймса Робинсона «Почему государства терпят неудачу» (рецензия на книгу и интервью с Джеймсом Робинсоном).
У человеческого капитала в разных странах разные характеристики. В России пространства больше, чем людей, человек здесь редкий фактор. Но при крепостном праве «редкого» человека закрепляли за «нередким» имуществом. Пора понять, что главное – не вольфрам и молибден, а человек. Человека слишком долго выносили за скобки, сейчас его надо вернуть.
Культурные волны формируют характеристики неформальных институтов, двигают развитие культурного капитала. Например, в 1812 году была ликвидирована система принудительного труда в испанских колониях в Америке — мита. Прошло больше 200 лет, но то, что эта система была, сказывается до сих пор. Еще один пример – еврейская черта оседлости, которая была в Российской империи до 1905 года.
Для новой российской стратегии я предлагаю три направления изменений:
- Капитализировать те человеческие ресурсы, которые у нас есть.
- Стать сознательным мировым производителем человеческого капитала. Давать образование людям из других стран в нашей культурной рамке.
- Изменить внутренние институты, чтобы «примагнитить» людей.
Поэт и философ Станислав Ежи Лец говорил: «Знаешь ли ты пароль, чтобы войти в себя?» России нужно узнать пароль от себя, понять, как у нас все устроено, и речь идет про этот самый человеческий капитал. Для новых стратегий понадобятся другие люди, другие экономисты. Мы начинаем их готовить и в бакалавриате, и в магистратуре. В прошлом году мы открыли магистерскую программу по биоэкономике, в этом году вместе с факультетом психологии открываем программу «Когнитивная экономика».
Надеюсь, реальная стратегия пройдет близко к тому, что я рассказываю. И вы, если захотите, точно успеете принять участие в ее реализации.